Прошло уже тридцать лет с того момента, как Корея стала колонией Японии. Теперь в японском генерал-губернаторстве полиция занимала одну из главных позиций. Движение 1 марта 1919 года[11] пошатнуло японское правительство, и оно ослабило контроль над Корейским государством, но не отказалось от господства. На короткий период они снизили градус напряжения, чтобы от перегрева возмущение народа не полилось через край.

Инспектор Сато верил, что каша все равно приготовится, даже если на какое-то время уменьшить под ней огонь. Судьба Кореи не изменилась.

Когда Сато, будучи еще совсем молодым, был направлен на службу в Кёнсон, большую часть госслужащих генерал-губернаторства составляли полицейские. Именно они являлись ядром кадрового состава в управлении страной. И Сато очень гордился должностью инспектора, которая, по его мнению, играла ключевую роль в работе ведомства. Большинство его коллег не могли подняться до таких высот. Инспекторов назначал непосредственно сам генерал-губернатор по поручению императора Японии. И это не могло сравниться ни в авторитете, ни в окладе с другими позициями из списка должностей в полиции, такими как рядовой полицейский или тюремный надзиратель.

Демонстративно разминая плечи, инспектор приступил к допросу подозреваемой. Ею была Чисон. Девушку привели утром. Уговаривая и запугивая ее, Сато получил признательные показания, что тот пузырек принадлежал ей. Но от кого она его получила, Чисон так и не рассказала. Склонив голову в комнате для допросов, она повторяла как попугай, что не знает, откуда в пузырьке опиум. Инспектор устал в который раз слушать одно и то же и решил выйти на улицу подышать свежим воздухом. Глядя на луну, он на какое-то время погрузился в свои мысли и не заметил, как к полицейскому участку подошли трое корейцев.

Компания была очень странная. Женщина и двое мужчин. Женщина была в костюме европейского кроя, а ее волосы были аккуратно собраны в пучок. Один из сопровождавших ее мужчин был молод, другой – уже в возрасте. Оба были в поношенной одежде. Молодой мужчина волок за собой второго. Женщина шла впереди, а ее спутники чуть поодаль. Только когда они подошли ближе, инспектор заметил их. Взгляд его остановился на молодом человеке с дерзким выражением лица.

– Добрый вечер, инспектор! – сказал он.

Кёнэ махнула рукой и произнесла:

– Это Ким Пхаллак, безработный. Отец девушки, которую вы допрашивали утром. Это он подмешал ей в лекарство опиум.

– Отойдем на минутку?

Инспектор Сато со всей злости ударил кулаком по забору. В переулке за зданием полиции никого не было. Но инспектор все время оглядывался по сторонам.

– Вы что делаете?

– Пытаюсь помочь следствию. Он признался, что давно хотел совершить ограбление того богатого дома. Дочь отказалась ему помогать, поэтому Ким Пхаллак, зная, что она очень чутко спит, подмешал в лекарство опиум. Но в тот вечер он напился, надебоширил в одной забегаловке и остался у хозяина. По-моему, достаточно, чтобы отпустить Чисон.

– Поверить показаниям отца и отпустить дочь?

– Не все семьи представляют идеал гармонии. И вы это прекрасно знаете, инспектор. Или мне называть вас Ким Ханён?

Кёнэ изобразила милую улыбку на лице.

– Например, мой отец! Не знаю, что такого он сделал для вас, что вы так добры ко мне. Каким бы могущественным отец ни был, мне ужасно интересно, что помогло превратить корейца в японца?

У инспектора затряслись руки.

Сначала это было просто желание изменить свою жизнь. Все чиновники невысокого ранга генерал-губернаторства были более обходительны с теми, у кого были японские имена. Конечно, кто-то плевал им в спину, но открывающиеся перспективы позволяли не обращать на это внимание. Ким Ханён, теперь инспектор Сато, всем представлялся как господин Канэда, прибывший из Осаки. Это не вызывало ни у кого сомнения, потому что он бегло говорил по-японски. Но, как говорится, жадность – как река: чем дальше, тем шире. Молодой человек на этом не остановился. Поменяв имя, он захотел стать японцем. На его пути как раз и появился отец Кёнэ, который давно искал способ завязать знакомства среди полицейских. С корейцем, у которого знаешь слабое место, намного проще, чем с японцем. Прибыв в Пусан, отец Кёнэ нашел данные на японского рабочего, который умер от неизвестной болезни, и заплатил за оформление документов. Так Ким Ханён стал Сато Масита.

Отец Кёнэ предлагал поменять фамилию одним росчерком пера. Вместо Сато можно было написать Канэмура или Канэда. Но Ханён отказался. Новое имя его полностью устраивало. Фамилия Сато одна из самых распространенных в Японии, к тому же начальник полиции, где он служил, тоже был Сато.

– Нет никаких проблем в том, что я кореец. Если на это был расчет, то он провалился, – ответил Сато, стиснув зубы.

– Правда?

Конечно нет. Менять корейскую фамилию на японскую или менять ее так, чтобы она звучала как японская, было противозаконно. Японцы не хотели общаться с корейцами будто с людьми одного круга. Да и сами корейцы, лишившись родины, не могли потерять еще и нацию. Но такая ситуация длилась недолго. Если расширяется территория государства, должно увеличиваться и население.

Если мы доживем до войны, то корейцам не только разрешат брать японские фамилии, но и сделают это обязательным. Быть пойманным в такой ситуации уже не страшно. Инспектор свято в это верил.

Кёнэ продолжала улыбаться, но больше это походило на усмешку.

– Я разговаривала с вашим младшим братом. Кажется, его зовут Ким Ханиль. В ту ночь двадцать шестого числа он был категорически против вскрытия тела жертвы. Сона была его возлюбленной. Он считал, что вскрытие – это второе убийство, поэтому пришел в университет. Мне было очень интересно, почему вы молча стерпели его удары, не издав ни звука. Вы действительно не переживаете, что откроется правда с именем? Или станет известно, что ваш младший брат – член социалистической партии, отстаивающей права корейцев?

Тот зимний вечер, когда инспектор узнал, что его брат придерживается социалистических идей, стал худшим днем в его жизни. Утром все должно было закончиться как страшный сон, но брат вернул инспектора в реальность, подтвердив слухи.

Все было против него. Фотография, что осталась у брата, – их последний снимок перед тем, как инспектор покинул отчий дом. Земляки, которые могли опознать его на этом фото. Даже собственная речь: акцент выдавал в нем не японца из Осаки, а самозванца. Кто-то, быть может, и списал бы это на особенности памяти, но риск был слишком велик. История с его происхождением висела на волоске.

