Беверли сама выбрала место и время встречи с подругами: бар в отеле «Монумент», два часа дня. Но вот уже двадцать минут третьего, и воротник ее платья отсырел, пропитавшись потом, а она топчется напротив отеля, не может перейти улицу. Нет, приехала-то она вовремя, и мешает ей не робость, а сотни участников марша протеста.

Они движутся мимо Беверли, и она машинально прочитывает написанное на плакатах, поневоле слушает выкрики и песни, наполненные неподдельными чувствами. Сколько Беверли себя помнит, в новостях показывают репортажи о таких вот маршах. Выходя из дома, она отметила: многие соседи в знак поддержки поместили постеры у себя в окнах. Беверли даже странно, что здесь нет Элси: ей бы делать записи, задавать вопросы, самой шагать с плакатом.

«НЕТ ПОЛИЦЕЙСКОМУ ПРОИЗВОЛУ!» – читает она на огромном полотнище, которое несут несколько человек. Кто-то выкрикивает в мегафон:

– Остановите жестокость! Равные права для всех здесь и сейчас! Нет! Полицейскому! Произволу!

Толпа реагирует одобрительным гулом, а Беверли мучительно краснеет. Вдруг это заметно? Вдруг, глядя на нее, протестующие догадаются о связи с Роджером?

Перед мысленным взором – розовая свиная плоть. Издевка, предостережение. Даже если посыл адресован ей одной, она все равно не знает, кто подкинул свинью, и не может рассказать об этом Элси и Марго. Девочки не догадываются, что в жизни Беверли есть Роджер. Понимания она у них не встретит.

Беверли не задумывалась о месте полиции в жизни, пока ее не накрыло полицейской лавиной. С малых лет и до недавнего времени копы были для нее вроде учителей и врачей – людьми сугубо положительными, действующими из благих побуждений; этакими высокоморальными представителями сил добра. Теперь все изменилось. Правда, ни Роджера, ни других офицеров Беверли не могла заподозрить в расизме или уличить в жестокости. Но ведь сколько есть аспектов в их работе, совершенно секретных для Беверли! Она Роджеру не жена, не сослуживица. О движении за гражданские права Роджер если и говорит, то без серьезности. Не обсуждает с Беверли газетные заголовки, кричащие о коррумпированности полицейских, об их предвзятости, о том, что с национальными меньшинствами они не церемонятся. Беверли еще ни разу не удалось вытянуть из Роджера детали: как был убит очередной активист, что произошло при очередном столкновении протестующих с полицией, почему при том или ином аресте сила применена непропорционально? Роджер уходит от темы, если Беверли интересуется слухами о коррупции, вседозволенности, насилии.

Сознание Беверли вернулось к маршу протеста, поскольку в толпе показалось знакомое лицо. Беверли испытывает предубеждение к этому человеку. На несколько секунд он возникает перед ней с самодельным плакатом – молчаливый, идущий строго вперед. Это Кристофер Эплтон из дома напротив. Беверли уверена, что не обозналась. Она смотрит Эплтону вслед, пока он не растворяется среди товарищей по протесту. Не ожидала Беверли, что тип вроде Эплтона будет участвовать в таком мероприятии. У нее сводит живот. Чего еще она не знает про нового соседа?

Наконец прошли последние участники, и Беверли может пересечь улицу.

В отеле на всю мощь работает кондиционер, и холод, который он нагнал, резко контрастирует с расслабляющим зноем июльского дня. Бар оформлен как космическая станция: плафоны в виде спутников, обои серебристые, с геометрическим узором. Стулья и столы из гладкой, скользкой нержавейки. Беверли приходят на ум астронавты проекта НАСА – она видела их по телевизору. Что чувствуют люди, когда их мчит к звездам капсула, которая в масштабах неведомой Вселенной едва ли значительнее, чем раскаленная консервная жестянка? И каким оттуда, сверху, видится им зелено-голубой шарик? Их дни отмечены жидким огнем поднимающегося и заходящего солнца; в иллюминаторы, заполняя собой пространство, пристально глядит Луна – изрытая кратерами, сюрреалистичная, ожидающая, чтобы на нее ступил человек. На мгновение Беверли охватывает зависть. Может, наверху легче живется? Там ведь нет удручающей земной гравитации, и ее тело стало бы невесомым, избавилось бы от базовых потребностей – спать, питаться, испражняться. Там не было бы ни Генри, ни ночных кошмаров, ни бремени ее трагедии.

