26 марта 1937 года.

Университетская лаборатория

– Имя жертвы – Ли Сона. Но она больше известна под псевдонимом Чхонхи, – начал объяснять инспектор в патологоанатомической лаборатории университета. – Какое-то время она была кисэн, но в девятнадцать лет оставила это занятие и стала певицей. Пела она неплохо, даже смогла продать несколько пластинок и заработать на этом. Но это был не единственный источник дохода. Помогло ее умение управляться с деньгами. Красивая певица, бывшая кисэн, давала деньги в долг под проценты. Наверняка были люди, кто ее ненавидел. Но пойти на убийство… Это ведь тоже довольно затратное дело. Нанести небольшую царапину и то сложно, не говоря уже о том, чтобы убить. Убийство всегда оставляет следы.

Тона краем глаза взглянул на Кёнэ, с головой ушедшую в свои мысли. Он пытался отговорить ее от участия во вскрытии.

– Тебе правда это надо? Смотреть, как они вскроют труп и будут исследовать внутренности, – спросил он взволнованным голосом.

Но она все-таки пошла в лабораторию. Получив разрешение от руководства полиции, Кёнэ не могла лишить себя этой возможности, даже несмотря на уговоры жениха. Тона посмотрел на часы, висящие на стене лаборатории, и зафиксировал время.

– Приступим.

Сначала Тона внимательно осмотрел тело.

– Укус пчелы может быть смертельным? – неожиданно спросил инспектор Сато.

– Если будет сильная аллергическая реакция или какой-то особый случай. Но обычный укус пчелы для человека не смертелен. Тем более медоносной пчелы, которых мы видели в доме жертвы. А судя по рассказам свидетелей, у Соны не было аллергии на укусы пчел.

– Да, вы правы. Жертва умерла не от укуса, ее задушили, – сказал Тона, указывая на рану на шее. Затем, осмотрев запястья и лодыжки, он добавил: – Никаких следов от веревки на руках и ногах.

– Это могло быть самоубийство?

– Следы на шее при попытке задушить себя отличаются от тех, что остаются, когда душит другой человек. Посмотрите на шею. Рана от веревки очень глубокая. Видите, она неровная и прерывистая. Значит, преступник душил ее сзади. Жертва сопротивлялась. Похоже, между ними даже была борьба. Это видно по рукам жертвы. Вы нашли орудие убийства?

– Да, на месте преступления. Это веревка. Лежала рядом с телом.

– Веревка, говорите. Совпадает с раной на шее. Но это совершенно обычная веревка. Сложно будет по ней искать убийцу.

Тона продолжил вскрытие. Он наклонился, чтобы осмотреть уже помутневшие глаза жертвы и открытый рот. Когда с трупа девушки сняли одежду, инспектор сразу окинул взглядом обнаженное тело. И в тот самый момент, когда показалась грудь, изо рта жертвы выпал кончик языка и закрыл нижнюю губу.

Мертвые ничего не чувствуют. И в этот момент вместо Чхонхи чувство стыда испытала Кёнэ. Ее внутренний голос повторял, что это не унижение, а лишь необходимая для науки процедура. Но тогда почему она испытывала чувство стыда? Настроение было испорчено, и она отвела взгляд в сторону.

– Следов изнасилования нет. Судя по состоянию мышц и помутнению роговицы, с момента смерти прошли примерно сутки, – сказал Тона.

– Преступление произошло прошлой ночью. Домработница сказала, что видела хозяйку в семь часов вечера. А если принять во внимание рассказы свидетелей, то все произошло после двух часов ночи.

– Тогда будем считать, что смерть наступила между двумя и пятью часами ночи. На бедре у жертвы небольшой ожог первой степени, скорее всего, от супа или горячего напитка. Больше ничего необычного. Приступаю к вскрытию.

– Подожди.

Оба мужчины посмотрели на Кёнэ. К горлу подступил ком слез. Ее жених проводит вскрытие, и он здесь главный. Инспектор пытается как можно быстрее раскрыть дело. Им обоим все равно, что чувствует в это время единственная среди них девушка. Кёнэ все время будто балансировала между симпатией и безразличием.

– Можно я сама один раз осмотрю тело?

Тона немного отошел в сторону. Кёнэ посмотрела на тело и на какое-то время успокоилась. Этому мертвому человеку, а точнее мертвой девушке, было двадцать два года. У нее были какие-то желания, будущее, о котором она мечтала. А кто-то ворвался в дом, задушил ее и за какие-то несколько минут все это разрушил. Разбил вдребезги и исчез неизвестно куда. Если она не начнет сейчас думать о том, кто и зачем это сделал, то это навсегда останется тайной. Кёнэ принялась спокойно изучать тело.

– Нашли что-то новое?

Девушка не ответила. Она достала пинцет, направила его в рот покойной и достала маленькие, незаметные глазу, осколки стекла. Инспектор стоял с растерянным видом.

– Что это?

Тона, поймав на себе взгляд инспектора, лишь непроизвольно пожал плечами. Кёнэ осторожно положила осколок на поднос.

– Во рту и на языке есть небольшие раны. На языке это порезы, а вот на уголках рта раны похожи на повреждения в результате трения.

Тона наклонился и еще раз осмотрел лицо трупа. В уголках рта, как и говорила Кёнэ, были маленькие раны. Настолько маленькие, что их практически невозможно было увидеть, если не приглядываться. Было заметно, что кожа содрана каким-то предметом.

– Действительно, раны такие, будто по ним прошли каким-то маленьким предметом. Какая ты молодец!

Инспектор почесал голову.

– На месте преступления мы нашли платок, пропитанный опиумом. Этим платком усыпили жертву.

Тона покачал головой.

– Платок не подходит ни по размеру, ни по расположению повреждений. Его могли использовать как кляп, чтобы жертва не кричала.

«Но ее не связывали», – подумала про себя Кёнэ. Она поняла, что придется показать и остальные ее находки.

– Вот здесь видно, что срезаны волосы. Можно предположить, что это не попытка подровнять или изменить прическу, – сказала Кёнэ, указав на то место, где у жертвы был срезан большой клок волос.

– Женщины и правда более внимательны.

Инспектор Сато не скрывал восхищения. Тона в это время сложил в конверт для улик осколки стекла, а затем описал в журнале характерные признаки ран во рту жертвы и срезанные волосы.

Больше никакой информации вскрытие не показало. Обнаруженный перелом гортанного хряща лишь еще раз подтвердил версию, что причина смерти – удушение. Остальные части тела были без повреждений. Инспектор Сато, наблюдая за процессом, предложил передать в лабораторию голосовые связки жертвы для проведения исследований во имя развития науки. Тона не смог скрыть отвращение.

