26 марта 1937 года

Весна уже началась, но март в этом году был необычайно холодным. Порой можно было услышать в разговорах местных жителей, что зима еще не закончилась в этих краях и холода сковали все вокруг.

Постепенно эта фраза распространилась по деревне уже с другим смыслом, и в основе ее был заложен образ полицейских в форме, патрулирующих город.

Догадливые быстро обратили внимание на то, что полицейских на острове становится больше. А самые смелые предположили, что очень скоро на территории Маньчжурии между Китаем и Японией вспыхнет военный конфликт. И даже те, кто вообще никогда ничего не замечал, почувствовали тяжелое напряжение, повисшее в воздухе.

В один из дней той холодной весной 1937 года во дворе государственного университета Кёнсона на скамейке сидел молодой человек и читал газету. На вид ему было чуть больше тридцати, а его элегантный внешний вид не раз заставил прохожих обернуться. Новый безупречно выглаженный костюм, поверх него длинное пальто цвета индиго, а рядом на скамейке – изящная темная шляпа. На руке у незнакомца блестели хорошие часы. Похоже, началась перемена, и вокруг скамейки группами толпились молодые люди, которые вышли из аудиторий подышать свежим воздухом. Все они были студентами медицинского факультета. В основном это были японцы, но отдельной компанией недалеко стояли и корейцы – их было чуть больше трети от общего числа. Девушек среди студентов не было. Поодаль под уличным фонарем стояли двое, и тот, кто постарше, вдруг начал разговор:

– Ты слышал? Эта странная девка недавно вернулась в Кёнсон и сняла для себя всю гостиницу.

– Ты о ком?

– Эта, помнишь? Леди в желтом. Жила в Америке и вот вернулась.

Тот, что помладше, кивнул в ответ и достал еще одну сигарету.

– Та самая из семьи Хан. Сколько слышу «Леди в желтом», никак не привыкну. Ужасно странное прозвище.

– Насколько я знаю, она занимается изучением пчел и постоянно ходит в желтом. Поэтому и прицепилось к ней это. Но точно не уверен. Говорят, она получила это прозвище в Америке, а наши не стали ничего менять.

– Это ладно… А почему она вернулась?

– Изучать местных насекомых. Но мне кажется, это лишь предлог. Ей уже двадцать шесть, а она все еще не замужем. Вот родственники и забеспокоились.

– Там тоже есть мужчины.

– И что теперь, выходить за белого?

Молодой человек ничего не сказал и быстро сделал затяжку. По лицу было видно, что разговор для него не особо приятен.

Второй, не обращая на это внимание, продолжал:

– Слышал, у нее есть жених. Но и это стало вызывать сомнения – уже несколько лет откладывают свадьбу. Не хочет он, наверное, на ней жениться или какая другая проблема есть.

Какой-то пошлый намек был в этой фразе, и он вызвал улыбку на лице говорящего. Студент, стоящий рядом, случайно услышав разговор, тоже улыбнулся, понимая, о чем речь. Неудобно было только тому, что помладше. Но он все равно заставил себя улыбнуться. Они докурили и направились к зданию факультета, проходя как раз мимо скамейки. В этот момент стильный парень поставил одному из них подножку. Раздался странный хлопок, и старшекурсник, который только что улыбался, распластался на земле.

– Прошу прощения, – сказал незнакомец, но в его голосе не было и намека на искренность.

Лежащий на земле студент был вне себя от злости.

– Что это было?

– Ничего страшного. Бывает. Простите за беспокойство, – вмешался тот, что помоложе. Затем он схватил своего товарища за руку и потащил за собой. Незнакомец посмотрел на них и направился к главному зданию. Упавший поднялся на ноги, с силой отряхнул пыль с одежды и обратился с вопросом к товарищу:

– Ты что сделал?

– Хватит уже. Мы были неправы в этой ситуации. Ты что, не знаешь, кто это был?

– Да кто, черт возьми? Сотрудник исследовательской лаборатории профессора Сайто? От силы местный преподаватель. И что, теперь каждому кланяться?

– Не в этом дело…

Незнакомец отошел уже слишком далеко и не слышал, о чем эти двое разговаривали. Он небрежно сложил газету, сунул ее за пазуху и вошел в здание. Внутри было довольно тепло. Незнакомец поднялся по узкой лестнице и направился к лаборатории.

