Гас плавился от жары в мантии и шапочке. Воздух раскалился до тридцати с лишним градусов, и в этот день в Колледже шло вручение дипломов. А сильнее солнца раскалилась электронная почта, уведомления из которой бесконечно мелькали на экране его телефона, прожигая карман брюк. Ближневосточный филиал университета Нью-Йорка, находящийся в Абу-Даби, связался с ним неделей ранее настолько дипломатично и деликатно, что Гас даже не сразу понял, что ему прислали приглашение на работу. С тех пор он и декан отделения искусств и гуманитарных наук Шейла Надар вели изящную переписку, постепенно углубляясь в обсуждение деталей.

Такое внимание польстило ему. Хотя настроение в кампусе сменилось, а его собственной карьере никакая отмена вроде бы больше не угрожала, Гас не мог устоять перед перспективой начать все заново, перебравшись на другую сторону планеты. Он прибыл в библиотеку, чтобы облачиться в мантию, ровно в девять утра. Сообщение пришло на почту через считанные минуты. Теперь уже – официальное. Шейла приглашала его приехать на согласование – академический эквивалент собеседования. Они оплатят перелет из Бостона в Дубай первым классом. В Абу-Даби он сам все осмотрит и оценит, встретится со студентами и возможными будущими коллегами, представит доклад о последних исследованиях. Посмотрит британскую частную школу, оплачиваемую университетом для детей сотрудников. Ознакомится с жилым комплексом на территории кампуса, где они будут жить бесплатно.

Профессор Надар предпочла бы, чтобы Гас приехал в ближайшие дни, в течение короткого летнего семестра, длившегося четыре недели с конца мая до конца июня. Затем она и прочие коллеги уедут отдыхать в прохладные регионы вплоть до возобновления занятий в августе.

Перспектива занять позицию в Нью-Йоркском университете в Абу-Даби была захватывающей, почти сумасшедшей, если правильно ее оценить. Бесплатное жилье. Частная школа для ребенка, бесплатное образование. Возможность увидеть мир, погасить долги и накопить на пенсию. Ежегодные рейсы домой всей семьей. Вульф смог бы выучить арабский язык!

За этим должно было последовать возвращение в собственно Университет Нью-Йорка, как надеялся Гас. Это станет его козырным условием, когда Надар сделает официальное предложение. Он согласился бы проработать пять лет в пустыне в обмен на последующий перевод назад в Нью-Йорк вместе со всеми теми преимуществами, о которых Клэр постоянно напоминала ему с тех пор, как узнала, что беременна Хейзел. Жилье от Нью-Йоркского университета, льготы от Нью-Йоркского университета. Пускай путь в Манхэттен через Абу-Даби покажется обходным маршрутом, но он пойдет по нему, если потребуется. А это явно требовалось.

Гас не поделился новостью с Клэр. Сперва рассказывать было нечего. Затем он не захотел отвлекать внимание от приближающегося выпуска Хейзел. Когда же переписка с деканом перешла на серьезный уровень, он почувствовал нарастающую панику, словно обманывал жену. И предавал Колледж.

Он знал, что Клэр обязательно сосредоточится на минусах. Жаркий климат и сорокаградусная жара, дефицит свежих овощей, запрет носить короткие юбки и шорты. Необходимость контрабандой провозить менору и свечи для шаббата. Они, конечно, не были особо религиозной семьей, но все эти вещи у них имелись. Гас понимал, что жена выразит очевидное сомнение. Зачем филиалу Нью-Йоркского университета в Абу-Даби специалист по американской культуре? И зачем специалисту по американской культуре преподавать в филиале Нью-Йоркского университета в Абу-Даби?

Погруженный в мечту о новой жизни на Ближнем Востоке и параллельно жалеющий себя за то, что супруга не поддерживает его пустынные амбиции, Гас вдруг почувствовал, что его настойчиво похлопывают по руке и что-то говорят прямо в ухо. Люди смотрели на него, аплодировали, указывали пальцами. Что он пропустил? Гас повернулся и обратил внимание на стоящую на сцене Николь Хилл.

– Позвольте еще раз пригласить профессора Блума подняться. Прошу вас подойти на сцену, профессор Гас Блум. Вы награждены премией Стивена Кинга за успехи в преподавании.

