Буйство неоновых оттенков взрывает мозг.

Марго кажется, что особняк вибрирует в одном ритме со множеством тел; звучит «На восемь миль в высоту»[57] – скандальная композиция «Бердз». Головы запрокинуты, руки тянутся к потолку, белеют шеи. Нет ни дюйма свободного пространства: широченная лестница – и та заполонена танцующими. Красная ковровая дорожка ведет прямо к огромному шару-светильнику, что, сверкая тысячами крошечных огней, вызывает ассоциации с пылающей планетой в открытом космосе.

Это костюмированная вечеринка: у каждой из женщин за плечами пара ангельских крыльев и взгляд кроткой лани; у каждого мужчины рожки либо маска коварного дьявола. Марго узнает актрису из последней картины Стэнли Кубрика – яркую брюнетку[58]. А вот этой старлеточке в сливочно-желтом платье недавно перемывала кости пресса: ее муж, как выяснилось, состоял в связи с одним из руководителей «Метро-Голдвин-Майер»[59].

Вообще и трех шагов не сделаешь, чтобы не наткнуться на актера или певца, мелькающего в телепрограммах. Длинные сигаретные мундштуки, «Грязные мартини», набриолиненные волосы… Марго почти пьяна от одной только мысли, что вот она – среди этих мужчин; Марго чувствует себя триумфаторшей, ведет счет оценивающим взглядам, бросаемым на ее ноги и бюст. Она не менее привлекательна, чем юные модельки, которые в своих корсажах, инкрустированных ослепительными стекляшками, и в тесных шортиках скользят по дому с микроскопическими порциями закусок на подносах. Блондин (ему от силы лет двадцать, обнаженный торс блестит от масла) протягивает Марго блюдо круассанов. Марго жестом отказывается, продолжает путь к лестнице.

Ей удалось расспросить сведущих людей, и теперь она знает: Кларк, даром что хозяин, собственные вечеринки пересиживает в особой комнате наверху.

Поднимаясь по ступеням, Марго задается вопросом: почему ей не страшно? Ведь, если верна ее теория – ладно, пусть не ее, а Барби Кук – если тип из фургона с логотипом окажется не при делах, значит, именно Кларк – вероятный убийца Дианы Говард Мюррей. Он вполне мог задушить ее, нарядить мертвое тело, придать ему непристойную позу. И ничто не свидетельствует против того, что Кларк виновен в двух других убийствах.

Вот Марго поднялась на галерею, переходящую в широкий коридор, из которого открывается несколько дверей. Марго глядит вниз. Людские головы подобны морю – и сейчас это море волнуется под «Неукротимую»[60] из репертуара «Троггз». Марго почти не колеблется – пересекает галерею, идет по коридору. Если нарвется на кого-нибудь, скажет, что ищет туалет.

Она приникает ухом к первой же массивной двери. Там мертвая тишина. Марго движется дальше. Стены в коридоре увешаны дорогой живописью. Откуда уверенность, что картины – дорогие? Оттуда, что там изображено бог знает что. И потом, Кларк, если бы захотел, мог бы купить все содержимое хранилищ музея Уитни[61]. Однако и Кларк не удержался, украсил интерьер третчиковской[62] «Китаянкой», точнее, репродукцией этой безвкусной картины. Вот уж лет десять зеленолицые «Китаянки» множатся в гостиных каждого благополучного пригорода; имеется такая и у Беверли. Марго, будь у нее средства, остановила бы выбор на Уорхоле. Только, разумеется, не на этих вульгарных банках томатного супа. О нет, она купила бы диптих «Мэрилин» в пару к своей любимой лампе от Гаэ Ауленти[63].

Марго прищелкивает языком. И почему это состоятельные люди начисто лишены художественного вкуса?

Внезапный едва слышный скрип заставляет Марго вскинуть голову. Из-за приоткрытой двери выплывают колечки сигарного дыма.

Первый порыв Марго – вжаться в стену, затаиться. Однако чутье нашептывает: логово Кларка – именно за этой дверью, и назад пути нет.