Именно поэтому инспектор, стиснув зубы, вытаскивал брата из камеры после каждого задержания. В Японии и на всех ее территориях, включая Корею, социалистические идеи были запрещены законом. Участие любого члена семьи в этом движении бросало тень на всех родственников. Инспектор, которого считали чистокровным японцем, мог лишиться всего. От волнения голос инспектора охрип, но через силу он заговорил:

– Кто в это поверит?

– Вы прекрасно все понимаете, лучше меня…

Если бы Кёнэ решила подать на инспектора заявление в полицию, то все закончилось бы для него гораздо хуже, чем для брата. Для начала эту историю надо было донести до тех, кто мог повлиять на судьбу инспектора. Сато сжал кулаки, так что костяшки побелели.

– Чего вы хотите? – наконец заговорил инспектор.

Каждое слово звучало, будто он харкал кровью.

– Выслушайте показания отца девочки. Проверьте все и проведите обыск.

– Хорошо, – вынужден был согласиться Сато.

– Вся процедура с Чисон должна пройти по закону. Не вздумайте применять силу. Я хорошо знаю, как чувствуют и ведут себя женщины после побоев.

Инспектор Сато злобно посмотрел на Кёнэ и сказал, еле сдерживаясь:

– Хорошо…

Они вернулись к центральным воротам полицейского участка. Ким Ханиль стоял, удерживая отца Чисон, и с кем-то спорил. Это был Тона.

– Кёнэ, как ты? Все хорошо? Целый день тебя ищу!

Лишь в этот момент Кёнэ ощутила неловкость. Они договорились вести это дело вместе, а она, ничего не сказав жениху, одна отправилась на задержание этого пьяницы. И только сегодня поняла, что должна была его предупредить. Если бы Ханиль не узнал от ее бабушки про этот план, одна бы она его не задержала.

Ким Ханиль передал задержанного старшему брату, во взгляде читалось презрение. Инспектор не обратил на это внимание. В этот момент задержанный как-то странно посмотрел на Кёнэ и ее жениха.

– Послушайте! Если хотите, чтобы я говорил, что надо, платите больше.

Инспектор влепил мужчине затрещину, чтобы тот замолчал, и потащил его в участок. Тона удивленно посмотрел на происходящее и тихо произнес:

– Ты подкупила его, чтобы он дал ложные показания? Но почему инспектор никак не отреагировал?

– Нет, конечно!

– Но он только что…

– Тона, ты же обещал всегда быть на моей стороне?

– Конечно.

– Если я говорю «нет», прими это как «нет». И не спрашивай меня про инспектора.

Казалось, Тона был уже не в том приподнятом настроении, что прежде. Ханиль с улыбкой посмотрел на них, затем подошел и похлопал Кёнэ по плечу.

– Здорово вы его напугали! Спасибо!

Тона резко схватил его руку и убрал с плеча своей невесты.

– Что вы себе позволяете?

– Это лишь жест благодарности. Корейцы обычно так благодарят друг друга – и еще руки пожимают. Если не знали, запоминайте.

Ханиль поднял руку и похлопал собеседника по плечу. Интонация в его голосе была такая, будто он разговаривал с маленькими детьми.

– Почему вы мне не сказали, что знаете задержанного?

– Вы ошибаетесь. Я его в первый раз вижу, – грубо ответил Тона.

– Ты его знаешь?

– Нет, конечно. Это лишь его домыслы. – Тона пыхтел от злости.

– Не вмешивайтесь в это дело! – произнес Ханиль и холодно посмотрел на собеседника.

– Я первым начал расследовать дело об убийстве женщины по имени Сона.

– Сона?

– Чхонхи – это ее сценический псевдоним. А Ким Ханиль был ее любовником, – вмешалась в разговор Кёнэ.

– И разделял ее взгляды на жизнь, – угрюмо прошептал Ким Ханиль. Это было слишком откровенное признание. Непонятно было, то ли он не осознавал всей опасности того, что значит быть сторонником этого движения, то ли просто корчил из себя ярого социалиста.

– Об этом вообще можно говорить вслух? В наши дни очень опасно быть в этом замеченным.

– И то правда. Кричать об этом не стоит, конечно. И Сона бы не умерла. Если бы я о ней ничего не рассказал, никто бы так и не узнал ничего. Не знали бы, о чем она думала, чем занималась, каким была человеком. Она прятала в доме своих соратников, а все называли ее дешевкой, принимающей в доме посторонних мужчин. Сона помогала нашей организации деньгами, а слухи ходили, что она тратит их на роскошь. Простите, что наговорил лишнего.

– Все хорошо, – ответил Тона, но выражение лица говорило совершенно иное.

– Вы сказали, что нашли в этом деле нечто подозрительное.

– Да. Когда вы ударили по спине этого пьянчугу. Сейчас покажу. Только пусть этот… – Ханиль перестал рыться в сумке и подозрительно посмотрел на Тона. – Я ему не доверяю.

– Что?

– Послушайте, это Ким Тона. Он врач и мой жених. Помогает в расследовании этого дела. Я ручаюсь, что ему можно верить. – Кёнэ специально не стала говорить, что именно он проводил вскрытие. Ведь Ханиль даже напал на полицейского, чтобы помешать этой процедуре.

– Хорошо, я понял. Вот. – Он достал из сумки журнал из двенадцати страниц. Обычное печатное издание. Только не было указано издательство. – Мы печатаем это для членов нашей организации. У нас нет цели стать чем-то значимым в литературе.

– Это больше похоже на агитационную прессу.

Своим комментарием Тона заставил собеседника вспылить:

– Послушайте, назвать журнал агитационной газетенкой – это уже слишком!

– Ваша пролетарская газета тоже особо не помогла в развитии корейской литературы.

– Оставьте при себе эти пуристические мысли. Игнорируя действительность, чего вы добились для страны, восхваляя традиции древней литературы?

Кёнэ, не обращая внимания на словесную перепалку, открыла журнал. В основном там были стихи и прозаические произведения. Временами попадались строчки, пропагандирующие социализм, но все в пределах разумного. Она быстро пробежалась глазами и остановилась на одном имени. Чхонхи.

Сона была не из тех, кто стремился к славе. Обычная жанровая проза о мужчине по имени Ким Чхонбон, который приехал в Кёнсон и столкнулся с трудностями. Слабый и наивный человек со смешным именем. Поступает в известный японский вуз и оканчивает химический факультет. На протяжении всего произведения главный герой подшучивает над женщиной, которая дает ему частные уроки. В одном рассказе этот Ким отдает все свое имущество хозяину ресторанчика, в другом хвастается перед кисэн незаконными хищениями в фармацевтической компании, где работал его тесть.

