Осень навалилась на Мэн тяжело и резко. Клэр включила отопление и ходила по дому, кутаясь в кардиган и обмотавшись ажурным кашемировым шарфом. Ходить по утрам ей было некуда, так что она начала носить монохромную одежду, толстые шерстяные носки и домашние тапки-баретки. У нее постоянно мерзли ноги. А ведь стоял только конец октября. И как ей дотянуть до весны?

Тем не менее, утро все равно оставалось особым временем. Свет дарил ясность. Да, Клэр умела ценить роскошь тихого буднего утра, но когда она заходила в свою студию с чашкой кофе и пыталась взяться за работу, ее мысли то разбегались, то вообще исчезали, то метались между тревогой за Хейзел и беспокойством за Гаса.

Боясь, что ситуация с директором обернется для их дочери непоправимой травмой, Клэр и Гас записались на консультации к психологу, когнитивно-поведенческому терапевту, чьи услуги покрывала страховка и который создавал впечатление человека, только-только вернувшегося с молчаливого ретрита. Он был совершенно невосприимчив к понятию вины и вел себя так, будто случившееся с Хейзел – обычная родительская задачка. То есть, не особо помогал.

В среду утром Клэр должна была заниматься эскизами, исследовать материалы и искать ткани, но она медлила, слушая очередной подкаст Fresh Air и чуть ли не с облегчением вздохнула, когда услышала стук в дверь кухни. «Полли?» – подумала Клэр с проблеском надежды. Они уже две пятницы подряд выбирались после обеда погулять по заповеднику под закатным солнцем.

Снова постучали. Может, доставка? Клэр пошла проверить. За дверью стояла женщина примерно ее возраста, похожая на бывшую спортсменку – будто в детстве играла в хоккей и теннис.

– Вы Клэр? – спросила она. – Я собиралась позвонить, но не смогла найти ваш номер.

Клэр напряглась.

– Я хотела с вами поговорить. – Казалось, что ей пришлось набраться храбрости для этого визита. – Я Агата. Уайт. Можно войти на минутку?

Клэр прикинула варианты. Она могла хлопнуть дверью у гостьи перед носом. Могла спустить на нее Пикла. Велеть ей убираться с частной территории. Может, стоило вызвать полицию? Но Клэр подавила свои лонг-айлендские привычки. Вместо этого она открыла дверь, придержала ее бедром и жестом указала на обувную стойку.

Они сели за кухонный стол, оценивая друг друга.

– Вы сами сделали это ожерелье? – услышала Клэр собственный голос. Она не могла не замечать приятных деталей. Сплетения розовой и кремовой пряжи выглядели одновременно и как детская поделка, и как украшение из магазинчика на одной из мощеных норвежских улиц.

– Это? – Агата прикоснулась к нему. – О. Забыла снять. Вязание пальцами. В дождливые дни мастерим всякое с дочерью.

За исключением ожерелья, Агата производила строгое и деловое впечатление: волосы собраны в аккуратный низкий хвост, одежда – черные спортивные легинсы и простой свитер с круглым воротом.

Клэр было странно встретить человека, за которым она следила в интернете. Кого-то, кого она не знала, но уже решила ненавидеть. Она слышала, что, прежде чем стать домохозяйкой, Агата работала школьным консультантом. Клэр представила девочку лет четырех или пяти за низеньким детским столиком, заваленным пряжей, клеем, восковыми мелками, цветными карандашами, бумагой и прочими расходными материалами, а рядом – Агату, сидящую на подогнутых ногах.

– Мне нравится, – сказала Клэр. Как только слова вылетели из ее рта, она пожалела о комплименте.

Клэр наблюдала, как Агата изучает кухню. Номера New York Times, лежащие еще с воскресенья. Альбомы и ручки Вульфа на подоконнике. Три маленьких горшка с суккулентами, которые явно давно не поливали. Счета. Скомканное полотенце рядом с плитой.

– Я хотела поговорить с вами о моем муже, – сказала Агата.

– Не о чем говорить, – ответила Клэр.

Прошла еще одна долгая минута.

– Я хочу быть рациональной, – снова начала Агата. – Я хочу, чтобы мы обе вели себя рационально. Ради наших дочерей.

– Рационально? – переспросила Клэр, скрестив руки и ноги.

– Никто на самом деле не знает, что происходило в том кабинете. Кроме Ричарда и Хейзел.

– О, я вас умоляю. Мы точно знаем, что там происходило, – сказала Клэр.

– Я думаю – я уверена, – что случилось недоразумение, – сказала Агата.

– Неужели? И что он вам поведал?

– Мы это не обсуждали, – ответила Агата.

– Не обсуждали? – повторила Клэр, почти срываясь на враждебный тон. – Как такое вообще возможно?