Наверняка произошла ошибка. Награда за успехи в преподавании? В первый же год работы? Гас никогда не получал никаких наград! Преподавание было лишь побочной обязанностью статуса. Писательство – вот что действительно волновало его. Пока не начался скандал с Косби, он почти не уделял внимания разработке учебных планов. Много лет каждый его семинар на три четверти представлял собой чистую импровизацию, вопросы для обсуждения придумывались на ходу. Но с тех пор, как он стал прилагать усилия – навязчиво упорные, кстати, – студенты, похоже, оценили его новообретенную вовлеченность.

Сидящий рядом коллега ободряющим жестом подтолкнул Гаса в спину. Сопровождаемый доброжелательными взглядами окружающих, он поднялся на сцену.

Николь ждала. Выпускники и родители в зале одобрительно хлопали. Хилл торжественно вручила Гасу наградную табличку и произнесла поздравление, которое он не разобрал из-за шума толпы.

Возможно, это был переломный момент. Горная вершина. Не Эверест, к которому он стремился долгие годы, но все же пик. Преподаватель – благородная профессия. Почему же он упустил это из виду? Ему хватало знаний, которые стоило бы передать другим, он умел задавать важные исследовательские направления. Вокруг были юные умы, желающие – даже жаждущие! – слышать и учиться. Это все представляло значительную ценность, не так ли? Ее не могло не быть, даже если его однокашники из аспирантуры не могли ее разглядеть. Потрясенный рукопожатием президента Хилл, Гас вдруг вообразил себе ближайшие годы своей жизни.

Он останется здесь. Он продолжит преподавать с удвоенным рвением. Если даже в этом году они посчитали его хорошим преподавателем, то пусть подождут следующего и последующего годов. Он станет любимым профессором, гордостью кампуса. Им придется похоронить его на этом холме.

Он продолжит писать, но возьмет субботы для отдыха. Его наследие будет заключаться в любви учеников и, что важнее, собственных детей. Он и его жена сумеют сохранить брак и остаться счастливыми.

А филиалу в Абу-Даби придется поискать кого-нибудь другого.

Во время праздничного обеда после церемонии к нему подошла с тарелкой, полной морепродуктов и картофельных чипсов, одна из выпускниц. Гас узнал Саманту.

– Профессор Блум? – обратилась она. – Можно с вами сфотографироваться?

Несмотря на то, что Гас виделся с Сэм на собраниях литературной группы по воскресеньям и она повторно записалась на его курс в весеннем семестре, он все равно ее побаивался. Его пугало ее влияние. Но он уважал ее способности. Она была сильной студенткой. Гас полагал, что она из богатой семьи и прошла подготовку к колледжу где-нибудь в Андовере, Шоэте, Тринити или Чапине. Оказалось, что она училась в публичной школе в Олбани, штат Нью-Йорк, а Колледж предоставил ей полную стипендию. Это напомнило Гасу его собственную историю.

– Поздравляю, – сказал Гас. – Каково это, закончить учебу?

– Вроде хорошо, спасибо. Немного грустно, что ли? Хочу сказать, что вне этого скандала с Косби вы отличный преподаватель. Очень хороший. Вы прямо изменили мою жизнь.

– Правда? – удивился Гас.

– Да. Я понятия не имела, чем хочу заниматься дальше, пока не посетила ваш курс. Думаю подать заявление в магистратуру осенью. Раньше я не осознавала, насколько поп-культура способствует формированию господствующего положения. Я благодарна, что вы заставили нас почитать Грамши[39].

– Без него никак, – согласился Гас, а сам подумал: да!

Понятно? Понятно? Интеллект имеет значение. Возможно, Сэм продолжит учиться, получит докторскую степень, станет преподавателем, активистом-исследователем. И однажды, десятилетия спустя, другой молодой человек последует по ее стопам. Благодаря Гасу. У него появятся научные последователи, родившиеся намного позже его смерти.

– Сообщите, если понадобится помощь. Оставайтесь на связи. Я серьезно. Я готов поддерживать вас.

– Дадите рекомендательное письмо? – спросила Сэм. – И, может, глянете летом мое вступительное сочинение?

– Запросто, – подтвердил Гас. Надо отдать должное девушке, которая сперва надрала ему зад, а теперь просила рекомендации. Ну, она их заслужила. И он тоже. С этими мыслями он закончил трапезу и отправился за добавкой.