«Люксовый» автобус отправлялся из Портленда в Нью-Йорк дважды в день; пассажирам предлагали бесплатную воду, закуски и доступ к Wi-Fi. Первая суббота февральских каникул была солнечной и ясной, около полудня температура воздуха составляла бодрящие минус двенадцать градусов. Поездка заняла целую вечность, но Клэр это вполне устраивало. Она чувствовала буквально физическое облегчение, покидая Мэн. Рядом с ней сидела Хейзел, с удовольствием спрятавшись за наушниками и открытым ноутбуком и вновь вернувшись к своему привычному образу послушного ребенка. Клэр слушала подкасты и интервью Ховарда Стерна, делала вид, что читает роман, занимаясь на самом деле онлайн-шопингом, и бронировала столики в ресторанах.

Когда автобус подъехал к Гарлему и начал спускаться вдоль восточного берега Манхэттена, Клэр ощутила нечто похожее на предвкушение, возбуждение и свободу, которые накрывали ее в юности в те особые субботы, когда она садилась на поезд Лонг-Айлендской железной дороги до Пенн-стейшн. Город оживал! Пока Мэн пребывал в зимней спячке, утешая себя хождениями по дому в пижаме и катанием на лыжах, борясь с простудой, гриппом, сезонным аффективным расстройством и метелями, Манхэттен жил своей жизнью. Куда бы ни отправилась Клэр, город оставался неизменным. Она могла переехать в Мэн или на Аляску – да хоть на Марс. Она могла умереть. Нью-Йорк существовал независимо от нее. Кто не испытывал подобного чувства, возвращаясь в город после недельного или десятилетнего отсутствия? Однако эта поездка была устроена не ради нее, напомнила себе Клэр, когда автобус остановился на углу Сорок второй улицы и Первой авеню. Это было приключением ее дочери.

Клэр заметила Рамону – та настояла на том, чтобы забрать их на фургоне своего мужа Кристиана, – и на нее нахлынула новая волна любви и чувства знакомого. Рамона включила аварийку, открыла заднюю дверь и подошла помочь с багажом.

– В машине нормально поздороваемся. Тут нет парковки.

– Где Луна? – спросила Хейзел.

– Доделывает кое-что для школы.

– На каникулах? – удивленно произнесла Хейзел.

– Она же в немецкой школе, – сказала Рамона. – Немцы в феврале не отдыхают.

Клэр явилась с огромной сумкой на колесиках, предназначенной для Настоящих Домохозяек, путешествующих вместе со своим гламурным персоналом.

– Черт тебя дери, – рассмеялась Рамона.

– Прости, – сказала Клэр. Накануне, вместо того чтобы нормально провести время с Вульфом, она весь вечер собирала косметику и продумывала гардероб для путешествия. В итоге она взяла самую большую сумку и зашвырнула в нее несколько разных комплектов на все случаи.

С водительского места Рамона расцеловала Клэр в обе щеки и протянула руку назад, чтобы пожать ладонь Хейзел.

Выглядела Рамона неизменно сногсшибательно. Цветастая шелковая блуза цвета гардении, широченные джинсы с невероятно завышенной талией и на пуговицах по бокам. Зимнее пальто из искусственного меха, небрежно накинутое на плечи – наполовину одеяло, наполовину плащ супергероя. Ей следовало стать дизайнером, подумала Клэр.

– Что это за топ? Улла Джонсон? Ты шикарно выглядишь.

– Доэн.

– И почем?

– Семьдесят девять долларов. Изначально продавали за двести девяносто восемь. Я несколько часов отстояла в очереди на последней распродаже образцов. Так извелась накануне, что пришлось принять снотворное, иначе бы не уснула.

Рамона свернула на магистраль Рузвельта.

– Слава богу, вы приехали, – продолжила она, убедившись, что наушники Хейзел снова вставлены ей в уши. – Как она?

Они переписывались, конечно же. Но это было совсем не то, что личная беседа.