– Инспектор, давайте каждый будет заниматься своим делом. Вы – расследовать преступления, а мы – думать о процветании науки. Не зря говорят: за двумя зайцами погонишься, ни одного не поймаешь.

Инспектор дернул бровями, не в состоянии скрыть свое недовольство. Кёнэ почувствовала облегчение. В глубине души она понимала, что инспектор, говоря о голосовых связках, имел в виду совершенно другое. Ходили слухи, что японские врачи, приезжая в Корею для исследований, вырезали и забирали с собой в качестве образцов половые органы девушек кисэн.

– Кёнэ, ты в порядке?

– Да. Все хорошо, – ответила она, опершись о стену коридора.

Процедура вскрытия была долгой и мучительной. Тона скальпелем разрезал тело жертвы, а инспектор внимательно наблюдал за процессом. Как только все закончилось, Кёнэ, пошатываясь, вышла из лаборатории. Прислонившись лбом к холодной стене, она пыталась выровнять дыхание. С ней все было хорошо. Она чувствовала себя намного лучше, чем та задушенная девушка, чье обнаженное тело лежало сейчас на столе. Вся жизнь Кёнэ была намного лучше, чем жизнь многих корейских девушек.

Какой же хам этот инспектор! Предложил взять органы для образцов. И он еще сопровождал меня все это время.

Процедура вскрытия завершилась, и инспектор, получив отчет, направился в участок. Покинув душное помещение, Тона еще долго злобно смотрел на окна лаборатории, как будто инспектор все еще был там. Кёнэ приложила руку ко лбу, чтобы снять ощущение головокружения. Глотнув свежего воздуха, она почувствовала, что приходит в себя.

Он был моим сопровождающим. Чтобы попасть на место преступления, необходимо разрешение полиции. Обязательные формальности, не более. Но впредь я буду ходить одна.

Тона повеселел на глазах. Он стоял, разглядывая Кёнэ, и уже собирался что-то сказать, но с улицы послышался шум. Кто-то громко кричал. Было похоже на драку.

Они вышли на улицу и увидели, что инспектор и какой-то молодой человек хватают и толкают друг друга. Парень был похож на корейского рабочего. Он вцепился в горло инспектора, что-то выкрикнул и ударил его по щеке. Удар был такой силы, что соперник закачался и упал на землю. Мужчина подошел ближе. Инспектор, казалось, не мог прийти в себя от удара, но как только увидел, что на него вот-вот нападут, вскочил и сам бросился на обидчика. Они будто слились воедино, катаясь по земле и поднимая клубы пыли.

Очень скоро инспектору удалось одержать верх. Он придавил шею парня дубинкой и что-то громко прокричал. Тот пытался вырваться, беспорядочно нанося удары, но железная хватка инспектора не давала ему ни единого шанса. Наконец инспектор встал, но вместо того, чтобы поколотить соперника дубинкой или арестовать, пнул его ногой и прогнал прочь.

Молодой человек скрылся из виду, инспектор осмотрелся по сторонам, опасаясь, что кто-то видел сцену драки. Потом он заметил порванный конверт с отчетом по вскрытию, посмотрел на небо, тяжело вздыхая, привел себя в порядок и снова отправился в здание медицинского факультета.

– Вы еще не ушли! – радостно прокричал инспектор, когда встретил на лестнице Кёнэ и ее спутника.

Тона улыбался в ответ, стараясь не показывать, что он только что забежал в здание.

– У Кёнэ закружилась голова, и мы вышли на свежий воздух.

Инспектор посмотрел на девушку на ступеньках и громко рассмеялся.

– Девочке из хорошей семьи, наверное, было тяжело следить за вскрытием. Прошу прощения, но должен ненадолго похитить вашего жениха.

– Меня? А что случилось?

– Ничего серьезного. Я споткнулся, пока шел, и порвал отчет. Составьте новый, будьте добры.

– Конечно. Пройдемте в офис.

– Кажется, я помешал двум влюбленным сердцам, – шутливо произнес инспектор.

Тона отрицательно замахал рукой.

– Дела важнее. Кёнэ, извини, что не смогу проводить. Увидимся!

Кёнэ проводила взглядом этих двоих. Инспектор прихрамывал на левую ногу. Было ясно, что ему досталось от того парня. Даже во сне невозможно представить, как молодой корейский рабочий дерется с японским полицейским. Еще сложнее вообразить картину, когда полицейский отпускает его после драки. Кёнэ много думала об этом, но ответ так и не нашла.

Вечер 26 марта. Комната Кёнэ

Иногда случается, что незначительные события меняют нашу жизнь. Это может быть мысль, человек, иногда предмет. Сначала они кажутся вполне обычными. Очень маленькими и не особо важными. Но они не отпускают. Ты не можешь отвести взгляд, не можешь их игнорировать. Проблема размером с песчинку сначала вселяет страх, а потом этот страх поедает твое тело и душу.

Именно такие мелочи беспокоили Кёнэ в первые дни учебы в Америке. Например, мысль о том, что отец прикажет вернуться и она должна будет последовать его воле. Студенты, которые смеялись над ее английским и называли шпионкой. Было в этом списке и место для американской невкусной жирной пищи. Все это усиливало ее тревогу в сотни раз. Незаметно маленькая проблема вдруг превратилась в огромную гору проблем. Кёнэ не могла даже пошевелиться, опасаясь, что, если она отвернется хотя бы на мгновение, эта гора раздавит ее.

Сейчас этот маленький пузырек казался такой же большой проблемой. Он был похож на чудовище из древнего предания. Стоит отвернуться, как он тут же станет в сто раз больше, поймает кого-нибудь и убьет. Тона поставил пузырек на стол.

– Ты права, это опиум. Говоришь, он был в комнате домработницы?

В пузырьке, который Кёнэ нашла в доме, сохранился запах опиума. Она была бы рада ошибиться, но Тона, который был врачом, пришел к таким же выводам. Девушка вытерла ладонью лицо и тихо сказала:

– Если я передам это инспектору, они будут ее допрашивать, – а потом добавила угрюмо: – Скорее всего, так и будет.

На месте преступления обнаружен носовой платок, пропитанный опиумом. Самый главный подозреваемый в этом деле – человек, который проживал в одном доме с жертвой и первым обнаружил тело, кто знал все ее привычки и у кого в комнате был найден пузырек с опиумом. Отношения между ними: работодатель – наемный работник. Будет очень странно, если полиция не арестует Чисон.

