– Заколота ножом в ванной. – Пол Хантер вынимает изо рта сигару, испускает вздох столь глубокий, что вокруг него образуется целое облако дыма. – Не дай бог такую смерть принять.

Конференц-зал в редакции «Сигнала» пропах несвежим кофе. Сотрудники отдела новостей, которые с вечера по домам не расходились, вызваны на раннюю планерку, и теперь толпятся, потные, ошалелые, у стола Хантера. Впитывают каждое слово, строчат в блокнотах. А Элси, красная от смущения, притаилась у двери. Услышанное от босса отдается в ее ушах зловещим колокольным звоном. Элси едва держится на ногах, она устала не меньше, чем репортеры, отвечающие за криминальную хронику, – главным образом оттого, что ночью ее чуть не застрелил один из главных подозреваемых.

Элси пытается принять тот факт, что они с подругами ошиблись насчет Хэнка, несмотря на его поведение, несмотря даже на улику. Если эта новая девушка была убита у себя дома, в ванной, тем же маньяком, который умертвил Сару, Эмили, Черил и Диану, и, если преступление совершилось нынешней ночью, значит, Хэнк тут ни при чем. Он ведь работал – машины чинил. И ни с кем не вступал в контакт. Тем более что место убийства – в часе езды от его мастерской. Если только…

– В котором часу погибла эта девушка?

Все, как по команде, оборачиваются к Элси. Хантер вскидывает брови, но все же сверяется с записями.

– По словам шефа полиции, звонок поступил вскоре после того, как пробило полночь.

Проклятье.

Полночь. В это время Элси вела наблюдение. Хэнк из мастерской не отлучался – то есть не несет ответственности за эту смерть.

– А мы точно знаем, что действует один и тот же преступник? – в отчаянии спрашивает Элси.

– Смотрите, кофеварка сегодня фонтанирует версиями, – бросает Хестон, не оборачиваясь.

Но Элси уже видела, что у него в глазах полопались сосудики.

– А вы, похоже, ночь не дома провели, Хестон? – усмехается Элси.

Остальные затаили дыхание: что-то будет? Хестон делает резкий разворот вместе со стулом. Глаза его сверкают.

– Элси, – предупреждает Пол Хантер, – так нельзя. Хестон старше вас по должности.

– И вообще не обязан отчитываться перед каждой секретаршей, – цедит Хестон.

– А вы полегче, – одергивает его Хантер. – Я тут хамства не потерплю.

Слышится сдавленное хихиканье.

– Шеф полиции абсолютно уверен, что эти убийства совершил один и тот же человек, – отчеканивает Хантер, чтобы отвлечь внимание от конфликта. – Примем эту версию. Хестон, ваша задача – узнать побольше деталей.

Хестон медленно, со скрежетом разворачивает стул, склоняется над столом.

Коллеги забирают свои блокноты и ручки, направляются к выходу. Элси медлит. Хантер уже уткнулся в рукопись, подчеркивает там что-то красными чернилами.

– Желаете объяснить, что это было? – осведомляется Хантер, не отрываясь от своего занятия.

Элси стискивает зубы.

– У Хестона все руки в царапинах. Вот я и подумала: кто это его так поранил?

Нет смысла ходить вокруг да около. Элси заметила царапины еще несколько недель назад – в тот день в редакции впервые появилась Пэтти. А на позапрошлой неделе, когда они с Пэтти обсуждали убийство Сары Ганн, Хестон, вернувшись из туалета, принялся мазать руки какой-то мазью. С тех пор он нечесан, небрит, неразговорчив. А вдруг царапины – это свидетельства самозащиты? Притом Хестону известны все детали убийств – откуда, спрашивается? И он постоянно опаздывает на работу – не потому ли, что по ночам его где-то носит? Где? И чем он занимается?

– По-моему, Элси, это не ваше дело. Хестон взрослый человек.

Элси вздыхает и уже собирается уходить, но передумывает.

– Как ее имя, мистер Хантер?

Босс поднимает глаза. Видно, что терпение его на исходе.

– Как имя убитой девушки? Что о ней вообще известно?

– Вы про номер пять?

Элси против воли издает рык.