Кёнэ прочитала абзац, где главный герой жалуется на свои жизненные обстоятельства, и ощутила странное чувство дежавю. Ким Чхонбон.

– Смешное имя. «Тысяча горних пиков», если дословно. Да и иероглифы странные какие-то, – сказал Тона, заглядывая через плечо.

И он был прав. Кёнэ уже давно не пользовалась иероглифами, поэтому не сразу сообразила. Иероглиф «бон» – горная вершина – в имени был написан неправильно. Если была попытка написать это имя корейским способом, то был бы другой иероглиф со значением «гора». А если писать на японский манер, то в этом иероглифе была одна недостающая часть. Сона сама придумала иероглиф.

– Мы хотели исправить, но Сона написала именно в таком виде. Да, в общем, это и не важно, – резко ответил Ханиль.

– Что подозрительного в этом тексте?

Обычная смешная история. Единственная странность – произведение немного выбивалось из общей темы сборника. Ханиль почесал голову и сказал:

– Не в рассказе дело. После ее смерти я заходил в дом, чтобы забрать документы. Я точно знал, что они хранятся в сейфе в гостиной. Но их там не было.

– Какие-то важные документы?

– Особо важных не было, но их содержание я вам раскрыть не могу. Все самое ценное Сона отправила мне отдельно за несколько дней до убийства. Подозрительно то, что вместе с документами исчезла и рукопись. Может, и нет никакой связи между ними, но теперь я сомневаюсь.

Ханиль потемнел в лице. Кёнэ догадалась, в чем дело.

– Переживаете, что к этому могут быть причастны члены вашей организации?

– Основная цель журнала – привлечь новых членов в партию. Поэтому мы не пишем настоящие имена и открыто не заявляем о проблемах. О связи документов и журнала знали только свои.

Кёнэ еще раз просмотрела рассказ и ощутила какую-то неловкость, которую не могла объяснить. Прежде было такое же ощущение. В самом начале сбора образцов насекомых для коллекции она поймала несколько видов бабочек. Но потом пару дней мучилась и не могла их рассортировать. Эту проблему помог разрешить ее научный руководитель, профессор американского вуза. Указывая на коллекцию, сформированную Кёнэ, он сказал: «Это не разные виды. Внешне – разные, но все же один вид».

Кёнэ забыла о возможности мутации. Представители одного вида могут выглядеть абсолютно по-разному, отличаясь возрастом, сезоном и временем существования. Самый простой пример – комары и их личинки. Они отличаются всего лишь возрастом, но выглядят как совершенно разные насекомые. С другими видами то же самое. Бабочка тигровый глаз, например, имеет разный окрас в зависимости от времени года. Даже одна и та же особь выглядит по-разному. Иногда и опытный специалист может этого не заметить.

– Сона рассказывала, как она придумала свой псевдоним?

– Нет. Но не составит труда догадаться, вот я и не спрашивал.

– Не составит?

Тона, который все это время, нахмурившись, внимательно рассматривал текст, вскрикнул, будто догадался о чем-то:

– Ким Кичжин[12].

Кёнэ впервые слышала это имя. Тона все объяснил:

– Один из известных авторов и деятелей Корейской федерации пролетарского искусства. Очень влиятельная личность.

– Да, но он нас предал. – Ханиль переключил тему разговора, и Тона опять нахмурил брови:

– Еще рано говорить о предательстве.

– Это еще не конец. Читая этот рассказ, понимаешь, что знаешь каждый его шаг. Он называл себя Канэмура Мине. Когда в период генерал-губернаторства урегулируют ситуацию с именами корейцев, сразу же начнется политика смены имен. Сона не принимала высказывание этого автора о том, что националист становится националистом, а коммунист – коммунистом.

– Подождите. А почему это имя указывает на Ким Кичжина? – Кёнэ не успевала за разговором.

И Тона объяснил:

– Псевдоним Ким Кичжина – Пхальбон, или Восемь Пиков. Его японское имя – это вариация его настоящего корейского. Иероглиф «ким» в сочетании с иероглифом «деревня» дает японское звучание «канэмура», а псевдоним «пхальбон» в японском варианте звучит как «мине». Если разобрать на части и потом снова соединить имя, псевдоним и имя главного героя произведения, получается Ким Пхальбон или Ким Чхонбон.

– Ким Кичжин и его прототип Ким Чхонбон похожи?

– Нет, они разные. Канэмура изучал литературу, а не химию, работал корреспондентом, а не клерком. Он не был женат. Не ходил по трактирам. Но за что мы его невзлюбили, так это за то, что, дослужившись до высокой должности, он встал на сторону японского правительства.

Было очень странно писать рассказ с критикой его прояпонских действий. Поэтому все осталось на уровне разговоров.

Кёнэ водила рукой по страницам журнала, ощущая пальцами выпуклые буквы. Ким Чхонбон, Канэмура, сатира, популярная литература, химия, дополнительный элемент в иероглифе… Неожиданно все звенья головоломки сложились, и пришло понимание.

– Морияма Мине?

– Если только Сона не ошиблась, это похоже на игру слов. На протяжении всего повествования главного героя называют по имени. Если не брать во внимание фамилию, а посмотреть на имя и соединить иероглифы, получится «морияма», а если иероглиф «бон» написать и прочитать по-японски, получится «мине».

Морияма Мине. Кёнэ была с ним знакома. Он был в числе приглашенных на торжественном приеме, который устраивал ее брат. Он, как и герой произведения, окончил химический факультет престижного японского вуза и работал в компании тестя. Кёнэ продолжала о чем-то думать.

– А откуда вы знаете это имя?

– Он приятель моего брата. Вы знакомы?

– Нет, я лично не знаком. Но это имя есть в списке рассылки журнала.

Ханиль достал из кармана записную книжку. В ней был список.

– Японцам тоже отправляют?

– Среди них тоже есть наши единомышленники. Ничего удивительного.

Напротив имени Мориямы Мине был написан адрес. Южная часть города, где в основном и проживали японцы.

* * *

На улице уже стемнело. Морияма Мине жил в добротном двухэтажном доме. Слуги еще не спали. Когда они подошли к воротам, Кёнэ увидела, как в окне второго этажа промелькнула чья-то фигура и быстро исчезла. Слуга все время косился на поношенную одежду, в которой был Ханиль, но, решив, что он посыльный этих двух господ, не сказал ни слова. Тона оглядел гостиную и увидел на столике фотографию Мориямы.

– Я узнал его. Когда я учился на медицинском факультете Токийского университета, он был студентом факультета химии.

– Что он за человек?