Но если представить, что она и есть убийца, то непонятно, зачем девушка пропитала опиумом платок, когда можно было подмешать яд в еду. Усыпить человека с его помощью не так уж и просто. И здесь преступник просчитался. При осмотре на теле жертвы обнаружены признаки сопротивления. Этот пузырек на самом деле ловушка, но не для преступника, а для Чисон. Тона внимательно рассмотрел пузырек и сказал:

– Похоже, содержимое этого пузырька наносит урон не жертве, а домработнице. – Он показал на обрывок этикетки на пузырьке. – Он принадлежит фармацевтической компании. Судя по этикетке, это аптека «Чхониль». В таких пузырьках они продают тонизирующие средства. Сейчас оно очень популярно благодаря рекламе, в которой рассказывают, что в состав включен натуральный мед. Запах опиума едва уловим, потому что его специально смешали с лекарственным средством. Остается только понять, это произошло случайно при производстве лекарств или кто-то смешал их намеренно.

Эти умозаключения полностью совпадали с выводами Кёнэ. За исключением одного – из-за долгого отсутствия в стране она не имела никакого представления о компании-производителе.

– Абсолютно точно, эта хрупкая девушка не стала бы использовать веревку или платок. Применение физической силы не для нее. Получается, что преступник использовал лекарство, чтобы усыпить домработницу, зная, что та чутко спит.

Тона застыл на какое-то время и добавил:

– Значит, это было спланированное убийство. Кто-то хорошо знал дом, настолько, что мог подмешать что-то в лекарство хозяйке. Надо сообщить об этом в полицию!

Теперь это было очевидным. Обнаружив в комнате домработницы опиум, Кёнэ начала подозревать именно девушку. Тона развеял ее сомнения, разложив по полочкам все факты. Но в полиции с этими доводами могли и не согласиться.

Несколько лет назад в одном из столичных районов обнаружили отрубленную голову ребенка. Расследование ни к чему не привело. Но сейчас полицейские сделают все, чтобы поймать преступника и закрыть дело как можно быстрее. Никто не хочет испортить популярный пропагандистский лозунг, как новая система миропорядка в Азии сделает Корею безопасной для жизни.

Одна маленькая улика – и эта хрупкая провинциальная девочка может подвергнуться жестокому допросу. Или, что еще хуже, они заставят ее подписать признание и сделают виновной. Факты об арестах, пытках и насилии со стороны японской полиции в отношении корейцев не были тайной уже до того, как Кёнэ уехала из страны.

– Сообщим, когда будет нужно. Но только после того, как выясним, кто убийца.

– Я понял, о чем ты. Что будешь делать с пузырьком?

– Надо избавиться от него, но только так, чтобы в полиции не узнали.

– Тогда отдай мне. Есть один способ. Я смешаю его с нашими пузырьками из лаборатории и выброшу. Никто не догадается.

– Спасибо.

Тона, немного смутившись, взял пузырек, завернул его в носовой платок и спрятал за пазуху.

– Что будешь делать?

– Инспектор Сато считает, что это было убийство на почве ревности.

– Ты тоже так думаешь?

– Недостаточно данных. Я пока ничего не думаю. – Тона выдержал короткую паузу и продолжил: – Я еще вчера хотел тебе это сказать. Если ты продолжишь собственное расследование, я хотел бы тебе помогать. Всегда хорошо, когда рядом есть врач, которому можно доверять…

– Я тоже изучала медицину в Токио.

– Но хирургия и судебная медицина – это разные вещи. Тем более ты недоучилась. Бросила и уехала в Америку.

– Что было, то было.

Кёнэ понимала, что помимо своей молчаливости Тона обладал и другими полезными в этом деле достоинствами. Участие мужчины в таком деле расширяет возможности. Тем более что официально он – ее жених, и это позволит не думать, кто и что скажет. Тона сразу все понял по лицу Кёнэ и улыбнулся в ответ.

– То есть ты мне разрешаешь?

– А как же твоя работа в лаборатории?

Тона пожал плечами.

– Профессор Сайто уже однажды поручил мне провести вскрытие. Не думаю, что он будет против, если я и дальше буду вовлечен в это дело. Тем более что сейчас в лаборатории у меня нет никаких важных дел.

Это была чистая правда. Когда Кёнэ работала в одной из таких лабораторий, до того как познакомилась с профессором, ей тоже не поручали ничего важного.

– Хорошо, тогда начнем с ближайшего окружения жертвы.

* * *

Следующие несколько дней Кёнэ была очень занята. Перед тем как полностью погрузиться в расследование, ей пришлось закончить срочные дела и пару раз забежать в полицейский участок, чтобы помочь с уликами. Еще надо было понять, какие образцы пчел описать и отправить отчет профессору в Америку, а какие сохранить как улику с места преступления для местной полиции.

В день, когда нашли тело, инспектор Сато был немногословен, но кое-что из его предположений сбылось. Убийство девушки стало главной темой газетных заголовков. В одном из вечерних номеров опубликовали статью о том, что в собственном доме была убита молодая певица. Заголовок гласил: «Красавица и загадочные пчелы-убийцы». Он был главным в газете. Кто-то из журналистов озвучил версию убийства на почве страсти и рассказал, что жертва когда-то была кисэн. А газеты, в которых описывали интервью с одним из якобы прошлых клиентов жертвы, Кёнэ даже не читала. Она и без того знала, кто такие кисэн и как была устроена их жизнь.

В Корее существовала так называемая система кванги. По ней кисэн были приставлены обслуживать государственные учреждения. Это могли быть якбан кисэн, которые работали в королевских клиниках при дворе, но иногда их приглашали для развлечения мужчин из высших классов на банкетах и торжествах. Санбан кисэн в основном занимались тем, что все двенадцать месяцев в году шили одежду для высокопоставленных чиновников. Они были практически государственными крепостными. И даже после пятидесяти, растеряв всю свою женскую привлекательность, они оставались в положении рабынь. После реформы Кабо[8] в Корее был издан закон об отмене системы кванги. Закон приняли, но система осталась. Девушки ушли в народ.

Очень скоро они создали свою первую организацию и разработали новую систему, согласно которой девушка сначала проходила специальную подготовку и потом отправлялась на работу в один из ресторанов, с которым заключала договор. С одной стороны, теперь девушки могли собираться вместе и высказывать свое мнение, с другой – они становились товаром и за ними постоянно следили. Иными словами, это было больше похоже на агентство услуг, чем на серьезную организацию.

В Кёнсоне таких посреднических агентств было четыре. Чхонхи тоже принадлежала одному из них, не такому известному, но довольно крупному.

Навстречу гостям спустился молодой человек.

– Директор просил передать, что примет вас.

Разумеется, что в этом агентстве работали только женщины, но директором был мужчина, которого звали Ли Ёнхак. По возрасту чуть больше сорока, набриолиненные волосы, уложенные на одну сторону, недоверчивый взгляд.

– Ко мне уже приходили из полиции. Какая у вас там должность? Советник?