– Эти девушки – реальные люди. – С ее стороны, конечно, дерзость, но Элси должна высказаться. – Люди, а не статистические единицы. Нам надо больше о них писать – о том, какими они были. Они этого заслуживают.

Элси знает, что права. Мало того, что убийца отнял жизни – так еще все внимание в газетах ему одному. Нельзя допустить, чтобы именно об этом мерзавце помнили, а о его жертвах забыли: так нечестно. Только Хантера, пожалуй, этим не проймешь.

Элси расправляет плечи. Хантер проглотит пилюлю, надо только подсластить ее.

– Вдобавок подробности о жертвах помогли бы нам поймать преступника.

– Элси, – Хантер снимает очки, трет переносицу. – Это не наша работа – преступников ловить. Наша работа – собирать данные и подавать их публике в удобоваримом виде.

– Я просто подумала… – Элси медлит. – Я подумала, читательский интерес возрастет, если мы расскажем о том, как и чем жили жертвы убийцы.

Несколько мгновений Хантер молча таращится на Элси, затем переводит взгляд на дверь. Ясно, что он хочет сказать.

– Пятьсот слов о погибших, – бросает он вслед Элси, и она останавливается как вкопанная. – С вас текст на полстраницы. Справитесь – поместим в рубрике «Происшествия».

Ликующая улыбка появляется сама собой – но Хантеру ее видеть незачем.

Элси откашливается.

– Я приступлю к работе прямо сейчас.

– И вот еще что…

Элси оборачивается.

– У жены Хестона есть кот, который Хестона терпеть не может. Впрочем, как и мы все.

Позднее, у Беверли дома, Элси рассказывает о статье. Пятую жертву звали Кейт Маккензи; она была очень одаренная, занималась конным спортом, училась музыке. Открытая миру, настроенная отдавать, а не брать, Кейт лучилась энергией; но ее внутренний свет просто взяли и погасили. Как это страшно – когда чужак проникает к тебе домой, врывается в ванную. У Элси воображение отказывает, ум за разум заходит. Статья крайне важна: погибшие девушки обретут голоса, к ним вернется часть внутренней силы.

– Ага, поздравляю.

Вот и все, на что хватило Беверли после излияний Элси. Потому что она думает о своем. Потому что пытается принять тот факт, что Хэнк непричастен к убийствам. А это нелегко.

– Мы там дежурили с десяти до двух, – начинает Элси. – Кейт погибла ближе к полуночи. Хэнк – не убийца.

Беверли сопротивляется очевидному.

– Может, только в этом случае, – мямлит она. – Хэнк как раз выпустил пар и обдумывал новое убийство, а тут появился другой преступник…

Впрочем, ясно: Беверли не убедила даже саму себя.

Она совсем пала духом. Конечно, Элси и Марго тоже обескуражены, но Беверли такой подавленной, кажется, еще не была.

– Ты ведь не виновата, что с Хэнком мы промахнулись, – утешает ее Элси. Беверли на миг зажмуривается, качает головой, прячет глаза. – Никто из нас троих не виноват в смерти Кейт.

– Мы шли по ложному следу, – парирует Беверли. – Не смогли предотвратить убийство.

– А может, это полиция его не предотвратила?

– Вычислить преступника должны были мы.

Беверли дрожит крупной дрожью.

– Мне казалось, надо только проанализировать все факты – и они сами сложатся, и убийца будет найден. Я была совершенно уверена. И Шэрон тоже.

– Хэнк – негодный муж, один из многих. Но не более того, – убеждает ее Элси.

– И все-таки мы должны были предотвратить пятое убийство.

Щеки Беверли залиты слезами, кулаки сжаты. Она вскакивает, готовая куда-то бежать, действовать.

– Почему мы так вот сразу исключили других подозреваемых? Может, надо было проследить за Шоном Уилсоном, приглядеться к Эплтону – моему соседу? Сколько я убеждала детектива Гривза…

Беверли прикусывает язык.

– Я понимаю, почему ты так говоришь, – Элси усаживает подругу обратно на диван. – Только ты, Бев, не могла остановить Генри. И этого убийцу тоже. Да это ведь и не твоя работа. Не казни себя.

– Как раз Генри я могла остановить.

– Не могла. И мы с Марго не остановили бы своих мужей.

