Мои дни отмечены звуками, которые свидетельствуют: жизнь идет своим чередом, время не остановилось, и вообще буквально в нескольких футах от меня царит полный порядок.

Десять раз я слышала, как трезвонит у двери разносчик газет.

Десять раз нарастала, ширилась утренняя песнь птичьего хора.

Десять раз облаяла почтальона соседская собака.

Что до шагов – таких близких и в то же время таких далеких, – я потеряла им счет. Не помню, сколько раз слышала смех и гадала: сумею ли, ударяя связанными руками по трубе, произвести достаточно громкие звуки; сколько раз перебирала другие способы дать о себе знать хоть кому-нибудь.

Если удастся высвободить руки, какой предмет послужит мне оружием? Получится ли разбить окно, издать крик – а не хрип, – который привлечет внимание? Получится ли одолеть тебя?

Мой главный страх – не мысль об очередной твоей мерзости. И не провод, которым ты стянул мои запястья. И даже не тот факт, что я вынуждена «ходить в ведро», как животное, а ты наблюдаешь за процессом. Ужаснее всего полная беспомощность. Потеря контроля, который еще недавно у меня был.

Если выберусь отсюда живой – нет, КОГДА выберусь, – этого ощущения я не забуду. Всякий раз, когда я буду чистить зубы и выбирать платье; всякий раз, алой помадой подчеркивая изгиб верхней губы, я напомню себе, что ты так и не одержал надо мной верх. Каждый день я буду повторять: «Ты меня не растоптал, как ни старался».