– Мы не работаем в полиции. Мы оказываем консультативную экспертную помощь. Этот молодой человек – врач. Он проводил вскрытие. Сейчас мы работаем с ближайшим окружением жертвы.

Директор агентства все с тем же недовольным выражением лица сказал, подкручивая усы:

– Тогда это не эксперт называется… Ладно, я все понял. Но если честно, я даже не знаю, что еще могу такого рассказать. Она уже несколько лет здесь не работала. А как и на что жила, мне совершенно не интересно.

– Тогда зачем вы к ней приходили?

– Были некоторые нерешенные вопросы с момента ее ухода.

– Вопрос денег?

– Конечно, денег. Вы думаете, наше агентство – это просто кружок при женской школе? – спросил директор, заметно нервничая. – Мы – серьезная организация. Боюсь, что вы меня неправильно поняли. Деньги – это тоже пустяковый вопрос. Ради этого не стоит убивать. Особенно такую девушку, как Чхонхи.

Если смотреть объективно, она не была какой-то выдающейся личностью. Жила небедно. Этого было достаточно, чтобы забыть о прошлом, встретить какого-нибудь мужчину, выйти замуж и создать семью. Не более того. Ни о каком влиятельном положении в обществе речи не было. Но директор так нервничал, будто и правда убили важную личность.

– Не надо так переживать. К вам ведь уже приходили полицейские?

Директор молча кивнул с невозмутимым видом.

– Просто расскажите все то, что рассказали им. Разумеется, я могу получить данные и в управлении, но для полной картины лучше все выслушать лично, не правда ли? Я знаю, что она с двенадцати лет училась в вашей школе кисэн и уже с пятнадцати лет работала. Вы были одним из ее учителей. Расскажите, какой она была.

Директор спросил взглядом, можно ли закурить, и, получив одобрение собеседников, тут же зажег сигарету и глубоко затянулся.

– Она из бедной семьи. Но очень добрая девочка.

Голос его стал более сиплым из-за дыма.

– О мертвых лучше говорить в прошедшем времени.

– Да, так будет лучше.

Директор тяжело выдохнул и продолжил:

– Насколько я знаю, ее бабушка была кисэн. Но мать – нет. Окружающие то и дело уговаривали бабушку отдать внучку к нам. Что могла заработать эта старая женщина? Накоплений у нее особо не было. Но она долго не поддавалась уговорам. На последние деньги она в свое время открыла небольшое кафе, но прибыли едва хватило, чтобы выдать дочь замуж. Через какое-то время зять умер, оставив дочь. Как вы догадались, это была Чхонхи. Потом здесь построили железную дорогу, народу стало меньше, и бизнес пришлось закрыть. Мать Чхонхи, в отличие от бабушки, которая была кисэн, никогда не противилась такому будущему для своей дочери. И знаете, что случилось после смерти бабушки? Девочку отправили в школу кисэн. Но все, чему она там научилась, – это воровать. Думаю, будучи внучкой кисэн, она была уверена, что это самый легкий способ заработать на жизнь.

Директор говорил будто с насмешкой. Кёнэ в глубине души стало противно. Алкоголь, песни, торговля чувствами казались для него самым простым бизнесом. Она знала, что даже под страхом голодной смерти не смогла бы этим заниматься. Естественно, у нее в жизни такой выбор никогда не стоял. Во-первых, ей было больше двадцати лет, во-вторых, она окончила институт, в-третьих, была из достойной семьи, у нее был отец и старший брат. Кёнэ усмехнулась про себя, не понимая, кому была адресована эта улыбка.

Директор привычным жестом поправил усы и продолжил:

– Чхонхи вскоре взяла себе псевдоним и в пятнадцать начала работать у нас. Она прекрасно пела, у нее даже было прозвище – Соловей. Голос был такой, что стоило один раз услышать, и потом ты готов был отдать любые деньги, только бы услышать ее еще раз. Гости превозносили ее талант, говорили комплименты. Похоже, они и стали причиной ее высокомерия.

– Высокомерия?

– Чхонхи была чиста душой и телом, совсем не похожа на кисэн. Но контракты с радио и студиями звукозаписи принесли ей славу. Вот тогда она сильно изменилась. Стала покупать не по статусу дорогие вещи, увлеклась роскошными украшениями. Если бы она на этом остановилась, наверное, сохранила бы еще свою красоту. Но что вдруг заставило ее заниматься ростовщичеством, ума не приложу. Чхонхи давала деньги в долг тем, кому они были срочно нужны. Отдавали ей уже с процентами.

– Я знаю, что это значит, – уверенно ответила Кёнэ.

Директор пожал плечами и продолжил:

– Что, молодая девушка, вы можете об этом знать… Мой вам совет: никогда не связывайтесь с такими людьми. Как только Чхонхи почувствовала вкус денег от продажи пластинок и процентов с долгов, она сошла с правильного пути. На этом все.

Кёнэ перевернула страницу в блокноте. Перед тем как приехать, она заранее собрала информацию о людях из окружения жертвы и законспектировала в свой блокнот. Часть информации девушка получила через инспектора, часть добыла сама. Директор сидел нахмурившись. Он не видел, что написано в блокноте. Но было заметно, что это заставляло его нервничать. Кёнэ захлопнула блокнот – она все и так помнила. Не было необходимости подсматривать в записи.

– Значит, говорите, на этом все?

– Да.

– Но вы не рассказали о вашей ссоре с убитой прошлой ночью.

– Мы до сих пор не выплатили ей деньги. Я приходил договориться о дате и способе передачи денег.

Директор слишком поздно понял, что Кёнэ специально назвала их вчерашнюю встречу ссорой, а он без задней мысли ответил на вопрос. Но тут же сообразил и добавил:

– Не думаю, что нашу встречу можно назвать ссорой. Мы все взрослые люди, соблюдаем правила приличия, ведя разговор.

– Можете рассказать подробнее?

– Да там нечего рассказывать. В тот день я на пару минут заглянул к Чхонхи, примерно в обед, чтобы предупредить о том, что выплата немного задерживается. Я слышал, что она неважно себя чувствует. Цвет лица, помню, был не очень здоровый. Поэтому я пробыл буквально минуту и сразу ушел. Отправился в офис и здесь работал до ночи. Время было позднее, вернуться домой я не мог, поэтому заночевал у сотрудника, который живет здесь неподалеку. О том, что случилось с Чхонхи, я узнал утром из газет. Для меня это был настоящий шок. Очень печально все это.

– Полицейским вы рассказали то же самое?

– Конечно.

Кёнэ вздохнула и спросила:

– Господин директор, перед тем как прийти сюда, я встретилась с некоторыми из ваших подопечных.