– Нет, Элси. С Генри было иначе. – Беверли смотрит подруге в глаза. – Говорю тебе: я могла предотвратить его преступления. Мне выпал шанс – правда, всего один; а я ничего не сделала.

Элси вдруг становится неудобно на диване. Беверли близка к нервному срыву, все так навалилось – ссора с Марго, пятое убийство, шок, который она испытала, обнаружив тело Сары…

– Я тогда была беременна дочкой, – начинает Беверли.

Элси хочется сказать: «Не надо, не мучай себя» – но, может, пусть лучше Беверли облегчит душу?

– Токсикоз был чудовищный. Меня тошнило без передышки – в буквальном смысле. Так и выворачивало – если не в кухонную раковину, так в унитаз. Что ни съем – от всего плохо; Бенджамина совсем забросила. Дни как в тумане.

Элси сглатывает ком. Ее затылок словно царапают призрачные пальцы.

– Генри пропадал бог знает где, – продолжает Беверли. – Работал допоздна, в том числе и за городом. Если и ночевал дома, то уезжал рано утром, когда мы с Бенджамином еще спали. Говорил, что берет сверхурочную работу – хочет денег поднакопить к моим родам. Я даже сердиться не могла. Он ведь старался ради нас, чтобы нам лучше жилось.

Когда Беверли рассказывает о Генри, в ее голосе почему-то слышится неуместная теплота – даже если она клянет бывшего мужа. Да, она его разлюбила, когда узнала о злодеяниях. Но, по мнению Элси, для подруги есть два Генри: один – отец и муж, защитник, добытчик, готовый для семьи работать день и ночь; а другой – убийца. Настоящий Генри почил где-то между этими двумя.

Услышав о свидании в «Сан-Квентине», Элси, в отличие от Марго, почти не удивилась. Она знала: это вопрос времени, Беверли рано или поздно навестит Генри. Сама Элси не желает дышать с Альбертом одним воздухом; Беверли – другое дело. У Генри была власть над женой; Альберт такой власти не имел.

– Что же случилось? – мягко спрашивает Элси.

Беверли уставилась на диванную подушку.

– Это было ночью. Как меня мутило – вспомнить страшно. Я лежала в постели, с компрессом на лбу; каждые двадцать минут свешивалась над тазиком. Генри дома не было. Он уже несколько суток не приезжал. А я даже не спрашивала, где он пропадает, – вот до чего у нас дошло. Потому что он от этого вопроса вспыхивал как порох. В общем, лежу я, страдаю. Смотрю на часы: десять минут четвертого; это я точно запомнила. Встала кое-как, поплелась на кухню воды попить. Свет не включала. Ночь лунная, и так все видно, а включишь свет – Бенджамин проснется. Ну и вот, я подошла к раковине, налила стакан воды.

Язык у Элси вдруг становится сухим и пухлым. Она словно тоже в кухне вместе с Беверли, тоже залпом пьет прохладную воду.

– Тут мигнули фары. Смотрю – машина подъезжает: наша с Генри машина. Я пригнулась. До сих пор не понимаю, почему не хотела, чтобы Генри заметил меня в окне. Стою на коленях, подглядываю. Вот он остановился. Мне бы включить свет, в дверях его встретить – я ни с места. А он вышел и… и давай свои руки рассматривать.

Беверли подносит ладони к лицу.

– Поворачивает так и этак, ногтям – особое внимание. Потом огляделся, словно боялся – вдруг за ним следят, – и прямо тут же снял рубашку. Расстегнул ремень – брюки долой. Ну, думаю, с женщиной был, чужой запах скрывает. Вцепилась в край раковины, а сама еле сдерживаю тошноту. Ну еще бы: мой Генри – и вдруг изменяет! Жалкая дурочка, вот кто я была. А он, в одном белье и в рабочих ботинках, вышел за калитку и запихнул рубашку с брюками в соседский мусорный ящик.

– Что ты ему сказала, когда он вошел в дом?

– Представь себе – ничего. – Беверли качает головой, трет виски. – Я струсила. За живот схватилась – и обратно в спальню, под одеяло. Лежу и жду, когда ключ в замке щелкнет. Прошло, наверное, с полчаса, прежде чем он лег. Я заранее повернулась спиной, будто сплю. Он меня обнял, а я чувствую и его запах, и… и запах другого… тела.