В сложившихся после Хэллоуина обстоятельствах – и понимая, что это очень нужно Клэр, – Рамона стала активнее в переписке. Она регулярно писала подруге о дешевых местах отдыха и дорогих процедурах для лица. Докладывала о митингах в Вашингтоне и демонстрациях в Нью-Йорке. Сообщала о коварстве и пользе филлеров, делилась советами по выживанию в период перименопаузы (прогестерон, пластырь и вагинальный эстроген, травяные добавки), рассказывала о ковриках для акупунктуры, кетамин-ассистированной психотерапии, книгах, обязательных к прочтению, и незамеченных преимуществах печенья с клетчаткой. Иногда они писали друг другу о своих мужьях, хотя Рамона обожала Гаса и часто занимала его сторону, а Клэр не испытывала особой симпатии к Кристиану, отчего местами диалог шел не на равных. Чаще всего Рамона писала что-то утешительное: «Ты рассказывала мне о трех людях, которым завидовала, а потом оказалось, что у них тоже проблемы». «Из всех браков, известных мне, ваш единственный, где эмоциональный труд ценится также высоко, как и официальная работа». «В поясные сумки влезает все на свете. Купи себе такую».

С первого дня учебного года они вели непрерывный обмен сообщениями о ситуации с Хейзел. Рамона готова была задушить Дика Уайта. Однако они почти ничего не говорили о самой Клэр, о ее творческом кризисе, страхах, что переезд в Мэн оказался ошибкой. О том, насколько Клэр стыдно, что она заставила семью переехать.

– Кажется, с Хейзел все хорошо, – сказала Клэр. – Если учесть обстоятельства. Но я не уверена, что все сложилось для остальных членов семьи.

– Что именно сложилось?

– Жизнь в Мэне.

– Ты про этого писюна Дика Уайта? И про нацистов?

– Да. И про Гаса. Я либо переживаю за Хейзел, либо маюсь от скуки.

– Здесь тоже бывает скучно. Убийственно скучно. Жизнь вообще бывает скучной. И быть родителем иногда скучно.

– Даже в Нью-Йорке? А ну-ка, расскажи.

– Даже в Нью-Йорке. – Рамона съехала с Рузвельта и повернула к Бруклинскому мосту. – Как продвигается твоя линия одежды? – спросила она.

– Какая линия?

– Что, настолько все плохо?

Рамона умела создавать невероятное количество вещей. Когда видела свитер по непомерно высокой цене, сама вязала похожий. Захотелось сауны на заднем дворе – построила ее из всякого барахла. Она была городское дитя, но расслабляться предпочитала на природе – в своем загородном доме в западной части Катскильских гор, в штате Нью-Йорк. Она могла собственноручно срубить ель и зажечь на ней свечи. Ее крошечная керамическая студия принадлежала только ей, но обрела культовую популярность среди покупателей: изделия мгновенно раскупались, едва появившись в продаже. Отказываясь увеличивать масштабы производства и складировать запасы продукции, она сделала свои произведения еще более желанными и востребованными. Рамона обладала острым чувством личного стиля, виртуозно поддерживала беседу и отлично разбиралась в нюансах рынка недвижимости. Благодаря ряду хитроумных решений (и первоначальному взносу отца) Рамоне и Кристиану, немецкому художнику, ставшему элитным подрядчиком и моделью в зрелые годы, удалось перейти от аренды жилья в Уильямсбурге, выстроенного еще в девяностые годы прошлого века, к проживанию в изящном бруклинском особняке.

Они добрались до дома Рамоны и припарковались.

– Я бы убила за этот особняк, – сказала Клэр. Рамона засмеялась.

Неизменно угрюмый Кристиан вышел наружу и вежливо чмокнул Клэр в щеку, потом, недовольно ворча, оттащил ее чемодан вверх по лестнице и тут же исчез до конца дня. Они по пути купили пиццу, Хейзел взяла одну из двух коробок и отнесла ее Луне на верхний этаж, чтобы девушки могли поужинать и заняться тем, чем обычно занимаются подростки накануне встречи одного из них с литературным агентом. Клэр и Рамона остались в гостиной, договорились пойти на выставку в музей Гугенхайма и приступили ко второй коробке – пицце с грибами. Клэр откусила кусочек и постаралась подавить зависть.