Кёнэ говорила о кисэн из агентства, в котором Чхонхи работала первое время, где ее еще помнили. Разумеется, чтобы добыть их адреса и имена, она обратилась за помощью к своей названой бабушке.

– То, что я услышала от них, отличается от вашей истории. Как я знаю, агентство заключало несправедливые контракты с девушками. В ответ на это кисэн решили выйти из агентства и создать свою организацию. Чхонхи им помогала. А про ваш визит домработница сказала, что вы приходили не в обед, а забежали в спешке примерно в семь часов утра и пробыли в доме около часа. Не сходится это с вашей историей о том, что вы заскочили буквально на минуту, чтобы решить один пустяковый вопрос.

У директора забегали глаза. Кёнэ строго посмотрела на него и заговорила беспристрастно, но в голосе ощущалась угроза:

– Могу с уверенностью сказать, что японская полиция не жалует свидетелей, которые заведомо говорят неправду.

Директор агентства пристально смотрел на девушку, пытаясь затушить сигарету, будто вдавливая ее в пепельницу. Дым все еще висел в кабинете. Тона, весь в напряжении, стоял рядом, будто защищая Кёнэ.

Потирая грубыми пальцами виски, директор, наконец, заговорил:

– У меня не было злого умысла что-то скрывать. Просто я подумал, что это не особо важно.

– Не вам решать, что важно.

Лицо директора потемнело от злости.

– Когда сразу несколько девушек уходят в непростое для агентства время, надо научиться ждать, – пытаясь держать себя в руках, громко произнес он. – В тот день у меня была единственная цель – определить день выплаты. Многие из тех, кто вышел из агентства, доверились Чхонхи. Но поверьте, я не имею никакого отношения к ее смерти. Убивать человека из-за этих копеек? Я мог заплатить любую сумму. Просто нужно время. Могу показать нашу бухгалтерскую книгу.

Кёнэ знала, насколько по-разному может звучать один и тот же факт в зависимости от того, кто о нем говорит. Благодаря помощи бабушки ей удалось встретиться с некоторыми девушками, которые работали в агентстве вместе с Чхонхи. Все в один голос высказывали свое возмущение.

«Будь он проклят до третьего колена! – сказала в сердцах одна из девушек. – Когда попадаешь в агентство, платишь взнос в размере двадцати вон, потом каждый месяц еще по пятьдесят. Что он делал с этими деньгами? Другие агентства тоже брали с девушек деньги. Но этот еще ухитрялся забирать половину суммы, которую платил ресторан за оказание интимных услуг, в качестве гонорара за посредничество. Больше, чем в других агентствах. Обидно и несправедливо, но мы все равно соглашались. Разговаривал с нами, будто мы ничего не понимаем. Постоянно твердил, что если мы вот так сразу получим большую сумму, то мигом все потратим. Так он объяснял, почему хранит наши деньги у себя, и проценты тоже. В квитанции за интимные услуги приписывал к сумме свой процент, а потом вычитал из наших зарплат и складывал к себе в карман. Но это были наши деньги. Забирать то, что мы заработали, несправедливо! Я столько раз просила вернуть деньги, но каждый раз он находил повод и откладывал встречу. Наконец Чхонхи решилась взять на себя это дело. И что в итоге…»

– Бухгалтерскую книгу лучше показать полиции.

Директор опять потемнел в лице.

– Думаете, надо рассказать об этом японцам?

– Если там все в порядке, нет причин волноваться.

Директор пристально смотрел на Кёнэ, словно на букашку. Он не подал виду, но в душе хотел выругаться на эту девку из семьи японских прихвостней.

Кёнэ тоже не хотела раскрывать все карты инспектору. Не только директор испытывал неприязнь к японской полиции. Но одна она не справится. Проверку бухгалтерских книг или обыск в агентстве лучше поручить профессионалам. И к тому же у нее уже был один секрет – человек, о котором она не рассказала полиции. Скрывать двоих – это слишком.

– Полиция, наверное, больше склоняется к версии преступления на почве ревности? – неожиданно сказал директор. Не дождавшись ответа, он продолжил, раздраженно кивая головой: – Я тоже читаю газеты. Да, мы с Чхонхи поругались. Но я знаю, что она не заслужила такой смерти. Никто не должен так умирать. Знаю, что уже потерял доверие и вы не верите моим словам, но все-таки я скажу. С ней нельзя было не считаться. И это не из-за денег или связей. Чхонхи была очень упряма. Ее настойчивость пугала, и она не умела отступать. Она была очень непростой. Мы знакомы много лет, но я до конца так и не понял, что Чхонхи за человек. Если будете искать убийцу среди ее окружения, приглядитесь к женщинам, а не к мужчинам. У нее было много подруг, но и врагов было предостаточно.

* * *

Кёнэ и Тона вместе направились к одному из сотрудников того самого агентства, где работала Чхонхи. Их встретили его жена и сын. Женщина без колебаний ответила на все вопросы.

– Да, в тот день директор ночевал у нас. Они пришли вместе с моим мужем, поужинали, выпили три-четыре бутылки настойки и примерно в час ночи пошли спать. Я постелила ему в гостевой комнате. На следующий день рано утром он ушел на работу.

– А ваш гость отлучался куда-нибудь во время ужина или ночью?

– Нет, такого не было. Они весь вечер только ели и пили, потом легли спать. Все на моих глазах. Я бы заметила его отсутствие.

Старшая дочь, вернувшись с рынка, повторила все слово в слово. На вид девочке было лет двенадцать, и, конечно, она не могла досконально помнить все, что случилось в тот вечер. Но она точно повторила время, когда директор пришел и когда лег спать. Стало понятно, что в ночь убийства он был в доме своего сотрудника.

– Почему мы думаем, что он не выходил? Спать они легли в час ночи, в два часа пришла старшая дочь затушить огонь и видела его спящим. Получается, у директора был целый час. За это время он мог дойти до места преступления и вернуться обратно, – высказал предположение Тона.

– Дом его сотрудника находится в районе Намсан, а дом Чхонхи – на другом берегу реки. Ночью ни рикши, ни транспорт не работают. Обернуться за час туда и обратно просто невозможно, – возразила Кёнэ.

Тона задумался на мгновение и потом произнес:

– Значит, Ли Ёнхак не преступник.

– Не торопись с выводами. Даже если его там не было, он мог кого-то заставить или подкупить. У него был мотив. Новое независимое агентство, которое хотели открыть девушки, могло составить ему конкуренцию.

Вечером Кёнэ и Тона отправились в небольшую лапшичную. Девушка ела через силу с одной лишь целью просто заполнить желудок. Она с головой погрузилась в процесс работы палочками и поэтому не сразу поняла, что Тона все это время пристально смотрел на нее.