– Это не вы, случайно, снимались в рекламе легких сливок? – игриво осведомляется Марго, и в один миг Беверли возвращена на грешную землю. – Расслабься, Бев. Мы без тебя не начинали.

Садясь на стальной стул, который неприятно холодит бедра, Беверли отмечает, что Элси и Марго принесли с собой записи, и чувствует себя лишней. Подруги подготовились, прошли некое расстояние по следам убийцы. А что сделала она? Два-три робких вопроса Роджеру не считаются. Нельзя же рассказать о тюремном свидании! Элси и Марго рассердятся, если узнают, что Беверли общалась с Генри. И о свиной туше им тоже нельзя говорить. Короче, Беверли явилась с пустыми руками.

– «Кровавую Мэри», – бросает официанту Марго, и через несколько секунд бокал появляется перед ней на столике. Марго хватает Беверли за запястье и буквально втискивает бокал ей в ладонь.

– Пей.

Марго всегда излучает уверенность в каждом своем движении. Большинству женщин это не дано. При первой встрече Беверли даже коробило от легкости, с какой Марго вступала в телесный контакт: то коленку ей погладит, то плечом к плечу прижмется – и все запросто, будто это в порядке вещей. Мать Беверли не ласкала ее даже в детстве. Не заплетала ей косички, не терла спинку мочалкой. Мать Марго, судя по всему, вела себя совершенно иначе. И пускай для других Марго – тусовщица и пустышка, Беверли восхищается ее умением строить связи, причем быстро, с кем угодно и в любых обстоятельствах. Марго покоряет сердца одной только улыбкой; а уж если подмигнет… Люди к ней тянутся, так и липнут, словно металлическая стружка к магниту.

Беверли едва успела пригубить коктейль, а Марго уже говорит о Диане Говард Мюррей. Вообразив, как Марго, прикрыв голову шарфом, рыщет в своих узконосых туфлях по трейлерному парку, Беверли едва сдерживает смех, но тут Марго перешла к рассказу о том, что ей поведала бабушка Дианы. Беверли под сильным впечатлением. Марго отважна, сообразительна, решительна – Беверли никогда такой не стать, сколько ни мечтай. Марго излагает подробности: убийца надел на Диану модное пальто и черные чулки с подвязками, придал мертвому телу соответствующую позу – словом, обставил сцену в дурном театральном вкусе.

Хантер согласился-таки поместить заметку о потерянном браслете Черил Ирреры – Пэтти его убедила, привела аргумент: мол, ей про это шепнул бывший коллега, Дом Роучфорд.

Выдав свою новость, Элси открывает блокнот.

– А теперь давайте попробуем влезть в шкуру преступника. Кто, по-вашему, мог совершить эти убийства?

Марго, крутнувшись на стуле, начинает перечислять, будто участвует в телевикторине:

– Интимный друг. Отец. Близкий родственник. Приятель, который недоволен этой ролью. Вот кого надо рассматривать в первую очередь.

– Но ведь наши мужья убивали тех, с кем не были знакомы лично, – возражает Беверли. – Да и эти три убийства совсем не из категории «домашнее насилие». – Говоря так, она думает о Роджере, уверенном, что конфликты в семье тут ни при чем.

Марго хмурится.

– У Эмили Розвелл вообще не было парня, – добавляет Элси. – Это точная информация. Эмили ни с кем не встречалась: по крайней мере, ее родителям ничего не известно. А у отца алиби – он был на работе. Мистер Иррера, кстати, тоже. И в семье Черил подтвердили, что дочь не бегала на свидания и ни с одним поклонником не рвала отношений, во всяком случае в обозримом прошлом. Как насчет Дианы?

Марго отрицательно качает головой.