– Я знал только, что он японец. Мы учились в разных корпусах. Но в университете ходили слухи, что он беспринципный и расчетливый тип. Ко всему прочему он вступил в свободные отношения с девушкой из очень знатного рода, и это его никак не беспокоило.

Ханиль хмыкнул себе под нос.

– Забавный парень! Свободные отношения – это способ, который позволяет освободить девушек от феодального гнета, и твое личное касается только тебя.

– Это социалистическая позиция?

– Не обязательно. Среди нас очень много сторонников и с консервативными взглядами в отношении женщин. Сона часто говорила об этом. В нашем кругу мы в шутку называли ее «Леди Энгельс».

Кёнэ резко остановилась.

– Леди Энгельс?

– Вы же не знаете! Мы часто называли девушек нашей организации, особенно с прогрессивными взглядами, которые выступали за отношения по зову сердца, «Леди Маркс» или «Леди Энгельс». Были и такие, кто использовал эти идеи для собственных низменных целей, но Сона сама просила ее так называть. Очень смешное прозвище. Но все к нему привыкли.

Кёнэ незаметно сжала кулаки. В той манере, с которой Ханиль произносил словосочетание «Леди Энгельс», были отчетливо слышны нотки нежности и привязанности.

– Похоже, вы ее очень любили.

– Да. Если честно, до сих пор не могу принять случившееся. Такое ощущение, что это чья-то плохая шутка. Кажется, если приду к ней в гости, она выйдет навстречу. Сона была надежной, на нее можно было положиться.

Ханиль совсем поник. Кёнэ вспомнила слова инспектора о том, что Сона в последнее время многим из своего окружения давала в долг. Можно было предположить, что это деньги для соратников по социалистическому движению, которое занимало все более прочные позиции в мире.

Служанка спустилась со второго этажа. Ее застывшее лицо не выражало никаких эмоций.

– Приношу извинения, но господин Морияма не встречается по таким пустякам. И он просил передать, что в Корее существуют строгие нормы этикета, по которым недопустимо являться ночью без предупреждения.

Ханиль недовольно скривил лицо и произнес:

– Своим делом займитесь!

Он оттолкнул женщину и уверенно поднялся по лестнице. Сотрясая воздух громкими криками, она не смогла остановить дерзкого гостя столь крупного телосложения и через несколько мгновений замолчала, взглядом умоляя гостей внизу утихомирить их товарища. Но вместо этого Кёнэ тоже бросилась вверх по лестнице. Тона, чуть замешкавшись, последовал за ней.

Дверь в комнату была заперта на замок. Ханиль громко постучал, но ответа не последовало. Кёнэ приложила ухо к двери. В комнате послышалось странное шуршание и явные признаки присутствия человека.

– Там кто-то есть? – спросил Тона.

Кёнэ утвердительно кивнула. Он огляделся, увидел окно и стал снимать верхнюю одежду.

– Что ты делаешь?

– Когда мы подходили к дому, я увидел окно той комнаты. Можно попробовать залезть через него.

– Это второй этаж!

– При падении с такой высоты не умирают.

Ханиль посмотрел на смельчака и сказал с улыбкой:

– Вот ты смешной!

Кёнэ с замиранием сердца смотрела, как Тона медленно пробирался вдоль стены. Завернув за угол, он исчез из поля зрения. Через несколько минут послышался звук бьющегося стекла, затем раздались крики, шум борьбы и что-то повалилось на пол.

– Ломаем дверь!

Выкрикивая ругательства, Ханиль принялся ногами бить в дверь, но она не поддавалась. Служанка, в отчаянии обхватив голову руками, причитала что-то по-японски. Кёнэ быстро огляделась по сторонам. На глаза ей попался маленький железный табурет. Она схватила его и ударила по дверной ручке. После нескольких неудачных попыток ручка сломалась и упала на пол. Ханиль резко открыл дверь.

В комнате было очень душно, несмотря на холодную погоду. В наполненной жаровне ярко горели угли. Между ними почти рассыпались в пепел остатки сгоревшей бумаги, а рядом лежала раскрытая шкатулка. Тона удерживал на полу бледного мужчину с растрепанными волосами и царапиной на лице. Кёнэ дрожащей рукой подняла с пола шкатулку. Небольшого размера, декорированная перламутром шкатулка с цикадой.

«Серебряная шпилька, двойное нефритовое кольцо, пять или шесть пар серебряных и золотых колец, наручные часы, сборник стихов и перламутровая шкатулка с изящной инкрустацией в виде цикады. А еще пропали восемьдесят вон».

В голове звучали слова домработницы Чисон. Ханиль, будто прочитав мысли Кёнэ, пробормотал:

– Здесь Сона хранила документы. Это ее вещи.

Морияма дернулся и выкрикнул по-японски:

– Подождите! Я могу все объяснить.

Тона еще крепче схватил его за запястье и заломил руку за спину. Послышались жалобные стоны.

– Мы не нуждаемся ни в каких объяснениях. Вызываем полицию!

От этих слов Морияма побледнел.

* * *

В кабинете полицейского участка было довольно темно, но приятно прохладно. Для подозреваемого в убийстве места было более чем достаточно. Морияма сидел в углу, обхватив голову руками. В сумраке комнаты его бледное лицо напоминало лицо покойника.

Работник Мориямы, испугавшись полиции, рассказал, что в день убийства двадцать пятого числа его хозяин, разгневавшись, куда-то ушел, примерно в полночь, а вернулся под утро, держа в руках какой-то сверток размером с человеческую голову, и все содержимое спрятал дома. Так обычно поступают воры. В итоге Морияма был арестован на основании представленных показаний и улик, обнаруженных в его доме. Но его посадили не в камеру, как преступника, а в отдельную комнату, которая использовалась как склад и куда обычно сажали корейцев по предварительному обвинению. Тона был категорически против, когда Кёнэ предложила встретиться с подозреваемым один на один.

– Это очень опасно. Мы не знаем, что он может выкинуть.

Инспектор Сато дал разрешение на встречу только для одного. Тона остался наедине со своим гневом, а Кёнэ вошла в комнату. Морияма все так же сидел на стуле, обхватив голову руками. Она молча наблюдала за ним. Мужчина был такого же возраста, что и Тона, правда, меньше ростом и более худощавый, но достаточно сильный, чтобы перелезть через забор дома убитой девушки. На пальце виднелась ороговевшая мозоль – след от частого использования ручки.

Он не выглядел как человек, использующий физическую силу. Убийца душил жертву, стоя у нее за спиной, и для этого особо не надо прикладывать усилий. Если правильно выбрать угол, такое может сделать даже ребенок. Кёнэ села напротив.

– Сона писала про вас в своих рассказах?