Марго делает шаг к двери, тихонько толкает ее.

Комната – темная, обшитая панелями красного дерева – наполнена дымом. Одна стена представляет собой экран, на него направлен луч проектора. Идет черно-белое кино. Шуршит пленка, и этот звук создает ощущение, будто время здесь замерло.

Диван, обитый бархатом сливового цвета, столь широк, что между его подлокотником и стеной почти не осталось места. На диване расселся Мейсон Кларк: ручищи водружены на спинку, затылок по-бульдожьи жирен и складчат.

Кларк почуял, что Марго вошла, но не дает себе труда повернуть голову. Он пыхает сигарой и голосом, лишенным интонации, зовет кого-то, скрытого в дыму:

– Чадвик.

Тотчас от стены отделяется крупная мужская фигура, движется к Марго.

При других обстоятельствах Марго было бы смешно. Войдя, она не заметила Чадвика, и теперь ей вспомнилась сцена из дрянного фильма Кларка: там «плохой парень» тоже является из тени, готовый поднять руку на женщину. Марго всегда считала, что фильмы Кларка пестрят штампами.

– Я не актриса.

Чадвик резко останавливается. Наверное, наловчился выдворять амбициозных старлеток.

– И не модель. А еще, мистер Кларк, я нахожу ваши фильмы довольно скучными.

Кларк, услыхав такое, поворачивается к Марго, не опуская рук с диванной спинки, меряет ее взглядом, задерживается на бюсте и бедрах. Глазки у него как щелочки, физиономия мясистая, углы рта брезгливо опущены. Он лыс; на людях, верно, появляется в парике. Каждая ладонь размером с тарелку, пальцы длинные, толстые. Легко представить, как эти пальцы сжимают рукоять крушащего молотка.

Марго сглатывает, но глаз не отводит. Ей известно: худшее, что можно сделать при встрече с хищником, – это выдать свой страх. Она косится на руки Кларка – нет ли татуировок. В ее мозгу так и горят два слова: «LOVE» и «HATE».

Ни с того ни с сего плечи Кларка начинают сотрясаться. Неужели у него аневризма? Марго глядит на Чадвика, который сам таращится на Кларка, пока свистящие звуки не наполняют комнату. До Марго доходит: это Кларк так смеется.

– Мои фильмы – скучные? – осипшим голосом отвечает Кларк. – Я правильно расслышал? Поди-ка сюда, лапонька. Расскажи, как бы ты их пересняла.

Вот так оно и начинается, общение актрисы с режиссером, думает Марго. Кларк садится ровнее, призывно похлопывает подушку рядом с собой. Марго взглядывает на Чадвика (тот невозмутим) и бочком подходит к дивану. Ноги Кларка вытянуты вперед, раздвинуты; жирные ляжки вызывают ассоциации с окороками. Кларк снова хлопает по подушке, будто Марго – какая-то собачонка.

– Чадвик, свободен, – бросает Кларк, не глядя на телохранителя.

Потому что глядит он на Марго, на ее голые бедра. Ей вдруг становится зябко: зря не надела жакет из искусственного меха.

– Ничего. Пусть останется, – говорит Марго.

Чадвик в замешательстве, но Кларк жестом гонит его. Наконец дверь за ним закрыта.

И тотчас Марго взята в кольцо теней – по крайней мере, такое у нее ощущение. Щелкнул капкан, и она – перламутровая бабочка – пришпилена лучом прожектора.

– Садись.

Это приказ, тут нет сомнений. Марго опускается в кресло.

– Э, нет, так не пойдет, – журит ее Кларк. – Вот сюда садись.

В третий раз он хлопает по дивану – теперь настойчиво, властно.

Не хватало, чтобы Кларк разозлился. Марго перебирается на диван, как ей велено. А между тем лапищи Кларка от ее горла отделяет всего несколько дюймов. И Марго поклясться готова, что от них идет жар.

– Итак…

– Синди, – представляется Марго.