– Что? – спросила Кёнэ и положила палочки.

– Ты о чем?

– Мне показалось, ты что-то хочешь спросить.

Тона попытался ответить, но слова опять превратились в обычное бурчание. Кёнэ ждала, пока он, глядя в стол, соберется с мыслями и начнет говорить внятно.

– Ты так держалась сегодня! Я не ожидал!

– Удивлен?

– Ты уехала из страны восемь лет назад. Я думал, что все здесь для тебя уже чужое.

– Конечно, я ничего не знаю о здешней жизни. Но я навела справки, перед тем как идти к директору агентства, – ответила Кёнэ без лишних эмоций.

Она верила, что любой может добиться результатов, потратив определенное количество времени и сил. Будь то работа, учеба или расследование убийства. Единственное – не всем выпадает равное количество того самого времени и сил. «Неисправимая идеалистка», – бормотал про себя Тона.

– Когда ты успела встретиться с девушками из агентства?

– На следующий день после убийства – вчера. Предлогом была смерть Чхонхи, но я столько необычного узнала о жизни в этих агентствах. А найти их я смогла благодаря помощи одного человека, которому они доверяют.

Кёнэ не хотела рассказывать о своей названой бабушке. Не то чтобы не могла, но это все еще была немного запретная тема. Нет на корейской земле такого мужчины, который бы считал, что жених может положительно расценить общение будущей жены с любовницей ее деда. К счастью, Тона сменил тему и не стал ничего выяснять.

– Нашла еще что-нибудь касательно убийства?

– Почему ты спрашиваешь?

– В надежде, что ты мне расскажешь. Я хочу помочь и не делать каждый раз удивленное лицо, слушая твои версии. А как я смогу это сделать, если ничего не знаю.

Кёнэ сделала глоток воды и ощутила едва уловимый привкус сырой рыбы. Привыкая к жизни в далекой чужой стране, так хотелось домашней еды. Пропаренный тофу, приготовленные на гриле золотистые кусочки говядины, хрустящие огурцы с кислинкой в кунжутном масле, перемешанные с красным перцем. Больше всего в Америке она мечтала о чашке горячего риса. Одна ложка корейского риса – и можно отказаться от хлеба, сыра и масла.

Но вернувшись на родину после долгого отсутствия, понимаешь, что знакомая с детства еда стала чужой. Лапша пересолена и отдает рыбой, слишком крупно нарезанный чеснок в салатах, теплая вода из колодца, не соответствующая санитарным нормам. Кёнэ старалась есть, не показывая, что ей не нравится еда, но все равно смогла осилить только половину порции лапши. Тона съел все, его тарелка была пуста.

– Сама я пока ничего не обнаружила. Сразу после вскрытия мы отправились в полицию изучать улики, которые удалось собрать. Среди образцов, что они принесли с места преступления, мы нашли пчелиную матку.

– Тебе это кажется странным? Ты же сама говорила, что у пчел так заведено: одна колония – это одна семья. Среди них есть воины – это когти и зубы, рабочие – это кровь и мясо, и королева – воспроизводство потомства. Они живут как один организм.

Тона говорил фразами из статей газетной колонки, которую когда-то вела Кёнэ. За соседним столиком сидел мужчина средних лет. На фразе «воспроизводство потомства» он нахмурился и злобно посмотрел на парня.

Кёнэ улыбнулась и продолжила:

– Ты молодец! Но вопрос не в том, что у пчел есть королева. На месте преступления она была не одна. Полицейские обнаружили четыре особи. А учитывая их незнание и неумение собирать образцы, думаю, что их там было намного больше.

– Что в этом странного?

– Мы не нашли там улей. Если представить, что это были пчелы, случайно залетевшие с улицы, то, скорее всего, это медоносные, которые отделились от семьи и теперь передвигаются в поисках нового дома. Но сейчас прохладно, пчелы себя так не ведут в такую погоду. А на месте преступления было четыре новых семьи. Это очень странно.

Кёнэ замолчала на время, задумчиво постукивая указательным пальцем по столу.

– Тебе кажется, что преступник специально выпустил пчел?

– Другого объяснения этому я не вижу. Иначе почему это были медоносные пчелы, которых обычно разводят на пасеках, и почему их было так много. Похоже, кто-то принес соты и выпустил этих пчел.

Тона нахмурил брови. По его лицу было видно, как он старается переварить информацию.

– Для чего он это сделал?

– Не знаю. Может, это послание? Какой-то намек? Или символ неизвестной нам организации.

– Может, это какой-то извращенец, испытывающий сексуальное возбуждение при виде пчелы на теле женщины?

– Какая богатая фантазия!

– Нет, у меня с этим все плохо. Сейчас на прием к врачу приходят пациенты с разными проблемами. Среди них много странных. Некоторые могут укусить или ударить, есть такие, кого надо связывать. Обычным людям такое понять сложно.

Мужчина средних лет, который все это время сидел за соседним столом, вдруг сморщился, встал, заплатил и быстро направился к выходу. Его порция лапши так и осталась нетронутой. На самом деле преподавателям медицинского колледжа тоже было неловко затрагивать неудобные темы, особенно перед студентками. Смеяться запрещалось. Научные знания, не более того. Они же сами за это боролись. Вот вам и равноправие в науке. Почему перед студентками надо избегать темы сифилиса и того, как он передается? У слова даже появился эвфемизм – «женская болезнь». Кёнэ улыбнулась, вспоминая учителей и коллег-исследователей с их попытками обойти такие темы всеми возможными способами.

– Ты улыбаешься? – заметил Тона.

– Интересно рассказываешь, – коротко ответила Кёнэ.

Тона смутился и добавил:

– Как хорошо, что у тебя улучшилось настроение.

30 марта

Теперь в гостинице часто можно было увидеть посыльных. Они приносили документы или передавали сообщения. Чаще всего они выполняли поручения инспектора Сато, бабушки Кёнэ или журналистов. Но однажды пришел человек с новостями из родительского дома. Кёнэ закрылась в лаборатории и просидела там шесть часов, делая вид, что ее нет. К счастью, он быстро ушел. Иногда девушка просила, чтобы Окхва получала за нее письма, если была очень занята. Так было и в тот день, когда пожилой посыльный принес письмо от родственников. Он странно посмотрел на девочку, от чего той стало не по себе. Окхва забрала письмо и, громко хлопнув дверью, поднялась наверх, захватив по дороге утреннюю газету. Кёнэ стояла посреди хаоса, царившего в лаборатории, и с мрачным лицом читала полицейский отчет, который ей принесли сегодня утром.

– Госпожа, вам письмо.

Кёнэ, не поворачивая головы, протянула руку и забрала письмо.

– Спасибо.

– Хорошо спали сегодня?