– Ты все еще думала, что у мужа интрижка на стороне?

– Я убедила себя, что это не так уж страшно, – с горечью усмехается Беверли. – Нет, ну правда: меня тошнит каждый день, плюс пузо, плюс двухлетний малыш не обихожен. Всякий мужчина, решила я, из такого дома налево пойдет. Не беда: как только я рожу, Генри вернется – связь-то несерьезная. Мы снова станем семьей.

– Но ведь никакой любовницы не было?

– Наутро я первым делом проверила соседский мусорный ящик.

Беверли кусает губу.

– Еще только-только рассвело, а уже было душно. На улице, чуть дальше от дома, рыскал койот; увидел меня и замер, а мне казалось, он за мной следит. Соседи еще спали, Генри остался в постели. А его одежда так и лежала комом – он даже не потрудился ее поглубже засунуть. Я достала рубашку, брюки. Смотрю, а они…

На миг Беверли умолкает.

– Они были в крови, Элси. Просто пропитаны кровью. Я их скорей обратно бросила и крышкой прихлопнула. И знаешь, какое нашла объяснение? Генри подрался в баре, а мне не сказал – был пьян, а может, постыдился. Он ведь вспыльчивый у меня. И в потасовке не впервые участвует. И это кровь его противника. Может, Генри его бутылкой по голове шарахнул – я такое видела по телевизору. То-то кровищи! Может, это была только драка, хоть и очень, очень жестокая.

– Ты себя в этом убедила, да? – уточняет Элси, холодея.

Знакомые ощущения: разум одно внушает, а чутье твердит: нет, все не так.

– Я ждала ребенка. У меня был двухлетний сын. Я не могла отпустить разум в такие дебри, – констатирует Беверли. – Потому и поверила в эту версию; почти заставила себя поверить. Я даже ни о чем не спрашивала Генри. И про этот случай тебе первой говорю. Если бы я только раскинула мозгами, если бы не пряталась от мыслей, от очевидного – я бы остановила Генри.

Элси хочет мотнуть головой, но Беверли отчеканивает:

– Он, Элси, после того случая убил еще двух женщин.

Распахнутые глаза Беверли переполнены страхом.

– Я могла их спасти. Но мне удобнее было списать все на измену, а когда не вышло – так на позднюю попойку и драку. Понимаешь – УДОБНЕЕ! Если бы я головой думала, я бы его остановила. Так что, по сути, две смерти – на моей совести. А теперь еще и третья. Это моя вина.

– Беверли, прекрати! – Голос Элси обретает твердость. – Прекрати, Христа ради.

Беверли плачет навзрыд. Такая она разнесчастная, такая вымотанная, что Элси придвигается к ней, касается ее плеча, говорит ласково:

– Послушай, Бев. Нам всем троим придется как-то жить с чувством вины. Никуда от него не денешься. Привыкать надо.

Беверли тяжко вздыхает.

– Нас терзают вопросы: «Почему он это сделал?», «Каким образом я могла его остановить?», «Как мне предотвратить очередное убийство?» Но ответов нам не найти.

Элси обнимает подругу. Беверли всегда готова дать дельный совет, но сама советов, увы, не слушает.

– Если ты на подобных вопросах зациклишься, если будешь день и ночь прокручивать их в уме – тебе конец. Слышишь, Бев? Я говорю: конец. Я лично такого не допущу. Ни для себя, ни для вас с Марго. Мы сделали важное дело, проследив за Хэнком. Ты вдобавок по телевизору выступила. И на копов мы надавили. Это все не напрасно. Из этого выйдет толк. Полиция найдет убийцу.

– А мы что же? – едва слышно спрашивает Беверли. – Мы ведь не отступим, правда?

– Ни в коем случае, – заверяет Элси. Ее взгляд устремлен за окно, в садик, разлинованный предзакатными тенями. Она откидывается на диване, устраивается поудобнее.

– Ведь женщинам Берривью все еще грозит опасность. – Элси сцепляет пальцы и подытоживает: – Мы сделаем передышку, а потом, когда восстановим силы, переиграем этого мерзавца.