– Синди, – Кларк издает смешок. – Недурно. Тебе это имя подходит. Синди, стало быть; допустим. Ну, Синди, если ты не актриса и не модель, чем же ты занимаешься?

– Я работаю в модной индустрии.

– Ну да, это сразу видно. – Он ерзает, еще глубже уходя в подушки. – Значит, по-твоему, мои фильмы скучны?

Раздается хмыканье; звук дребезжащий, словно легкие Кларка полны жидкости. На экране Джимми Стюарт подносит к глазам бинокль; Грейс Келли прихорашивается перед зеркалом[64]. Марго опускает голову; приемчик она почерпнула из передачи о животных. Тот, кто меньше размером, должен изобразить смирение, признать свою слабость, если не хочет вспышки агрессии.

– Я бы другие сюжеты выбирала, – сладчайшим голоском поет Марго.

– Да? И какие же?

Кларк переместил руку с диванной спинки на сиденье, и его пальцы теперь в считаных миллиметрах от бедра Марго.

– Например, насильственная смерть женщин в Берривью.

Марго пристально глядит Кларку в лицо, но дожидается только ободряющего кивка: мол, рассказывай дальше. Явив мокрый язык, Кларк облизывает верхнюю губу.

– Преступник выбирает красивых, ярких девушек. Одаренных. Спортивных.

Кларк качает головой, давая понять: банально, неинтересно.

– Убийства похожи на ритуальные. И обставлены, как в театре.

Кларк вскидывает брови.

– А точнее?

Его пальцы уже практически касаются ее бедра – Марго это чувствует.

– Точнее – убийца, уже умертвив жертву, придает телу вызывающую позу.

Марго пристально смотрит на Кларка, предвкушая миг, когда до него дойдет: он разоблачен.

– На всех убитых девушках одежда известной категории; преступник словно хочет донести некий посыл.

– Знаете, мисс Синди, я таких фильмов насмотрелся.

Кларк водружает руку на диванную спинку, но в процессе успевает провести пальцами по бедру Марго. Ее охватывает ужас. Каждый дюйм тела вопит: напади первая, вцепись ему в глотку; вон на столе лампа – сгодится как оружие! Однако Марго должна ведь припереть Кларка к стенке.

– Диана Говард Мюррей была задушена. Преступник натянул на нее чулки с подвязками.

– Диана Говард Мюррей… Она, часом, не из «Метро-Голдвин-Майер»?

Марго хлопает глазами. Кларк перехватывает, удерживает ее взгляд, но в его лице ни один мускул пока не дрогнул. По комнате распространяется кислый запах его пота.

И Марго осеняет: Мейсон Кларк – непревзойденный актер. От этой мысли ее кожа покрывается мурашками ужаса и гадливости.

– Девушки нынче все на одно лицо. Где былые Марлен, куда девались Греты? – Кларк тянется к журнальному столику, нашаривает в коробке сигару, откусывает и выплевывает ее кончик и продолжает говорить, дирижируя сигарой. – Марлен и Грета могли сыграть кого угодно; это называется актерским диапазоном. Тем самым, которого напрочь лишены теперешние безмозглые блондинки. Выпьешь лимончелло? Я с Капри привез – на съемках там был. Давай-ка, Синди, по чуть-чуть.

– Диана Говард Мюррей работала в модельном бизнесе, – произносит Марго, когда Кларк поднимается с дивана.

Какой же он громадный, какой мощный!

– Она пропала две недели назад, – продолжает Марго, в то время как Кларк встряхивает руками. – В эту среду была найдена мертвой в переулке Калабасаса. Убийца надел на нее дизайнерское пальто и чулки с подвязками.

– Говард Мюррей, Говард Мюррей… Дениза, говоришь?

– Диана.

Кларк, что-то бурча, достает из буфета бокалы, разливает ликер, возвращается на диван, но теперь садится так, чтобы еще на пару дюймов быть ближе к Марго. Определенно, алгоритм давно проработан; определенно, этот диван повидал немало женщин, чья воля была парализована Кларком.

– Как я уже сказала, Диана делала карьеру модели. Взгляните – вот она.