– Отличный образ, – сказала Рамона, кивнув на наряд Клэр. – Очень мило.

Клэр была одета в лавандовый короткий комбинезон с белыми пуговицами поверх флисовых легинсов. Этот комплект она делала в коллабе с BuildGood.

– Гас говорит, что я в этом наряде похожа на сыровара.

– Что плохого в профессии сыровара? Разве это не мечта?

Клэр напрягалась вспомнить свое изначальное представление о жизни в Мэне. Было бы неплохо самой изготавливать козий сыр. Или, возможно, домашний фермерский творог.

– Ну ладно… Как там вообще в Мэне? Помимо скуки? И помимо педофилов?

Клэр замялась. Прошлой весной Рамона убеждала ее не переезжать туда. «В Мэне, может, и красиво, – говорила она тогда. – Но океан слишком холодный. Даже в августе». Девочкой Рамона проводила лето в отпускном доме отчима на Дир-Айл. Клэр только в колледже узнала, что существует глагол «летовать». Повезло, ее хоть на две недели в лагерь отправили.

– Портленд, штат Мэн – тот же Портленд, штат Орегон, – заявила Клэр.

– Правда? – удивилась Рамона.

– Честно говоря, я редко бываю в Портленде. Почти не выхожу из дома и практически никого не вижу, – призналась Клэр, поглубже усаживаясь в уютное кресло Рамоны. – Вульф отказывается ездить на школьном автобусе, а я обычно жду его в машине.

– И как поживает малыш Вульфи? – поинтересовалась Рамона.

– Не особо хорошо. Средненько. СДВГ контролируем препаратами. Он отличник, но друзей у него нет. Их, в общем, у обоих детей нет.

Рамона пошла на кухню и вернулась с бутылкой красного вина и штопором.

– Я забираю его в два часа, и он потом до самой ночи сидит на диване, делая непонятно что в телефоне.

– По крайней мере, он внизу, на диване, – сказала Рамона. – Мог бы прятаться в спальне, как Луна.

– Наверное…

– Какие новости от этого биомусора? – спросила Рамона, имея в виду Уайта. – Его посадят наконец или как?

Она наполнила два бокала.

– Ха. Или как. Боже, я его люто ненавижу. Давай поговорим о чем-нибудь другом? Мне надоело о нем думать.

– Конечно. Рассказывай о чем угодно. Как тебе дом?

– Мы купили японский инфракрасный обогреватель для кухни. Гас не хочет тратить деньги на ремонт каминов. Говорит, они вызывают рак. Я вроде как получила то, что хотела, но почему-то желаю большего.

– «Желания суть страдание». Кажется, это цитата из блога Гвинет. Или из Далай-Ламы.

– Что со мной не так? Я должна быть счастлива. Хотя бы в целом.

– Ты пережила травму.

– Наверное… Поверить не могу, что Хейзел попала в The Clip.

– Да вообще!

– Через пару дней она встречается с агентом. Представляешь?

– Наши дети круче нас, ей-богу.

Луна играла на барабанах в местной гаражной группе.

– Мы старые, – объявила Клэр. Рамона подняла бокал, и они выпили за это утверждение.

– Как у вас с Гасом?

– Вроде нормально. Иногда он устает от моего унылого шатания по дому. Сейчас у него пунктик насчет Ривербурга. Он вроде как решил, что сможет в одиночку победить превосходство белых и фашизм, если будет образцовым учителем.

– Это достойно восхищения, – сказала Рамона.

– Возможно…

– А как петиция? В голове не укладывается, что эти капризные сопляки так на него насели. Университету с ним очень повезло. Да он написал книгу «Семейный человек», чтоб меня!

– Гас в полном порядке. У него постоянный контракт. – Клэр пожала плечами. – За исключением ситуации с Хейзел, разумеется. И свастики. И риска оказаться «отмененным». – Она выразительно показала пальцами кавычки в воздухе. – И жалуется он в основном только на то, что у него никогда нет времени писать.

– Почему? Я думала, именно ради этого вы и переехали в Мэн.