– Ладно, может, убийца не был знаком со своими жертвами. Но почему он убивал? И потом, вдруг это вообще – женщина? Мы как-то упустили из вида этот вариант. Совсем необязательно убийце быть мужского пола.

– Обязательно, – отчеканивает Элси. – Убийца – мужчина.

– Нет, погоди, – упирается Марго. – Ты что, забыла про приемную мать-садистку? Как же ее звали?

– Гертруда Банишевски, – мягко подсказывает Беверли.

– Точно. Она ведь насмерть замучила бедную девочку[44]. Так что и здесь вполне могла действовать женщина.

– Гертруда Банишевски – исключение, – нетерпеливо говорит Элси. – Нормальные женщины не убивают. По крайней мере, такими способами.

– А может, убивают – просто мы пока об этом не знаем? – Марго гнет свое. – Может, мы отбрасываем такую вероятность, потому что сами за себя не ручаемся?

– Я за себя ручаюсь! – выкрикивает Элси.

Беверли вздрагивает: Элси не свойственна такая несдержанность.

– Я знаю о себе, что никогда не убила бы человека. И для меня это естественно – не убивать людей; так-то, Марго.

На них уже оглядываются. Беверли должна срочно что-то предпринять, пока пикировка не доросла до полноценной ссоры.

– Преступник владеет как минимум одним автомобилем, – поспешно говорит Беверли. – Не исключено также, что у него есть возможность менять машины.

– Верно. – Слава богу, возмущение Элси идет на спад. – Тогда субъект, который околачивался возле дома Черил Ирреры, будет считаться подозреваемым.

– По-моему, надо рассматривать только тех, кто в хорошей физической форме, – добавляет Марго после долгого молчания. – Черил Иррера была спортсменкой-бегуньей – но убийца ее поймал. – Марго пригубливает свой напиток. – Тело Эмили Розвелл он бросил в воду. Диану мог убить где угодно, а в переулок затащил уже мертвую. Речь идет не о хилом старике. Убийца молод и силен.

– Не обязательно очень молод, – возражает Беверли. – Но ему точно еще нет шестидесяти.

– А что говорит статистика? Каков средний возраст серийных убийц? – спрашивает Марго.

– В редакции есть книги на эту тему, – начинает Элси. – Там сказано, что большинству серийных убийц от тридцати до сорока лет, а жертв они, как правило, выбирают моложе себя. Более половины всех убитых женщин не перешагнули тридцатилетний рубеж.

Подруги обмениваются кивками и оценивающими взглядами, сравнивают события из собственных судеб, вспоминают тех, кого умертвили их мужья, подводят итог.

– Все сходится, – заключает Беверли. – Твой случай, Элси, особенно показателен.

Альберт угодил в «Сан-Квентин» как раз в тридцать пять лет. Генри – в тридцать шесть.

– Он, я думаю, с виду внушает доверие, – предполагает Элси. – Вспомните Бостонского душителя: мог и монтером назваться, и сантехником, и всегда у него прокатывало. Жертвы сами открывали ему дверь. Вдруг этот убийца действует так же?

– Ясно, что он псих, – Марго достает пачку «Лаки Страйк». – А нет ли у маньяков еще чего-нибудь общего?

– Разве только вот: они все – белые мужчины, – сообщает Элси. – По крайней мере, это относится к тем убийцам, о которых потрудились написать газеты.

– Конечно: белый самец в нашем мире наделен неприкосновенностью. – Марго делает затяжку. – Но почему они убивают?

В памяти Беверли возникает длинная комната: грязно-розовые стены, табуреты, стеклянная перегородка. Начинается кожный зуд, словно Генри и сейчас сверлит ее глазами.

– А ты у Стивена не интересовалась? – спрашивает Элси.

Хвала Господу, внимание подруг обращено не к Беверли.

– Интересовалась, – признается Марго. – Когда виделась с ним в последний раз, перед тем как он… – Следует взмах руки. – И знаете, девочки, что он сказал? – Марго глядит на подруг и отчеканивает: – Что его скука одолела.

Элси коротко, судорожно выдыхает.

– Нет, вы представляете? Политика достала, захотелось перемен.

Беверли кривится – ей противно.