– Я понимаю, почему вы злитесь. Мне жаль Хейзел из-за того, что, как ей кажется, она пережила.

– Ей кажется, что пережила?

– Мне жаль, что все сказанное между ними привело нас туда, где мы сейчас. Но у вашей семьи все в порядке, – сказала Агата. – Ваша дочь в порядке. С ней ничего не случилось, правда? Жаль, что я не могу сказать того же о своей.

Несмотря на испытываемую ненависть, Клэр заметила, какой измотанной выглядела Агата. Какой изможденной, встревоженной и печальной. Как она устала. Она была моложе Клэр на добрых пять или десять лет, но ее кожа уже начала покрываться морщинами.

– Зачем вы пришли? – спросила Клэр.

– Я подумала, что вы могли бы поговорить с Хейзел. Что бы ни произошло между ними, какое бы недоразумение ни случилось, Ричард – отличный директор. Вы должны это знать.

Клэр не могла поверить, что ею пытаются манипулировать в ее же собственной кухне.

– Отличные директора не делают непристойных предложений своим ученикам.

– Вы знаете, сколько Ричард сделал для этой школы? Там царил хаос, пока он не занял этот пост. Быть директором в Ривербурге – все равно что одновременно управлять службой социальной защиты и школой. Местные дети сталкиваются со множеством проблем еще до того, как входят в ее дверь.

– Это вообще не имеет отношения к тому, что он сделал с моей дочерью – или с любой другой девочкой.

Агата встала.

– Других девочек не было.

– Так какого черта вы явились? – снова спросила Клэр.

– Потому что я хочу знать, говорит ли Хейзел правду.

– Вы серьезно? Она точно говорит правду. С чего бы кому-то выдумывать подобное?

– Я не говорю, что она выдумывает. Мне кажется, есть вероятность, что они попросту друг друга не поняли. Что Хейзел неправильно восприняла ситуацию. Ричард довольно часто старается сблизиться со своими учениками. И, возможно, ей как девочке из Нью-Йорка это показалось выходом за границу. Но дружелюбие и сексуальный подтекст – очень разные вещи. У каждой медали две стороны. Мы это знаем. У нас нет объективных данных о произошедшем – все зависит только от интерпретации. Даже от личных проекций. Вы понимаете, о чем я?

– Нет, – сказала Клэр. Невероятно. – Я категорически не понимаю. Вам пора.

– Случалось ли, чтобы Хейзел о чем-то привирала? Или воровала в магазине? Или списывала на экзамене? Потому что девочки-подростки иногда весьма широко трактуют понятие правды. Это норма развития. Такое бывает. Подростковый возраст сложен. Особенно в эпоху соцсетей. Дети иногда что-то сочиняют. Преувеличивают или как-то путают реальность с вымыслом. Это не значит, что они плохие люди. Я не пытаюсь обвинить Хейзел.

– С Хейзел все в порядке. Проблема не в ней.

– В любом случае, разве Ричарда наказали недостаточно?

– Вы о чем? – спросила Клэр. – Его вообще не наказывали. Он в отпуске, и все.

– Вы верите Хейзел? – спросила Агата. – Вы на миллион процентов уверены, что она ничего не преувеличивает и не приукрашивает?

– У меня нет ни малейшей тени сомнения, – сказала Клэр.

– Потому что речь идет о двадцати минутах против всей жизни Ричарда.

– Можно сказать то же самое об убийстве, правда? За короткое время могут произойти ужасные вещи

– Ричард все-таки не убивал Хейзел.

– То есть, вы признаете, что нечто произошло.

– Послушайте, Ричард утверждает, что ваша дочь вела себя неподобающе с ним. Что она к нему приставала. Сказала, пойдет на что угодно ради поступления в колледж.

– А мне Хейзел рассказала совершенно другое.

– Именно! Об этом и речь. Как я уже сказала, у каждой медали две стороны. Почему мы автоматом верим именно ее версии?

– Во-первых, Хейзел – не лгунья, – сказала Клэр. – Хейзел – исключительно надежный ребенок. Во-вторых, ей не нужна помощь, чтобы поступить в колледж. Зато ваш муж…

– А как насчет вашего мужа?

– Моего? А что с ним? – К слову об убийстве и мужьях – Гас ее прибьет, если узнает, что она общалась с Агатой.

– Я тоже читаю газеты. – Агата встала, прошагала в прихожую и сунула ноги в ботинки. – Все, о чем я прошу, – это подумать, что все может быть не так, как вам кажется. И моя семья имеет не меньше значения, чем ваша.

– Вы серьезно сравниваете Гаса и упоминание Косби с тем, что сделал ваш муж с Хейзел?

Агата не ответила.

– Уходите, – сказала Клэр, открывая желтую дверь и поплотнее запахивая кардиган.