Ночь безоблачная; при полной, идеально круглой луне блестят крыши. Беверли и Элси ведут наблюдение за автомастерской. Они ссутулились на виниловых сиденьях, чтобы казаться максимально незаметными. Увы, розовый «Бьюик» Элси едва ли подходит конспираторам. Впрочем, Элси остановила его в относительной тени, за могучим стволом финиковой пальмы. Беверли то и дело вытягивает шею, напрягает зрение. Перед поднятыми массивными воротами ржавеют знаки, рекламирующие моторное масло фирмы «Кендалл»; в глубине видны автомобили, установленные на домкраты; по стенам развешено множество других инструментов, и Беверли вспоминается крюк, на котором покачивалась мертвая Сара Ганн.

Сам Хэнк ходит из угла в угол. Даже на таком расстоянии слышно, как стучат его рабочие ботинки со стальными подковками на мысах; даже в машине ощущаются флюиды взвинченной враждебности, которые испускает это мощное тело. Нечто подобное Беверли однажды уловила в зоопарке, перед клеткой с каким-то хищником из семейства кошачьих. Уже поздно; они с Элси не думали, что Хэнк столько времени пробудет в мастерской. Хотя Шэрон ведь сказала: ему ни один заказ не лишний. Все по их теории: убийца испытывает финансовые трудности.

От внезапной вспышки подруги вздрагивают. Заднее стекло залито белым светом – это приближается автомобиль.

– Какого черта? – шепчет Беверли.

Элси глядит сквозь слепящий свет.

Дело к полуночи; они никому не говорили, куда собрались. «Может, это полиция? – думает Беверли. – Может, копы все-таки решили заняться Хэнком Фаррером?»

С тех пор как Беверли обнаружила тело Сары Ганн, спать она не может вовсе. Долгие ночные часы она проводит над письмами, которые после ареста Генри получила от женщин, чьи мужья попали в тюрьму за насилие и человекоубийство. Какие разные истории! Муж учительницы начальных классов ворвался с охотничьим ружьем в продуктовый магазин, устроил стрельбу. Муж домохозяйки похитил ребенка – девочку, и два месяца держал ее в лесной хижине… По-разному эти женщины и узнавали о делах мужей. Иногда самым банальным образом – просто обнаружив, что на банковском счете ни цента, или что муж на целые часы пропадает с работы. Одна женщина застала своего благоверного на чердаке – сквозь дырку он наблюдал, как занимаются любовью соседи…

А вот что повторялось в их письмах, так это вопрос к Беверли: она-то сама подозревала неладное?

Несомненно, прослеживались общие для преступников черты характера, особенности поведения, жизненные обстоятельства: насилие, перенесенное в детстве, задержки на работе, уклончивые ответы женам. Все это записано в альбоме. Но под шаблон подходили не все убийцы. Среди них попадались нежные отцы, состоятельные бизнесмены, даже академики, отмеченные наградами… Многие женщины обращались за помощью к представителям власти, но их просьбы были проигнорированы по разным причинам: не тот район, не тот цвет кожи, не та сумма на счете… Почти всем пришлось потом, после суда, вместе с детьми уехать в другой город или даже в другой штат, куда за ними не тянулась бы дурная слава.

Эти женщины теперь вечно будут начеку – ведь их начали пичкать ложью, когда они еще играли в куклы, тешились слащавыми песнями и собственными наивными упованиями. «Ты будешь любима, – внушали им. – Главное, веди себя как подобает, не лезь куда не надо, не допускай на талии – лишних дюймов, в голосе – лишних децибел. Тогда будешь любима. Тогда не попадешь в беду».

Беверли возвращается к наблюдению за автомастерской. Хэнк Фаррер подходит по всем статьям: скрытен, отчужден, непредсказуем, физически силен, пользуется услугами проституток, имеет доступ к целому ассортименту автомобилей. Притом живет в самом центре условного круга, очерченного убийцей для своих злодеяний. Наконец, в его машине найден браслет. Нужно следить за Хэнком, но только с безопасного расстояния.

Автомобиль, так их напугавший, приблизился, полыхнул желтизной. Да это же такси. На асфальт ступает голая нога, обутая в туфлю на высоком каблуке.

Женщина спешит к розовому «Бьюику», «светит» ярко-красным платьем. Открывается задняя дверца – и Марго ныряет в салон, сразу наполнив его ароматом «Диориссимо».

– Я думала, ты на свидании, – шепчет Беверли.

– Не могла же я вот такое пропустить, – так же шепотом отвечает Марго. – Ну что, грохнул он еще кого-нибудь?

Элси громко прищелкивает языком.

– Пока ничего подозрительного, – отвечает Беверли. – Мы тут с тех пор, как стемнело. Вот сидим, смотрим. Видели только, как уезжал Питер Фаррер.