– Он готовится к занятиям, будто преподает на Бродвее. Или в Сорбонне. Пришлось организовать воскресную вечернюю литературную группу, чтобы его не прогнали с кампуса. – Она расстегнула свой комбинезон и начала разбирать одежду, оставленную Рамоной на кофейном столе. – Ух ты, – сказала она, поднимая парусиновые матросские брюки из хлопка. – Ты правда готова отдать их?

– Они отлично на тебе сядут, – сказала Рамона, передавая для примерки тонкий топ с цветочным принтом. – Знаешь, как мои подруги относятся к своим мужьям? Они ненавидят их. Ждут, когда дети уйдут в колледж, и молятся, чтобы однажды смогли позволить себе развод. Моя ассистентка уже три года не спит с мужем.

– Как такое вообще возможно?

– Ты знаешь, как я отношусь к Гасу, – сказала Рамона. – Он принц среди мужчин.

Клэр рассмеялась. Она слышала эту фразу раньше.

– Я серьезно. Интеллектуал, встающий каждое утро с детьми и готовящий ужин семь дней в неделю. Словно у тебя личный повар. И тебе нравится его запах.

– Есть такое, – согласилась Клэр.

– Может, проблема не в Гасе, – предположила Рамона. – Может, это Мэн виноват. Или Ривербург? Ой, чуть не забыла – я рассказывала о тебе, когда была на смене в кооперативе питания. Говорят, в Ривербурге есть неплохое винтажное местечко.

– Не смеши меня. Ничего там нет.

– Мне о нем рассказала одна женщина, у нее своя платформа на Сабстаке и дача в Мэне. Говорит, владелец находит пожилых дам старорежимного типа и вместе с ними перебирает их гардероб. Тебе стоит взглянуть.

– Каждый раз, проходя по центру города, я впадаю в депрессию. Нам не нужно было уезжать из Бруклина. О чем я вообще думала?

Выражение лица Рамоны говорило о сочувствии, что было хуже любого желания помочь.

– Ты можешь сказать «я же говорила», знаешь ли, – сказала Клэр. – Я не возражаю.

– Ни за что, – ответила Рамона.

Рамона всегда умела найти такую фразочку, чтобы мгновенно рассмешить Клэр и показать подруге, что ее понимают. Рамона знала Клэр. Чувствовать, что тебя понимают, – самое редкое, самое прекрасное ощущение в мире, которое помогало смириться с тем фактом, что у Рамоны было все, чего хотела Клэр. Дом и жизнь в Нью-Йорке.

В тот февральский вечер алчность Клэр временно утихла. Пока Хейзел и Луна были заняты наверху, дамы укутались потеплее, вышли выкурить косячок на лестнице, ведущей в сад, а позже вернулись в гостиную, где попивали вино, слушая Стиви Уандера и Fleetwood Mac, обмениваясь жалобами и комплиментами. Обсудили клоги, седые волосы и уход за кожей. Клэр пыталась убедить Рамону заказать галлон масла жожоба и увлажнять им тело с головы до ног, на что Рамона ответила, что это звучит грязно и она не такая любительница увлажнения.

– Зачем вообще нужны новые вещи? – сказала Клэр, возвращаясь мыслями к своему замороженному проекту. Замороженной жизни. – Вот возьмем хотя бы тебя. Отдаешь мне гору классных шмоток, чтобы упростить собственную жизнь. А я все говорю о создании новых коллекций. Это глупо и бессмысленно.

– Ну, я бы не сказала. Быть голым приятно, когда спишь. Плюс меньше стирки. Но днем я предпочитаю носить что-то кроме волосяного покрова. А эти штаны мне все равно больше не идут. Я же не становлюсь монахиней. Можно задать тебе вопрос?

– Конечно. Сколько угодно.

– Что бы ты хотела создать? – спросила Рамо-на. – Просто задумайся. Может, тебе стоит сделать нечто такое, что нравилось бы тебе самой? Попробуй на минуту закрыть глаза и вообразить, а? Хочешь, я достану карты животных?

Карты животных были похожи на милую версию таро. Рамона умела так с ними обращаться, чтобы заставить человека иначе посмотреть на свою жизнь.

Клэр теребила цепочку с подвеской-якорем.

– Приедешь летом погостить?

– Обязательно.