Ответа не последовало. Окхва посмотрела на опухшее лицо Кёнэ, ее покрасневшие глаза и нахмурилась.

– Не спали, значит.

– Вздремнула немного. Вот, посмотри, – указывая на какую-то надпись в углу отчета, сказала Кёнэ. Окхва прочитала японские иероглифы.

– Это связано с агентством Ли Ёнхака.

– Да, инспектор конфисковал бухгалтерскую книгу и сейф. В них не было ни денег на выплаты девушкам, которые ушли из агентства, ни ценных бумаг.

Окхва вспомнила, как Кёнэ рассказывала эту историю, опуская какие-либо обескураживающие подробности. Деньги всегда были серьезным мотивом для убийства.

– У него был повод убить Чхонхи.

– И нет никаких доказательств, что он нанял другого человека. Для этого нужны очень большие деньги. А сам он этого сделать не мог.

Отложив отчет, Кёнэ глубоко вздохнула, вспомнив про письмо в руке. Она разорвала конверт и прочитала. Окхва в ожидании сжала в кулаки дрожащие пальцы. Кёнэ оторвала взгляд от письма. Окхва, едва сдерживая любопытство, спросила:

– Это связано с агентством?

Кёнэ покачала головой, аккуратно сложила письмо и убрала в сумку.

– Вот как. Значит, я лгунья? Ну, зато я преуспела в этом деле. Позови хозяйку. Мне надо сделать телефонный звонок.

Телефон был роскошью, а дома, где он был установлен, можно было пересчитать по пальцам. Наличие аппарата стало одной из причин, по которой Кёнэ выбрала именно эту гостиницу. В доме ее жениха телефона не было. А вот в университете он был. В это время Тона должен был работать у себя в лаборатории. Как только раздался звонок, парень поднял трубку. Кёнэ сообщила время и место встречи. Он пообещал все закончить в течение тридцати минут и приехать. Кёнэ выпила молока с медом вместо завтрака, умылась холодной водой и быстро переоделась в выходное платье.

– Я опять остаюсь здесь? – недовольно спросила Окхва.

Сбегая по лестнице, Кёнэ лишь помахала ей рукой.

Тона, как и договаривались, ждал ее перед главным корпусом медицинского факультета. Кёнэ тут же начала объяснять на ходу:

– Ким Ёнсун является деятелем культуры и в то же время она – автор научных работ. Сейчас ей сорок один год. В юности изучала скульптуру и историю изобразительного искусства, была на стажировке в Японии. Вернувшись на родину, участвовала в общенациональных выставках и дважды становилась лауреатом премий. У мужа несколько ювелирных магазинов в районе Чонно. Несколько лет назад он продал свой бизнес и купил долю в универмаге «Хвасин»[9], что сделало его богатым человеком. Они живут в тридцати минутах ходьбы от дома Чхонхи. Я несколько раз отправляла ей письма с просьбой встретиться по делу об убийстве их соседки, но она не отвечала. Поэтому я написала мужу и предложила увидеться, но уже под другим предлогом.

Они почти добрались до места, когда Тона заговорил:

– А что ты ему предложила?

– Я написала, что собираюсь поехать в Японию, и попросила помочь советом.

Тона в этот раз был менее решительным. Расследовать дело, в котором фигурируют кисэн, и обманывать приличного бизнесмена с красавицей женой – абсолютно разные вещи.

– Чтобы встретиться с его женой, надо было поискать другой способ. – Тона произнес это будто в упрек.

– Я не хотела врать, – ответила Кёнэ безапелляционно. – Но она почти не появляется на мероприятиях. Ни на собраниях художников, ни на светских раутах. Единственное, что я знаю: она пересылает средства в сообщество студенток, обучающихся за границей. Если только там ее поймать.

Тона отрицательно покачал головой.

– Я не корю тебя за ложь. Просто ты не все знаешь. Тебя не было в Корее, и ты не можешь знать, о чем все судачили.

– Ты про что?

– Причина, по которой Ким Ёнсун не появляется в обществе. Как ты уже говорила, она училась на скульптора за границей. Это было лет двадцать назад, поэтому, можно сказать, она твоя соратница. Перед тем как уехать, она вышла замуж. Супруг любил ее до безумия, готов был все отдать за жену. Уже с первых дней учебы Ким Ёнсун начала отчаянно бороться за права женщин. Она была активной сторонницей идеи «Хорошая жена, мудрая мать». Если помнишь, в свое время это был очень популярный лозунг среди молодых девушек. Главная идея заключалась в том, что жена – это не собственность мужа, а хозяйка в семье и одновременно мать, которая растит будущее поколение, поэтому она имеет равные права и так же несет ответственность за семью. Но на этом история не заканчивается. Проблема была в их младшей дочери. Она была еще более свободолюбивой, чем мать. Уже в школе она начала встречаться с парнем. Свободная любовь, без каких либо семейных договоренностей и сватовства. Родители были категорически против этих отношений и тем более брака и заперли дочь дома. Парень несколько раз приходил с ними поговорить.

– И ему дали от ворот поворот.

– А девочка проткнула себе лицо шпилькой.

Кёнэ оторопела, забыла, что хотела сказать.

– После этого они отправили дочь за границу. Муж потратил огромные суммы на то, чтобы быстро закрыть судебное дело. В газетах об этом тоже почти не писали. Поэтому Ким Ёнсун и не выходит в общество.

За этими разговорами они подошли к дому. Он сочетал в себе классические традиции европейского и корейского стилей, а также элементы делового модерна. Двухэтажный, больше и роскошнее, чем родительский дом Кёнэ. Все было очень лаконично, без мелких дорогих украшений. Каждый кирпич, каждая доска были на своем месте. В гостиной их ждал мужчина, скорее всего, муж Ким Ёнсун.

– Разрешите представиться, Кан Хакчин.

Худой, с прищуренными взглядом и бледной кожей, он был похож на пресмыкающееся, которое питается насекомыми. Было ощущение, что в одном теле сосуществовали нежность и хитрость, нерешительность и сила. Возможно, он так выглядел из-за тех сплетен, о которых рассказал Тона.

– Моя супруга приболела. Но с ее разрешения я готов ответить на все вопросы.

Тона с его добродушным миловидным лицом уловил на себе подозрительный взгляд хозяина особняка.

– Это Тона, мой жених. Сопровождает меня, чтобы ничего не случилось.

Звучало это как оправдание, но неприятный взгляд хозяина тут же пропал.

– Понятно, пройдемте в мастерскую. Там нам будет удобнее.

Кан Хакчин проводил гостей и поднялся на второй этаж, чтобы уточнить у жены, сможет ли она спуститься.