– Что? Сынок? Чем он тут занимался, интересно?

– Не иначе, отцу помогал.

– Значит, Пероксидная Мочалка не все нам рассказала.

– Марго, ради бога… – вскидывается Элси.

– А что такое? – Марго невозмутима. – Она же волосы пероксидом осветляет, а пероксид на мозги плохо действует.

Беверли машет рукой: мол, тише вы. Хэнк опустился на колени, меняет колесо; видно, как играют под кожей мускулы. Вне всякого сомнения, этот человек обладает большой физической силой. Беверли нетрудно представить, как он подвешивает на крюк одно мертвое тело, другое везет на тачке по обширному полю для гольфа; как нагоняет юную спортсменку, которая пыталась спастись бегством. Из транса Беверли выводит шепот Марго – она требует включить радио.

– Ты в своем уме! – возмущается Элси. – Мы, вообще-то, в засаде сидим. Наблюдаем за серийным убийцей – а тебе приспичило послушать, как блеют «Бич Бойз»?

Марго досадливо присвистывает, откидывается на спинку сиденья. В тишине проходит около часа; ночь вязкая, как смола.

Беверли подавляет уже не первый зевок. Элси, не мигая, смотрит на ворота.

– А мы не ошибаемся насчет этого Фаррера? – не выдерживает Марго. Ей вообще тяжело хранить молчание и неподвижность. – Кажется, он занят тем, чем обычно заняты автомеханики. Никого на крюки не подвешивает.

Беверли коробит подобная черствость.

– У нас есть против него улики, кроме браслета? Можем мы обвинить его в трех других убийствах? – снова – и на этот раз резонно – спрашивает Марго.

– Генри сказал, что убийца – непременно женоненавистник, – отвечает Беверли. – Он мстит женщинам – может, мать была к нему холодна, или у него в постели не получалось…

В «Бьюике» теперь ледяное молчание. До Беверли доходит: она себя выдала. Это все от переутомления, от напряжения нервов; вот кошмар. Отыграть бы назад, забрать слова обратно. Или распахнуть дверцу и выскочить вон.

– Ты говорила с Генри? – Элси ушам не верит.

Беверли, как рыба, беззвучно открывает рот.

– Ничего подобного, – вступается Марго. – Бев, скажи ей, что не было этого.

Беверли оборачивается к заднему сиденью. Перемена в лице Марго, осознавшей, что правду скрывали и от нее тоже, происходит на глазах Беверли.

– Как ты могла? – Марго почти визжит, хотя все еще боится поверить. – Ты с ним в одной комнате находилась, что ли?

– Я надеялась, он нам поможет, – спешит оправдаться Беверли; ее пугает напряженная поза Элси. – Ведь столько поставлено на кон! Вот я и подумала: Генри наверняка знает, что в головах у… у таких, как он…

Беверли взглядывает то на Элси, то на Марго, ждет – вот сейчас подруги смягчатся, поймут, что она правильно сделала, отправившись на тюремное свидание.

Однако Марго лишь усмехается.

– Когда только ты, Бев, перейдешь в разряд позвоночных?

– Мы ведь условились, – вкрадчиво начинает Элси. – Мы втроем решили, что видеться с бывшими значит топтаться на месте; а нам надо жить дальше. Как же наш пакт?

От чувства вины у Беверли начались спазмы в животе. Она подвела подруг; но ведь она вправе навещать бывшего мужа, когда пожелает, – разве нет? Это было ее решение. Элси и Марго необязательно знать, что теперь Беверли горько раскаивается, что с того дня ее мучают кошмары. Достаточно закрыть глаза – и память, которой неведомо сострадание, подсовывает ряд пустых стульев вдоль стеклянной перегородки, терзает ощущением превосходства, которым от Генри буквально разило.

– Нет, ты нам ответь: как ты до такого додумалась? – не отстает Марго. – Ты хоть понимаешь, что он, даже сидя за решеткой, держит тебя под контролем? Стыдись, Бев!

– Он – отец моих детей, – лепечет Беверли. – Вот вы с Элси бездетные, поэтому…

– А ты нас бездетностью не попрекай! – вскидывается Элси. Такой яростной вспышки Беверли от нее не ожидала. – По-твоему, если мы детей не хотим, так уже и не понимаем, что значит быть женщинами?

– Я не это имела в виду. – Беверли мотает головой. Мысли путаются – так силен страх потерять подруг.

– Да как ты вообще на него смотрела после всего, что он сделал? Не тошно тебе было?

– Говорю же: я подумала, что он поможет нам сузить круг подозреваемых!

Теперь Беверли злится: по какому праву подруги ее осуждают? Она ведь переступила через себя ради общего дела.