Морияма, не двигаясь, покосился в ее сторону. Он тоже пытался разглядеть девушку, как и она его. Кёнэ продолжила:

– Вы приехали в Корею, но вляпались во что-то и потом убили человека, чтобы замести следы?

– Я никого не убивал, – сказал, наконец, Морияма дрожащим голосом.

– Если вы не убивали, то как вещи убитой оказались в вашем доме?

Морияма замешкался, закрыл глаза и заговорил, будто исповедуясь:

– Потому что я был там той ночью.

– Это можно считать признанием? – строго спросила Кёнэ, постукивая пальцем по столу.

– Нет.

– Но звучит не иначе как признание в совершенном преступлении.

– Послушайте, я невиновен. Мы с вами не знакомы. Виделись на одном торжестве. В списке имен был единственный кореец – ваш брат. Странно, что за ним сразу следовало ваше имя. Не хотите узнать, что там говорили о вас?

Кёнэ было совершенно не интересно. Но она согласилась послушать, только чтобы Морияма продолжил говорить. Обычно, начав разговор, собеседник уже движется по инерции, и тогда можно услышать много интересного. Морияма сделал паузу, словно перед чем-то очень важным.

– Если бы вы были мужчиной и не сбежали из страны, то смогли бы добиться гораздо больших успехов, чем ваш брат.

Кёнэ не смогла сдержаться. Ее громкий смех вогнал собеседника в краску. Продолжая смеяться и делая вид, что вытирает выступившие от смеха слёзы, девушка произнесла:

– Это лучшая похвала.

– Я просто хотел оценить ваши выдающиеся способности. Вы не пожалеете, если выслушаете меня.

– Думаю, в этом нет необходимости.

– А я думаю, есть. Наша компания занимается поставками морфия в армию. Насколько я знаю, ваша фирма тоже пытается заключить контракт. Но для корейской компании это будет непросто.

– Это дела брата, не мои.

Холодный ответ Кёнэ заставил собеседника занервничать. Новый контракт мог принести компании и самой Кёнэ, даже без особого ее участия, огромную прибыль. Вероятность военного конфликта на территории Маньчжурии уже ни у кого не вызывала сомнения.

– Это не мое дело, но …

Кёнэ, скрестив руки на груди, ничего не ответила. Морияма сразу понял, что́ она хочет сказать. Он склонил голову с таким выражением лица, будто его оскорбили.

– Если вы мне поможете, я сделаю все что захотите. Только скажите.

Кёнэ не знала, что будет дальше, но ситуация, когда мужчина, склонив перед ней голову, просит о помощи, не была ей неприятна. Она сделала вид, что думает.

– Говорите.

На лице Мориямы появилась надежда, как у потерпевшего бедствие, когда он в океане видит корабль.

– Докажите мою невиновность, пожалуйста.

Кёнэ не ответила. Морияма, отбросив сомнения, начал свой рассказ:

– Мы были знакомы с Чхонхи. Я знаю, что вы называете ее Сона. Я занимался производством морфия, долго жил в Корее без жены, познакомился с разными людьми, появились какие-то связи. Та девушка, с которой я познакомился и чье имя я не могу назвать, обратилась ко мне за помощью. Мы общались как друзья. Она собиралась поехать в Японию учиться. Мы сблизились на этой почве, и я даже что-то рассказывал о компании, где работаю. Но я правда думал, что она меня даже не слушает. И я не говорю о том, что она как-то незаконно завладела этой информацией.

Я видел несколько раз их вместе, Чхонхи и ту девушку. Толком мне ничего не объяснили, просто сказали, что они подруги. Встретились где-то на собрании любителей чтения. Как бы там ни было, Чхонхи как-то узнала об этом и стала вымогать у меня деньги за молчание. Это была абсурдная клевета. Я отказался платить. Тогда она начала писать в этом низкосортном журнале рассказы и присылать мне. Конечно, вы можете спросить: о чем переживать, если ты невиновен, – но на каком-то этапе руководство компании решило приехать посмотреть, как тут идут дела. Я очень переживал из-за сложившейся ситуации, и это снова и снова сводило меня с ума.

Очередной номер журнала мне обычно присылали в конце месяца. Дата приближалась, и меня это выводило из себя. Именно в тот вечер я напился и ночью решил пойти развеяться от гнетущей тоски. Я бродил бездумно по улицам без какой-либо конкретной цели, а когда пришел в себя, оказалось, что я недалеко от дома Чхонхи. Если честно, я не знаю, что сказать о том, почему так случилось. Сам не могу понять. Может, я еще был пьян, может, все дело в этих узких улочках, похожих одна на другую. Я не отдавал себе отчета и незаметно пробрался в дом. Может, хозяйка забыла закрыть ворота, но и калитка тоже была не заперта. Для меня все сложилось как нельзя кстати. Я зашел внутрь с одной мыслью – найти рукопись – и наткнулся на труп Чхонхи.

Даже сейчас, когда думаю об этом, я не знаю, что делать. И тогда я запаниковал. В том беспорядке, который царил в комнате, я импульсивно схватил шкатулку, в которой было что-то похожее на документы, и убежал. На следующий день утром, протрезвев, я раскаялся в содеянном. О ее смерти писали газеты, общественность была взволнована, полиция проводила обыски… Если бы я знал, все бы оставил как есть.

Морияма тяжело вздохнул, будто умирал от разочарования. Кёнэ нахмурилась.

– Все ваши импульсивные поступки похожи на хорошо продуманные. Зашли в открытые ворота, сожгли документы, напали на моего спутника…

– Я просто очень испугался. Вы ворвались ко мне с тем, кто знал ту женщину, поэтому захотелось быстро что-то предпринять. Кстати, у меня есть что рассказать о нем. Каким бы я ни был сомнительным типом в ваших глазах, но кто бы не закричал, увидев, с каким страшным лицом смотрит на тебя человек, только что пробравшийся по стене к твоему окну. Он разбил его и оказался в комнате. Конечно, это очень подозрительно, что я пытался сжечь документы, но это была попытка обезопасить себя.

– Теперь вы просите меня доказать вашу невиновность? – холодно отреагировала Кёнэ. В ответ на это Морияма рассмеялся, словно демонстрируя, что у него больше нет слов.

– Я не про убийство. Меня это не особо интересует.

– Не интересует? Вы же знаете свое положение.

– Знаю. Но даже если удача отвернется от меня и мою вину докажут, срок не будет очень долгим. Тесть знает многих судей в этом генерал-губернаторстве. Я переживаю за другое. Мой корейский, конечно, не так уж хорош, но за эти несколько дней я изучил все, что было в шкатулке. Рукописи я не нашел, но обнаружил много других странных документов. Очень скоро приедет мой тесть. Рукопись сама по себе не представляет никакой ценности, но он может разгневаться из-за сплетен о моей измене жене. Найдите эту рукопись. Я имею право ее получить. Я сделаю все, что скажете.