Воспользовавшись этим, Кёнэ огляделась вокруг. Все было очень аккуратно, удобно и красиво. На полке стояли гипсовые головы и бюсты. Все как один со спокойным, умиротворенным выражением лица. Огромный кусок дерева в центре комнаты подчеркивал творческую атмосферу этого места. Это была незавершенная деревянная статуя Будды на верстаке. По мягким изгибам и вырезанным углублениям можно было сложить весь образ. Рядом с верстаком лежал листок бумаги.

1 марта 1937 года. Будда Майтрея, храм Кымсанса

Около статуи в кучу были собраны маленькие фигурки – образцы будущих статуй. Некоторые сделаны из дерева, другие были желтые и полупрозрачные. По запаху оказалось, что это пчелиный воск. Кёнэ повернулась к другой стене. Там стоял шкаф с книгами по искусству. Большая часть была на японском языке, но попадались и на английском. Рядом со шкафом были прикручены несколько медных пластин размером с ладонь. Кёнэ отодвинула одну и увидела внутри гравюру. Сложно было понять, на что это было похоже. Она открыла еще одну и вздрогнула. На гравюре были изображены сплетенные между собой обнаженные тела мужчины и женщины. Абстракция выглядела больше вульгарно, чем эротично или красиво. Тела были в такой позе и под таким углом, которые человек никогда принять бы не смог. Лица тоже были искажены. Фигура в центре издалека напоминала женскую, по ее уродливо искривленному лицу текли слезы. Необычное изображение в ярких красках под медной пластиной выглядело как произведение искусства.

– Что с тобой?

Тона подошел ближе. Кёнэ ответила, что все в порядке, и спрятала изображение. Но картина никак не выходила из головы.

Послышался скрип, и в комнату в сопровождении мужа зашла Ким Ёнсун в национальном корейском костюме. Красавицей она не была, если не считать аристократичный бело-нефритовый цвет лица. Она посмотрела на Кёнэ и остановилась.

– Вы и есть та девушка, которая писала мне письма?

– Да, меня зовут Хан Кёнэ.

Ёнсун посмотрела на мужа, и он тут же подал ей стул. Кёнэ тоже села. Ей помог Тона.

– Вы здесь работаете? – непринужденно начала разговор Кёнэ.

Женщина кивнула, не выражая особо желания что-либо говорить.

– Слышала, вы изучали искусство в Японии. Там многому можно научиться.

Ёнсун слегка улыбнулась и произнесла:

– Это вряд ли. Япония такая же отсталая страна, как и Корея.

– Но ведь все говорят, что Токио – великий город, – сказала Кёнэ, делая вид, что ничего не знает о той жизни.

Ёнсун сморщила нос и ответила:

– Токио – да. Корейцы обычно бывают именно там и в Киото, а потом только ими и восхищаются. Стоит отъехать чуть-чуть и посетить Иокогаму, и вы увидите земляные полы в домах и сгорбившихся людей и почувствуете повсюду запах нечистот. Все современные просветительские идеи приходят с Запада, Япония лишь встречается с ними чуть раньше, чем Корея, благодаря своему географическому положению.

Похоже, Ёнсун была из тех, кто проявлял явную нетерпимость к Японии. Однако не часто встретишь людей, которые утверждают, что Япония – отсталая страна. Более того, Кёнэ не говорила о том, что хочет туда поехать учиться. Заметив растерянность в глазах гостей, женщина стала говорить спокойнее.

– Это просто мои мысли. А вы планируете там учиться? Нашли организацию, которая сможет помочь?

– Я слышала, что в Японии есть Объединение корейских студенток.

В свое время Кёнэ было сложно подружиться с ними из-за прояпонской репутации отца. Ее постоянно мучили сомнения: выйти из состава организации или все-таки остаться.

Но в самом начале девушки, конечно, ей помогли. Были готовы поддержать Кёнэ, несмотря на ее семью, только ради просвещения корейских женщин и народа в целом.

Ёнсун продолжила разговор с чувством удовлетворения:

– Я тоже в самом начале была членом этого объединения. Мы приглашали руководителей мужского объединения в качестве консультантов.

– Сейчас юношей уже больше не приглашают.

– Да, это одно из правил организации. Что бы ни говорили, но судьба мужчин и женщин складывается по-разному. Поэтому впредь общение происходило только между членами объединения и старшие помогали младшим.

– Так вы и познакомились с Чхонхи? Чтобы помочь ей как старшая?

В комнате воцарилась гробовая тишина. Кёнэ заметила, каким испепеляющим взглядом смотрел на нее хозяин дома.

– Мне кажется, вам обоим пора уходить, – резко произнес он.

– Дорогой, все хорошо.

Кан Хакчин с обеспокоенным видом посмотрел на жену. Кёнэ очень удивилась, заметив, как взгляд рептилии может вдруг стать таким теплым и заботливым. Ёнсун взяла мужа за руку, почувствовав ее на своем плече. Наверное, хотела его успокоить.

– Вы пришли по делу Чхонхи? – вдруг спросила женщина, словно это были просто мысли вслух.

– Да, у меня есть несколько вопросов. В тот день…

Ёнсун подняла руку, будто просила немного помолчать, давая понять, что не сможет продолжить разговор. Она несколько раз осмотрела Кёнэ с головы до ног и наклонилась к мужу.

– Оставьте нас, пожалуйста.

– Ты в порядке?

Даже после того как Ёнсун кивнула, какое-то время он еще колебался, но потом все-таки сдвинулся с места, прихватив с собой Тона, лишая Кёнэ, как ему казалось, возможности запугать его жену. До смерти встревоженный парень молча последовал за Хакчином, искоса поглядывая на шпильку в волосах хозяйки.

– Как только я увидела тебя в своей мастерской, мне стало интересно, зачем надо было врать, чтобы встретиться со мной, уважаемая Хан Кёнэ?

– Вы меня знаете?

Ёнсун улыбнулась.

– Тебя невозможно не знать. Среди девушек всех восьми провинций нашей страны не так много тех, кто учился в Америке. Так что ты хочешь узнать о Чхонхи, госпожа Хан?

– Вы были в ее доме за шесть дней по убийства. Зачем вы приходили? Что вас связывает?

Ёнсун выдержала паузу. Ее глаза смотрели куда-то сквозь скульптуру Будды и холст. Она словно задумалась о чем-то.

Это были просто мысли, воспоминания? Или она придумывала способ обмануть собеседницу? Худшее, что могло произойти, это ее попытка оправдать свое появление в том доме или придумать какую-нибудь нелепую отговорку. Кёнэ внимательно следила за Ёнсун в ожидании ответа. Тишину нарушил необычно сдержанный голос и слова, которые слетали с красных от помады губ:

– Мы были подругами. Но мне всегда хотелось ее убить.