– Это только ты, Марго, у нас вся такая безупречная.

Вышло недостойно; Беверли это и самой понятно. Элси цепенеет.

– Ну вот и обвинения посыпались, – ерничает Марго.

– Ты ставишь себя выше нас, потому что случившееся тебя вроде бы не задело, – парирует Беверли.

Все, они ее довели. И, как крыса, загнанная в угол, она будет кусаться – иного выхода нет.

– Твой муж из-за тебя покончил жизнь самоубийством, а тебе трын-трава.

– Беверли! – предостерегает ее Элси.

Но Беверли уже не остановить. Паника взяла над ней вверх; она сама не понимает, что говорит.

– Ты, Марго, меня размазней считаешь, потому что я испытываю тревогу и страх; потому что вообще сохранила чувства.

Марго каменеет лицом.

– Но сама ты застряла на этапе отрицания! Потому и бегаешь по тусовкам, и шуточки у тебя циничные.

– Это я-то – на этапе отрицания?

Голос Марго пронзителен. И громок. Слишком громок.

– Про отрицание не тебе говорить, Бев. Кто до сих пор носит обручальное кольцо – я, что ли?

– Это чтобы на меня смотрели с уважением.

– С уважением? Да ты, как пиявка, в своего Генри вцепилась – а ведь он семь женщин убил! Какое тут может быть уважение, когда ты до сих пор не сняла с холодильника фотку с его мерзкой рожей?!

– Что?

– Мне Элси сказала. Она сама видела. Это недостойно, Беверли. Твой бывший – убийца.

Элси ерзает на сиденье.

– Я не сплетничала. Я только…

– Допустим. Зато я, по крайней мере, не сплю со всеми подряд, лишь бы не думать о бывшем муже.

Слова Беверли бьют наотмашь.

– Мы-то знаем, чего – точнее, кого – ты на этих своих тусовках ищешь. Если бы ты не была такой…

Марго делает резкий выдох и распахивает дверцу машины.

– Куда ты? – шипит Элси, но Марго уже хлопнула дверцей, уже ковыляет прочь на своих каблучищах.

Боковым зрением Беверли улавливает движение в автомастерской. Поворачивает голову и видит Хэнка: черный силуэт на фоне подсвеченного квадрата распахнутых ворот. Хэнк вытирает ветошью свои мощные руки, в то время как взгляд, пошарив среди теней, обнаруживает розовый «Бьюик». Догадавшись, что за ним следят, причем уже давно, Хэнк приходит в ярость.

– Проклятье! – вырывается у Беверли.

Она почти сползает под сиденье, молится: только бы он не разглядел их лиц.

– Элси! Верни ее в машину!

Элси опускает оконное стекло, зовет подругу. Нужно спешить. Увы, каблуки не помешали Марго отойти на приличное расстояние, и шепот Элси ей не слышен. Беверли взглядывает на ворота, но Хэнк там уже не маячит. В глубине мастерской исчез, стало быть. Наверное, у Элси всего несколько секунд, но она распахивает дверцу и кричит «Марго! Марго!».

Хэнк между тем снова появился; он шагает к шоссе, вытянув вперед правую руку.

– Если вы, мать вашу, надумали еще что-нибудь отсюда спереть, радуйтесь, что не успели!

– Боже! – выдыхает Беверли. – Может, руки вверх поднимем, а?

Элси так и делает. Хэнк приближается; теперь видно, что он держит ружье.

– Поехали! – выкрикивает Беверли.

Элси нашаривает ключ зажигания, но дрожащие пальцы не слушаются.

– Заводи, Элси! Он вооружен!

– Сама вижу!

С третьей попытки ключ удается повернуть. Двигатель завелся, но заодно с ним включилось радио, и в ночную тишь врываются ритмы «Калифорнийских девчонок»[84].

Хэнк уже в считаных футах; он вскинул ружье. Наверное, с такого расстояния ему видны лица Беверли и Элси. Только бы он не разглядел их в деталях, только бы не запомнил номер «Бьюика», только бы не бросился в погоню.

Шорох шин ударяет по нервам; «Бьюик» срывается с места, мчит по следам Марго. Беверли изловчилась, дотянулась до задней дверцы, открыла ее.

Вот они поравнялись с Марго.

– Живо садись! – кричит Беверли в открытое окно.

Марго оглядывается. Ей предстает та же картина, которую Беверли наблюдает в зеркале заднего вида: верзила Хэнк на проезжей части, с ружьем, нацеленным прямо на «Бьюик». Марго наклоняется, почти вкатывается на заднее сиденье. Она еще не захлопнула дверцу, а шины снова взвизгнули, и «Бьюик» несется прочь от Хэнка – полного подозрений, разъяренного, гораздо более опасного, чем когда-либо прежде.