Марго достает фото из сумочки, протягивает Кларку. Он заинтересован. Марго следит за его мимикой, глаз с него не сводит.

– Так она хочет сниматься в фильме, про который ты толкуешь? – выдает Кларк, снова расслабляясь на диване.

Решил запутать Марго. Стивен практиковал ту же тактику. Наловчился внушать ей исподволь, будто это она – дурочка. Кларк – такой же манипулятор, только у него еще больше влияния. Со сноровкой профессионала он орудует в людских головах, вкладывает мысли и версии, удобные и выгодные ему самому.

– Вы были с ней знакомы, мистер Кларк.

Он морщит лоб, но выглядит это неубедительно.

– Она вам писала письма. Я совершенно уверена, что ей довелось посидеть здесь, вот на этом самом диване.

Кларк удивлен, но не обескуражен; наклонив голову, он проводит пальцем по щеке Марго.

Она вскакивает, охваченная отвращением. Быстро оглядывает комнату. Нужно, чтобы ее и Кларка разделяло хоть какое-то расстояние.

Марго подходит к бару, с напускным любопытством изучает бутылки – выгадывает время.

– Капри, – произносит она и, невзирая на дрожь в руках, берет бутылку лимончелло. – Прекрасный остров.

На Капри они со Стивеном провели медовый месяц. Память сохранила сухую жару, соленый вкус на языке, упругость бедер Стивена, который на руках нес ее в море. Она моргает: не нужны ей такие воспоминания.

– Да, там не соскучишься, – бросает Кларк и одним глотком осушает бокал. – И девушки что надо.

– А когда вы вернулись? – спрашивает Марго максимально небрежным тоном.

Кларк отвечает не сразу – он что-то заподозрил.

– В четверг.

Марго цепенеет. Сейчас, кажется, будет кишечный спазм.

– Вот как. А долго там пробыли?

Кларк глядит напряженно, однако отвечает:

– Шесть недель.

– У вас сохранились авиабилеты?

– Это что, черт возьми, такое?

Мощная нижняя челюсть начинает дергаться.

Проклятье!

Если Кларк не лжет, если действительно находился в Италии до четверга, отсутствовал целых шесть недель, значит, нельзя подозревать его в смерти Дианы Говард Мюррей. Равно как и в смертях Черил и Эмили.

Марго ставит бутылку на место, сглатывает. В горле совсем пересохло. Кларк – мощный, грузный – поднимается с дивана, приближается.

– Многовато у тебя вопросов.

– Мне пора идти.

Толстые пальцы смыкаются на запястье Марго.

– Куда ты так торопишься? – мурлычет он, словно его требования, его ожидания совершенно обоснованны. – А как же лимончелло? – Хватка делается жестче, хрустят хрупкие косточки. – И ты ведь так толком и не объяснила, почему не любишь мои фильмы.

Следует почти беззвучный сиплый смешок. Марго пытается высвободить руку. Кларк дергает, и вот Марго в его объятиях.

– Не упрямься. Я тебя впустил? Впустил. На твои вопросы ответил? Ответил. А в эту комнату, между прочим, немногие вхожи. Вот и ты теперь кое-что для меня сделай, малышка.

Кларк касается ширинки. Продолжая испытующе глядеть Марго в глаза, медленно тянет вниз молнию. Так вот каково это – когда сознаешь, что влипла, что все равно покоришься! Можешь отбиваться, можешь молить о пощаде, урезонивать, взывать к лучшим чувствам – толку не выйдет. Насильник не остановится.

Кларк расстегивает брючный ремень и вдруг замирает от громкого стука.

Марго готова рвануться, распахнуть дверь, но ее запястье по-прежнему в капкане. Кларк молчит, надеясь, что посетитель сам уберется, однако стук повторяется, и теперь он еще настойчивее.

– Мейсон! – в отчаянии кричит человек по ту сторону двери.

Кларк разжимает хватку, рычит:

– Я занят.

– Там ребята… – У говорящего будто слова застревают в горле. – Того… С крокодилом доигрались.