– Рукопись, говорите.

Кёнэ хотела выдохнуть с облегчением, но сдержалась, чтобы не показать эмоций. Выходит, Морияма не имеет отношения к убийству. Смерть Соны никак не могла ему помочь. Кёнэ тут же расстроилась.

– Раз для вас это так важно, надо было просто дать денег и выкупить ее, – пробормотала девушка раздраженно.

Если найти рукопись важнее, чем быть подозреваемым в убийстве, можно было просто заплатить. Для обеспеченного мужчины подчиняться угрозам какой-то кореянки более унизительно. Морияма замолчал, вызывая у Кёнэ какое-то странное чувство, и внимательно смотрел в глаза собеседницы.

– У меня есть несколько вопросов, – сказала она.

– Если вы исполните мою просьбу, то можете спрашивать о чем угодно.

– Я поняла. Если найду рукопись, я вам сообщу.

Тут его лицо осветилось. Кёнэ сказала, что обязательно свяжется по поводу рукописи, но речи о том, что она будет активно ее искать, не шло. Кроме того, девушка не упомянула, вернет она рукопись или избавится от нее.

– Когда вы обнаружили тело, что было вокруг?

– Я был в растерянности и вряд ли что-то смогу рассказать, но я помню, что она лежала на полу. На шее – отчетливые темно-синие следы от веревки, а в комнате царил ужасный беспорядок. Я подумал, что в доме уже побывал грабитель.

– Как вели себя пчелы?

– Пчелы?

– Да, на месте происшествия были пчелы. Они сосредоточились где-то в одном месте или летали по всему дому? Разумеется, вы не специалист и не обязаны все знать, но, может, вы заметили что-то странное или услышали странные звуки?

Морияма на какое-то мгновение замешкался. Эмоции на лице были чересчур искренними, Кёнэ даже засомневалась, может, он все же говорил правду.

– На самом деле я понятия не имею, о чем все вокруг говорят. Когда я пришел, никаких пчел там не было. Если бы они там были, я сбежал бы не раздумывая и всего этого не случилось бы.

* * *

Двое мужчин с крайне недовольным выражением лица ждали Кёнэ на улице. Один был в пальто европейского стиля, другой в полицейской форме. Забавно, что оба были корейцами. Инспектор помахал Кёнэ и произнес:

– Следуйте за мной.

Комната, куда он ее привел, была хранилищем улик. Все улики по делу об убийстве были собраны здесь. Орудие убийства, образцы пчел, воск, который обнаружили на потолке, пузырек с лекарством, куда подмешали морфий, шкатулка из дома Мориямы. Взгляд Кёнэ упал на вещь, которую она видела впервые. Инспектор надел кожаную перчатку и показал небольшой деревянный ящик. Это был улей, который используют для разведения домашних пчел. На столе стояло четыре таких ящика.

– Полиция обыскала лес рядом с домом и нашла вот это.

Инспектор указал на драгоценности, которые пропали из дома убитой. Все они были как один большой комок грязи. Кёнэ, взяв носовой платок, вытащила из кучи маленькую книжку. На обложке виднелась размытая надпись.

«Белый камень», 1936 год.

– Достаточно увидели? – резко спросил инспектор.

– Нет наручных часов.

Из списка вещей, о которых говорила домработница, здесь не было часов. Небольшого размера наручные часы, которые часто носили современные женщины того времени.

– И еще деньги.

Чисон говорила, что из кладовой пропали восемьдесят вон. Немаленькая сумма.

– Все эти вещи нашли у ручья. Можно предположить, что Морияма забрал их с собой, чтобы изобразить ограбление, и по дороге выбросил. Часы могло унести течением – они маленькие и легкие. А деньги он наверняка потратил.

– Все это нашли в одном месте?

Инспектор неожиданно нахмурил брови и сказал:

– Теперь вы и сюда хотите вмешаться?

– Есть причина, по которой вы обязаны мне ответить.

Инспектор бросил на Кёнэ суровый взгляд и ответил:

– Нет, драгоценности нашли у ручья, а ульи – недалеко от дороги.

Девушка положила сборник стихов обратно на стол к уликам.

– А теперь, вы двое, выходите.

Инспектор выпроводил обоих из комнаты.

Стояла поздняя ночь. Воздух был холодный, а звезды тусклым светом указывали дорогу. На придорожной полосе уже никого не было. Кёнэ и Тона слышали звуки своих шагов и дыхания.

Кёнэ знала, когда Тона злился. Он все еще не мог простить, что она пошла на разговор с подозреваемым. Но и до этого были случаи, когда девушка подвергала себя опасности. Кёнэ об этом не думала. Первым заговорил Тона:

– Ты сделала все, что хотела? – Голос звучал очень строго, с нотками недовольства.

– Нет, – кратко ответила Кёнэ.

Она понимала, что ничего в мире не может длиться вечно. Когда-нибудь любовь и терпение Тоны закончатся. Но сейчас она не могла не думать об убийстве, и у нее не было сил утешать парня или разговаривать с ним покладисто.

Наблюдательность и склонность к размышлениям были отличительной чертой ее характера. А сочувствие, признательность и доброта не входили в этот список.

И на этот раз первым отошел в сторону Тона. Он выдохнул и спокойным тоном сказал:

– Пора бы повеселеть. Убийцу же поймали.

– Поймали?

У Кёнэ не было намерения сомневаться или спорить. Обычная реакция, естественный порыв после долгих раздумий. Тона находился в замешательстве. Понять, что творилось в голове Кёнэ, было просто невозможно.

– Так Морияма арестован. Он же и есть преступник. Пришел в дом жертвы в бешенстве, ведь она унизила его в том журнале, и убил. А чтобы отомстить еще сильнее, запустил на место преступления пчел. Японская фармацевтическая компания, подражая корейской, разрабатывает лекарство, в состав которого входит мед. Думаю, у него был шанс принести с собой улей.

Все эти выводы Тона сделал по обрывкам фраз от полицейских, которые слышал, пока ждал Кёнэ. Она была поражена его способностью за такое короткое время собрать воедино разбросанные по крупицам факты и составить сценарий развития событий на основе услышанного мимоходом от незнакомых людей. У Тона, очевидно, был особый талант.

– Унизила, говоришь, – бормотала Кёнэ.