– Стивена сгубило самомнение, – заключает Марго. – Везде и всюду командовал, на людей смотрел как на грязь. Думал, раз он политик, так ему все можно, а его распоряжений ждут как манны небесной.

– Ладно, – произносит Элси, подумав. – Так и запишем: «Скука», хоть это и странный мотив. Ну а еще какие могут быть причины? Что движет серийным убийцей? Мужчина начинает убивать – почему?

– Ради денег? – Из уголка рта Марго выпускает колечко дыма.

– Финансовая выгода, – кивает Элси, делая пометку в блокноте. – Только откуда деньги у студенток, у начинающей модели? Все три жертвы только-только вышли из детского возраста. Беверли, вот ты ведешь альбом; как по-твоему, можно говорить о какой-то закономерности, судя по газетным заметкам и письмам, которые ты получала?

Беверли на мгновение морщит лоб.

– Есть кое-что, только я не уверена…

Элси держит ручку наготове.

– Так вот, многие убийцы по всему миру признавались, что убивали исключительно ради удовольствия. Это относится и к австралийскому Ночному гостю, и к аргентинскому Упырю.

– Супер! – Марго затягивается сигаретой. – Волнение крови, похоть, власть – вот чем они упивались.

– Я думаю, дело не только в этом, – возражает Элси. – Если бы речь шла только о возбуждении, наш маньяк убивал бы спонтанно. Представился случай, заиграла кровь – и пожалуйста, дело сделано, зуд на время отпустил.

– Гм, – Марго готова согласиться. – Раз-два – и готово.

– А тут что-то другое, более запутанное, – развивает мысль Элси. – Очень уж детали специфические. Едва ли наши бывшие мужья столько раздумывали о жертвах или о том, каким образом обставить убийство. Нет, этот преступник – не того сорта.

– Верно, они особо не заморачивались! – Беверли вся подается к подругам, понижает голос. – Генри менял орудия убийства, но без каких-либо фантазий. Просто хватал, что ближе лежало. По-моему, для него на первом месте был сам факт чужой смерти.

Сердце у нее скачет, как всегда, когда перед мысленным взором встают злодеяния Генри.

– Кочерга вполне годилась, – мягко подсказывает Марго.

– Альберт тоже не отличался разборчивостью, – Элси склоняет голову набок. – Вот уже после убийства он, наверное, напрягал мозг, прикидывал, как замести следы, как уничтожить улики, как не попасться, пока…

Элси не в силах продолжать. Беверли известно: она сейчас видит перед собой тело Люси Гласс, найденное у них же в доме, в подвале. Люси была студенткой Альберта. Он подкараулил ее в переулке, набросил удавку…

– А этот убийца, хотя и получает нечто от своих злодеяний, хочет вдобавок донести до нас некий посыл. Иначе зачем столько деталей? Их ведь нужно тщательно продумывать: каким орудием пользоваться, какое выбрать место, как усыпить бдительность жертвы. Ну и реквизит еще попробуй добудь. Спрашивается, к чему все это?

Подруги переглядываются: следствие зашло в тупик.

– А что насчет известных убийц? – спрашивает Марго. – Насчет Ли Харви Освальда, к примеру?

– Ли Харви Освальд был шизофреником, – уверенно отвечает Элси.

– Разве? Я думала, он был эгоцентристом, – возражает Беверли.

– Еще неизвестно, может, Джон Кеннеди выжил. – Марго вскидывает руки, будто сдаваясь перед уликами. – В смысле…

– Марго, ради Христа, не начинай.

Элси меняет позу – садится к Марго боком. Марго подносит к губам сигарету, затягивается что-то уж слишком долго.

– Ладно, – Элси поостыла и вновь поворачивается к подругам, пусть и с неохотой. – Наш субъект – мужчина за тридцать, белый, имеющий возможность ездить на разных автомобилях, физически крепкий.

Элси просматривает записи.

– Вероятно, интересуется религиозными культами и сектами, поскольку способы умерщвления похожи на ритуалы – в этом он схож с Бостонским душителем. Убивает он не ради денег, что ясно по выбору жертв. Насчет удовольствия от убийства, равно как и других эмоциональных мотивов вроде ярости или похоти, я бы поспорила. По-моему, дело не в этом.

