Элси мчится, перескакивая через две ступеньки; на бегу, едва дыша, здоровается с соседкой – старенькой миссис Боровски; врывается в свою квартиру, лавирует среди книг, что заполонили гостиную и подступы к кухне, рушит их ровные высокие стопки.

Голова кружится от знакомого ощущения – что она, Элси, близка к разгадке, и от сопутствующих воспоминаний о смрадном подвале, о том дне, когда Элси поняла, что ее муж – убийца. Картины-образы подобны вспышкам. Обратный путь, проделанный так же, на четвереньках; единственная мысль – скорее прочь от этих свалявшихся волос, от клочьев материи, от вони. Альберт отсутствовал, и Элси, обойдя дом вокруг, проверив его внутри до последнего дюйма, заглянув в каждый шкаф, распахнула парадную дверь и оказалась на улице.

Она пошла – все вперед и вперед, не оглядываясь, не останавливаясь ни для какой надобности. Ее босоножки словно поглощали жар тротуара, и вскоре пальцы вспотели, а их мягкая кожа стала натирать. Элси ринулась через проезжую часть, не обращая внимания на поток машин. Не отреагировала, когда ей на спину легла ладонь какой-то немолодой женщины, когда прозвучало участливое «С вами все в порядке?». На пальцах ног между тем вздулись волдыри. Жжение было нестерпимо, но Элси не замедляла шаг еще в течение целого часа, пока не увидела автомобиль. Он стоял на перекрестке. Его красные и синие огни говорили сами за себя.

Элси взглянула на свои ноги. Между ремешками проступила кровь, запеклась на пальцах. На ум пришли свежие апельсины, аппетитные запахи. Элси шагнула на проезжую часть и направилась прямо к полицейской машине.

Элси и не снилось, что ее жизнь заполонят мертвые тела. Однако с тех пор, как она с Беверли и Марго ведет расследование, все ее мысли – только о трупах. Когда выплыли преступления Альберта, отец предупредил Элси, чего конкретно ей ждать в будущем. Это был их последний контакт – отец вскоре умер, а предупреждение пришло в форме письма, единственного листочка, принесенного почтальоном. Ни слова от себя, ни вступления, ни извинений – только цитата из пьесы Шекспира – одной из его любимых.

Тогда Элси восприняла послание как признак малодушия: после того, на что отец обрек семью, его не хватило даже на нормальное человеческое утешение – он процитировал чужие слова. Сейчас Элси понимает: на самом деле отец молил простить его. Месивший грязь под снарядами, ходивший в штыковые атаки, чуявший запах горелой человечьей плоти, отец до последних дней разбирался с трупами в собственной судьбе.

Копии «Опасайки» лежат там, где Элси их оставила: на журнальном столике, рядом с наполовину собранной эшеровской[81] головоломкой «Зигзаг». Стопка толстенная; Элси отдает себе отчет в том, что нужное имя так вот сразу не отыщется. Тем более что Фаррер мог ведь представляться и вымышленными именами, когда «снимал» девушку, когда делал с ней… то, что делал. А вот номер машины – он не солжет.

Из сумочки Элси выхватывает блокнот, быстро долистывает до сегодняшних записей, сделанных в кухне Фарреров. И начинает методично, одну за другой, просматривать страницы «Опасайки», передвигая палец вниз по столбцу с пометкой «Номера машин».

Есть! Это как щелчок в спине, когда на место встает один из позвонков.

Да, вот он, номер машины Хэнка Фаррера.

Элси переводит взгляд на соседний столбец, где каждый «нетипичный» половой контакт описан в подробностях, от которых стынет кровь.

Чем дальше Элси читает, тем сильнее ее мутит.

Дрожащей рукой она тянется к телефонной трубке.