Полицейские должны составить новую версию. Если директор той самой фармацевтической компании не бросит в этой ситуации своего зятя, то полиции будет не просто предъявить ему обвинение. Но даже если удастся доказать вину и довести дело до суда, вряд ли судья и присяжные, которые все как один японцы, вынесут обвинительный приговор, сломав таким образом жизнь их молодому соотечественнику из-за того, что какая-то презренная певичка умерла.

– Жалкий тип, – неожиданно произнесла Кёнэ.

– В каком смысле?

– Да этот Морияма. Просил переквалифицировать предъявленное обвинение под расточительство и незаконное присвоение чужих средств. Оказывается, он все врал. Неужели я выгляжу такой наивной?

– Ты о чем сейчас? Он что-то тебе рассказал?

Кёнэ в двух словах пересказала разговор с арестованным в одном из помещений полицейского участка.

– Его история о том, что он случайно оказался в ту ночь у дома убитой, – абсолютная ложь.

Служанка уже все доказала своими показаниями. В ночь убийства тесть Мориямы собирался приехать в Корею. Он должен был прибыть на последнем поезде в Кёнсон, поэтому в доме с утра царила суета. Не сложно представить, как нервничал Морияма.

– Но как-то нелогично все складывается. Каким бы он ни был идиотом, зачем напиваться до беспамятства именно в тот день, когда к тебе в дом приезжает глава семейного клана твоей жены?

Он ждал до полуночи на городском вокзале. В итоге тесть не смог приехать из-за проблем со здоровьем, и вместо него отправили сотрудника компании. Тот, в свою очередь, приехал раньше, потому что последний поезд отменили. Но Морияме ничего об этом не сообщили. Таково было личное распоряжение его тестя, как казалось Кёнэ. Наверное, его и правда не особо любили в семье. Морияма простоял столбом на безлюдном вокзале, а когда узнал, что произошло, едва сдержал гнев.

– После такого только в трактир, – неуверенно предположил Тона, но Кёнэ покачала головой.

– Его служанка сказала, что около полуночи Морияма вышел ненадолго проветриться. И вернулся домой в два часа ночи. В общей сложности путь от вокзала до места происшествия занимает один час, и потом еще час пешком, чтобы вернуться домой. Если представить, что Морияма был в доме жертвы, то, значит, сразу, как только зашел, должен был возвращаться. Заходить куда-либо еще времени не было. А он наверняка шел к Соне, чтобы запугать или предложить сделку. И предметом разговора должна была стать не эта абстрактная рукопись, а конкретные доказательства хищений средств компании.

– Тогда это еще раз доказывает, что он и есть преступник.

На широком ночном небе мерцали яркие звезды. Казалось, что все проблемы этого бренного мира не больше чем лишенные смысла песчинки. Ночь делала свое дело. В темноте все выглядело каким-то бессмысленным: и полицейские, которые рыскали по дому убитой; и провинциальная девочка, которой пришлось вынести столько всего; и директор агентства, ворующий деньги у кисэн; и художница, презирающая современных женщин; и молодой социалист, и даже старушка, убитая горем из-за смерти девочки, которая была ей как дочь.

Единственный источник света – луна; единственное движение в мире – мотыльки и бабочки-однодневки. Далекие от круговорота рождения и смерти этого мира, они просто жили по закону природы.

– Морияма не преступник, – вдруг сказала Кёнэ.

– Это из-за пчел?

– И из-за них тоже. Он с уверенностью утверждал, что на месте убийства не было пчел. Если тебя уже поймали, какой смысл врать о простой банальности, которая никак не повлияет на приговор?

Кёнэ не могла объяснить, по какой причине Морияма вообще оказался втянут в это дело.

– Послушай, жизнь не книга, где все просто и понятно. Возможно, не получится выяснить, почему там были пчелы. Но я не ищу точных ответов. Я ищу правильные. А еще – настоящего преступника, который убил девушку, – уверенно ответила Кёнэ.

В очередной раз стало понятно, что биология – это не отдельно развивающаяся наука, как, например, физика или математика. Живые существа замысловаты по своей природе. Одно явление требует нескольких толкований, так как связано со всеми аспектами жизни.

Вокзал, дом жертвы и дом подозреваемого. Если пешком по очереди дойти до каждого места, это займет чуть больше двух часов. Здесь в показаниях служанки и самого Мориямы не было никаких слабых мест. Трамваи в это время уже не ходят, машину он не водит. Оставалось идти пешком. Морияма был в доме жертвы в промежутке между часом и половиной второго ночи и, как утверждает он сам, видел труп хозяйки дома.

По словам соседа, в два часа ночи он видел Сону живой. Тогда непонятно, что видел Морияма. Бессмысленно утверждать, что он ее убил, а теперь врет. И даже если предположить, что он действительно убил Чхонхи, а теперь дает ложные показания, все равно не сходится. В тот момент, когда сосед видел хозяйку живой, Морияма уже был у себя дома.

Кёнэ казалось, что она упускает что-то важное. Но никак не могла обнаружить источник этих сомнений. Если бы только понять, можно было сразу все решить. Она приложила ладонь ко лбу. Что-то не сходится. Это ощущение не отпускало на протяжении всего расследования. Что сделать, чтобы найти ответ?

В этот момент чья-то рука нежно обхватила ее. Тона смотрел на девушку с заботой. Кёнэ до боли сжала кулаки, так что на внутренней стороне ладоней выступила кровь. Тона тотчас же взял ее руки в свои. Брови обессиленно опустились вниз.

– Я давно не видел тебя счастливой.

– Ты про расследование? – нахмурилась Кёнэ.

– Нет, я в целом про все время, пока ты здесь, в Корее. Если честно, по пальцам можно пересчитать те дни, когда ты искренне была счастлива, с того момента, как мы познакомились. Мне казалось, что в Америке ты сможешь зарядиться энергией, по крайней мере, так это ощущалось в письмах. – Тона держал ее за руку и вдруг неожиданно произнес: – Ты мне нравишься.

Даже в темноте было видно, как он покраснел.

– Я должен это сказать, пока не стало слишком поздно. Я очень хочу всегда тебе помогать. У меня почти ничего нет, и предложить я могу столько же. Но обещаю служить тебе верой и правдой. Может, нам стоит пожениться до возвращения в Америку?

Замужество помогло бы решить многие проблемы. Во-первых, старший брат смог бы передать Кёнэ долю наследства, окружающие перестали бы шептаться за спиной о том, что она до сих пор одна.

Кёнэ, ничего не ответив, повторяла про себя одно слово – возвращение.

«Эгоистка», – послышался чей-то голос. «Я знаю», – подумала Кёнэ.

– Почему бы и нет. Я не против.

Собственный голос показался Кёнэ чужим. Но Тона был счастлив получить согласие. И даже в такой момент он оставался спокойным.