– Патологический мотив, – резюмирует Беверли.

– Патологический? – переспрашивает Элси. – В смысле, логика присутствует, только извращенная?

– Как и в любом убийстве, – бросает Марго и залпом допивает коктейль.

– Хорошо. Патологический мотив, – соглашается Элси. – И у нас есть причины думать, что убийца орудует в радиусе ста миль от своего дома либо места работы.

– Белый мужчина, владеющий авто, – вздыхает Марго. – Слушай, Элси, ты же вроде в подобных вещах поднаторела: головоломки разгадываешь и все такое. – Она постукивает пальцами по столу. – Разве нет общего правила?

– Есть: начинай с очевидного, – сухо отвечает Элси.

– Очевидно здесь одно: убийца – псих. О чем я уже говорила.

– Нам нужно сосредоточиться на другом, – решается Беверли, чувствуя, что подруги, как и она, раздосадованы. – Об этом в книгах и газетах не написано; а мы, если постараемся, вспомним. Особенности поведения – вот что я имею в виду. Может, Альберт и Стивен как-то менялись в те периоды, когда совершали убийства? Просто Генри… он бывал…

Беверли умолкает. В этом сложно признаться, а только она до сих пор испытывает муки совести, когда в таком ключе говорит о Генри; ей кажется, что она его предает. Никому, даже Элси и Марго, не понять этого чувства – будто побывала замужем за двумя разом. Живешь сначала с заботливым добытчиком, который обожает сына, имеет множество друзей. А потом он раз – и пропал, и вот на его месте самозванец, сеющий вокруг себя ад.

– Продолжай, – ободряет Элси.

Беверли делает вдох.

– Он всегда и все держал под контролем.

– Ну, это не новость, – нараспев протягивает Марго.

Элси бросает на нее предостерегающий взгляд.

– Но временами, – продолжает Беверли, – стремление контролировать нарастало. Даже можно было проследить некую цикличность.

– Ты о чем?

– Мне казалось, что увеличивается его внутреннее напряжение. В такие периоды он места себе не находил, взрывался из-за любого пустяка, становился более… – Беверли трудно произнести это слово. – Более жестоким.

– Он часто причинял тебе боль? – почти шепчет Элси.

– Случалось.

Беверли буквально видит раскаленные щипцы; вспоминает, как во время секса Генри держал ее за шею, давя на горло большими пальцами…

– Иногда его словно голод мучил такой особенный, и мне казалось, что он меня наказывает, что я виновата – не дала ему чего-то крайне нужного.

Элси вновь ободряюще кивает.

– Иногда он будто хотел запереть меня дома, как в клетке. Один раз… В общем…

Беверли не в силах продолжать.

– Не смущайся, Бев, тут все свои, – говорит Марго. – Нас ничем не шокируешь.

Беверли сглатывает ком.

– Однажды он запретил мне выходить из дому. Вот именно – в приказном порядке. Теперь я думаю: может, он таким способом пытался меня уберечь… от себя самого? А мне надо было отлучиться. Моя подруга, Сэнди – она живет в другом городе – как раз приехала на похороны отца, и я обещала помочь ей выбрать траурное платье. Решила, Генри поймет.

– И ошиблась, так?

– Он нас выследил, – Беверли сжимает кулаки – незаметно для подруг, за спиной. – В машине ехал. А когда поравнялся с нами, резко прибавил скорости, и машину занесло на тротуар. Со стороны казалось, он потерял управление.

– Боже милосердный.

– У тебя травма была, да?

– Нет. А вот Сэнди сломала ногу. – Беверли встряхивает головой. – Не смогла быть на похоронах родного отца.

– Вы с подругой в полицию-то обратились?

– Генри клялся, что это вышло случайно. Мол, рычаг переключения передач заклинило. И вроде как всерьез огорчился.

– Ах, страдалец! – Марго вскидывает бровь.

– В тот вечер он сильно задержался. Я думала, он в баре где-нибудь, алкоголем нервы успокаивает. Он пришел, когда я уже лежала в постели; часа два ночи, наверное, было, если не три. Принюхалась – ожидала учуять винные пары. А учуяла только запах мыла. И волосы у него были мокрые. Он принял душ.

– Это и есть один из признаков, – натянуто улыбается Элси.

– А назавтра он встал другим человеком. Весь день то поцелует меня, то улыбнется, то рассмеется. Ему… полегчало, что ли. Так себя чувствуешь, когда вырвут больной зуб.

– В ту ночь он совершил убийство, да? – уточняет Марго.

– Да. Жертвой стала Кэрол Уотерфорд, – подтверждает Беверли. – Она просто зашла в бар с подружками.

Некоторое время женщины молчат. Напряженную паузу прерывает Марго.

– Значит, по-твоему, существуют признаки, что человек – серийный убийца? И члены его семьи могли бы об этом догадаться, будь у них точная информация о таких признаках?

– Да, это вероятно, – подтверждает Беверли. – Заподозрить неладное может жена, подруга, сестра. Вот ты, Марго, замечала, как менялся Стивен? А ты, Элси? Что насчет Альберта?

– Стивен был сущий хамелеон, – говорит Марго. – И потом, нас всегда окружала целая толпа – на вечеринках, на ралли, да где угодно. Попробуй тут заметь что-нибудь. А у тебя как шло с Альбертом, Элси?

Элси хмурится.

– У него в глазах время от времени появлялось странное выражение. Глаза будто стекленели. Казалось, физически он с тобой, а разумом – где-то далеко.

– Может, он думал о работе?

– Нет. Совсем не о работе. Под кроватью, с его стороны, я нашла стопку журналов – ну, вы знаете, каких.

– Приехали! – с азартом восклицает Марго. – Он что, подросток – листать непристойные журналы?

– Не просто непристойные. Там были сцены жестокости. Меня жуть взяла, хоть я тогда и не понимала, с чем имею дело. Ведь, кроме Альберта, у меня никогда… – Элси машет рукой. – Короче, я себе внушила, что журналы означают только одно: Альберту недостаточно того, что он получает от меня в… в спальне.

– Знакомая картина, – качает головой Марго.

– Я начала стараться, но он… он не тянул. Один раз даже сказал, что на сексе не помешан.

Беверли фыркает.

– Хорош не помешанный на сексе, если держит дома такую гадость!

Марго решает подвести итоги.

– Что мы имеем? Жестокость, давление, сексуальные извращения, отсутствующий взгляд. По-вашему, девочки, это подспорье в ловле маньяка? Что ж нам – у каждой женщины в Калифорнии спрашивать: «А не прячет ли ваш супруг порнушку где-нибудь за туалетным бачком?»

– Совсем неплохо было бы спросить, – говорит Элси. – Ладно, что у нас с фактами? Марго, ты спрашивала родню Дианы Говард Мюррей о письмах этому продюсеру?

– Ее бабушка не в курсе, но я дернула за пару ниточек и раздобыла приглашение на вечеринку, которую Мейсон Кларк устраивает прямо сегодня. Надушусь своим «Диориссимо», поработаю под прикрытием.

У Беверли уже некоторое время вертится одна мысль.

– Перл сказала, что Диана подрабатывала в клининговой компании, так? – уточняет она. – В какой именно? И где у них офис?

– Гм. – Уголки губ Марго ползут вниз. – Вообще-то я не спрашивала. Но вот что у меня есть.

Она достает конверт и веером раскладывает на столике фотографии Дианы. Эта девушка поистине сногсшибательна. Глаза огромные, чистые-чистые: даже с фото глядят прямо в душу.

– Сейчас, сейчас, – Марго тасует фотографии, наконец находит нужную, протягивает Беверли. – Вот, здесь она в униформе с логотипом. Только я не могу разобрать буквы.

Беверли тоже не может: действительно, слишком мелкий масштаб.

– Минуточку! – Элси тянется за фотографией. – Дайте-ка мне.

Она прищуривает глаза, в то время как ее губы медленно приоткрываются.

– Что такое, Элси? – не выдерживает Марго.

Беверли склоняется над столиком.

– Этот логотип, – отвечает Элси, доставая блокнот, – мне уже встречался.