Они не спеша возвращались по ночным улицам и сами не заметили, как оказались у гостиницы. Тона поцеловал ее в губы и попрощался. Кёнэ все это время была погружена в свои мысли. Проходя мимо комнаты, где жила Окхва, она услышала ее размеренное ровное дыхание. Она задержалась на какое-то время и поднялась в свою комнату.

На следующий день Кёнэ отправилась к дому названой бабушки. Старушка ее внимательно выслушала и тихо покачала головой. Кёнэ сначала показалось, что она плачет. Но через мгновение она подняла голову – на лице не было никаких следов слез.

– Я благодарна тебе. Ты молодец!

Кёнэ сначала показалось, будто старушка не поняла смысл того, что она ей только что рассказала. Морияма не был преступником. Даже если предположить, что это так, невозможно объяснить время убийства и пчел на месте преступления. Были еще детали, не поддающиеся объяснениям. Кёнэ не смогла разгадать загадку этого преступления, а потому у Чон Огёп не было оснований испытывать благодарность.

– Но, бабушка…

Старушка покачала головой, словно просила не продолжать.

– Преступника поймали. Причину убийства выяснили. Этого достаточно. Теперь надо сделать так, чтобы наказание настигло его в полном объеме. За это тебе не стоит переживать.

– Но ведь он не преступник. Вы не понимаете?

Старушка ответила тихо, но очень уверенно:

– Мужчина по имени Морияма Мине и есть преступник. Хватит об этом. Той ночью…

С улицы послышался чей-то голос:

– Госпожа, к вам пришли.

Старушка замолчала, в дверях показалась голова слуги.

– Я же сказала никого не впускать!

Увидев рассерженную хозяйку, он тут же недоуменно склонил голову.

– Простите. Но пришел адвокат Чхве. Сказал, что ему обязательно надо с вами встретиться.

На пороге стоял опрятный мужчина средних лет. На нем был костюм с элементами европейского стиля, а в руке он держал коричневый кожаный портфель.

Чон Огёп с недоумением смотрела то на гостя, то на Кёнэ. А затем повернулась к девушке и сказала:

– Подожди во дворе, пожалуйста.

Кёнэ поняла, что у бабушки есть важные дела.

Какое-то время она простояла во дворе дома, но бабушка ее так и не позвала. Кёнэ собралась прогуляться вокруг дома, чтобы убить время, но вдруг заметила за воротами двух мужчин, похожих на сопровождающих или помощников адвоката. Говорили они почти шепотом.

– Что это он сегодня так сюда торопился?

– А как еще? Сумма наследства-то немаленькая.

– Скорее всего, дело не в сумме, а в странных условиях исполнения завещания. Он нервничает и хочет быстрее с этим закончить.

Кёнэ привела себя в порядок и осмотрелась по сторонам. Ни прислуги, ни работников не было видно поблизости. Она быстро, но в то же время стараясь не показывать спешки, направилась к воротам.

– Вы пришли вместе с адвокатом?

Как только она появилась, мужчины оторвались от стены и, выпрямившись, поприветствовали ее взглядами. По внешнему виду Кёнэ было понятно, что она не служанка и не постоялица.

– Да. Именно с ним.

– Я внучка хозяйки дома. Вы не знаете, по какому делу к нам пришел адвокат? Он только что пытался объяснить нам это в комнате, но все как-то очень сложно. Я не поняла ни слова. Он попросил подождать на улице. Единственное, что я запомнила, что Сона оставила бабушке наследство. Все остальное для меня темный лес.

Кёнэ покачала головой. Один из парней, уверенный, что в этом нет ничего секретного, пожал плечами и ответил:

– Мы просто помощники, сами мало что знаем. Но если хотите, можем дать некоторые пояснения…

По его словам, адвокат хранил у себя завещание, собственноручно написанное убитой, и пришел, чтобы его огласить. Сона просила в случае ее смерти не вскрывать завещание до поимки преступника и исключить из наследства того, кто им окажется.

Исключение из завещания – это серьезный вопрос. Сегодня право наследования не противоречит устоявшимся корейским традициям, и, что вполне естественно, убийца не может быть субъектом наследования. Но проблема здесь в том, что завещание оглашается после того, как вина преступника доказана. Даритель, возможно, был не очень хорошо осведомлен обо всех юридических тонкостях и не определил, что́ делать с имуществом до того, как преступник будет пойман. Худший вариант развития событий – если дело перейдет в разряд нераскрытых. У жертвы не было ни семьи, ни родственников, значит, ее имущество признается выморочным и его наследует государство. Это настоящая головная боль, поскольку все расходы оплачиваются согласно стоимости и к имуществу нельзя будет и пальцем прикоснуться.

Адвокат посчитал переживания клиентки особенностями женского темперамента и принял ее условия, только чтобы успокоить. Но он никак не думал, что Сону действительно убьют, а его усилия никак не окупятся. Как рассказал его помощник, адвокат был настоящим профессионалом старой закалки и не мог себе даже представить, что можно нарушить волю покойника. Новость об официальном аресте Мориямы появилась прошлой ночью. Адвокат узнал об этом по своим каналам и срочно прибежал, чтобы решить эту головную боль.

– Там есть пункты о том, чтобы по чуть-чуть раздать людям из ближайшего окружения и оплатить долги. Но бо́льшая часть ушла бабушке.

– Похоже, сумма и правда очень большая.

Помощники адвоката озвучили цифры. Они впечатлили даже Кёнэ, которая и сама была из богатой семьи.

Поблагодарив собеседников, девушка вышла за ворота. Когда она впервые услышала, что Сона шантажирует Морияму и просит деньги, то решила, что причиной тому было ее плохое финансовое положение. Но, как оказалось, она ошибалась. В деле открылись новые подробности. Теперь необходимо учитывать наследство жертвы. Кёнэ бесцельно бродила по округе, пытаясь собраться с мыслями. Она понимала, что снова и снова кружит на одном месте. С головой погрузившись в размышления, девушка совершенно не думала о том, куда идет и зачем. Но в тот момент, когда ноги уже несли ее к дому бабушки, она увидела на улице знакомый силуэт женщины. Это была хозяйка гостиницы. Увидев Кёнэ, она побежала ей навстречу.

– Где вы были? Мне сказали, что вы ушли. Хорошо, что я вас нашла.

Глядя на смущенное выражение лица взрослой женщины, Кёнэ подумала, что не оплатила проживание. Но реальность оказалась намного хуже.

– Приехали родители Окхвы. Отец, как мне показалось, очень зол. Окхва попросила сходить за вами.

Кёнэ лишь на минуту замешкалась и еще раз взглянула на дом бабушки, возвышающийся, как древняя реликвия.