Там никого не было. Перемена еще не закончилась. Молодой человек снял шляпу, повесил пальто и принялся наводить порядок в шкафу с химикатами. Он был единственный кореец среди всех сотрудников лаборатории, поэтому большую часть работы приходилось делать заранее. Увидев слой пыли на колбах, он очень расстроился.

Тщательно протирая каждую и стряхивая пыль, он услышал звуки приближающихся шагов. Дверь открылась, и в лаборатории появился профессор Сайто. Это было неожиданно. Ведь сегодня у него был выходной. Профессор обрадовался, увидев молодого человека, и помахал в знак приветствия.

– Дорогой мой товарищ! Ты как раз вовремя! – сказал он по-японски.

Молодой человек отложил емкости и почтительно склонил голову в приветствии.

– Все хорошо, присядь. Ты обедал?

Профессор вытащил стул и сел напротив собеседника. Они поговорили о еде, о делах лаборатории. Молодой человек поинтересовался, все ли хорошо дома, и профессор с гордостью рассказал об успехах старшего сына. О том, как он отлично сдал вступительные экзамены в Токийский университет. Но неожиданно профессор сменил тему и сам начал задавать вопросы:

– Ты ведь тоже учился в Токийском университете?

– Да, я там учился и по рекомендации профессора приехал сюда.

– Значит, ты квалифицированный специалист. Мне очень повезло, что ты работаешь здесь, – добавил профессор с улыбкой.

Но было понятно, что все это пустые слова. Молодой человек лишь кивал головой, улыбаясь через силу. Когда он пришел сюда на работу, профессор пообещал написать ему рекомендацию и помочь устроиться на работу на госслужбу. Со временем про свое обещание он благополучно забыл.

– Да, тебе очень повезло с учителями. Ведь ты наверняка еще и в юриспруденции разбираешься?

– Только основы.

– Этого достаточно, не такое уж и сложное дело.

Последние слова были больше похожи на разговор профессора с самим собой. Но молодой человек не мог сдержать любопытства.

– Хотите меня о чем-то попросить? – спросил он.

– Да, сегодня в городе произошло убийство. Там есть некоторые странности. Полиция хочет раскрыть это дело как можно быстрее, прежде чем газеты поднимут шум. Меня попросили провести вскрытие.

– Вы упомянули про некоторые странности. Погибший – известный человек?

– Нет, жертва – обычная девушка. Певичка, исполняющая шлягеры. Меня попросили, но, как уже говорил, последнее время я хочу больше времени проводить с семьей, пока сын не уехал. Ты сможешь вместо меня это сделать?

Молодой человек вновь почтительно кивнул и произнес:

– Не переживайте, я все сделаю.

Профессор улыбнулся, похлопав собеседника по плечу.

– Спасибо. Я тебе никогда не говорил, но ты для меня как сын. Тело сейчас здесь, в патологоанатомической лаборатории университета. Дождись полицию и уже вместе с ними отправляйся на место.

Профессор ушел, а молодой человек убрал все емкости в ящик и вышел из кабинета. Он не собирался дожидаться полицейских. Не хотелось идти с ними под пристальными взглядами окружающих. Больше его волновали слова о странностях, связанных с преступлением. Что там было такого необычного, о чем надо предупреждать заранее?

Надев халат, молодой человек вошел в комнату – на столе лежал труп молодой женщины. Для начала тридцать минут он потратил на осмотр тела, но не обнаружил ничего необычного. Женщину задушили. Возникло предположение, что полицейские специально намекнули на странности, чтобы профессор точно пришел на вскрытие. Молодой человек вышел из кабинета, сложил все вещи на стол и начал мыть руки. Тщательно намылив ладони, он ополоснул под водой каждый палец, каждый ноготь и даже запястье. Вдруг кто-то постучал в дверь. Это был дежурный по зданию.

– Господин, пришел полицейский.

Намного раньше, чем ожидалось. Стрелки на часах приближались к двенадцати. С чего вдруг они стали такими активными? Молодой человек положил часы в карман и привел в порядок внешний вид. Как только он пригласил гостей войти, дежурный ввел в комнату полицейского и молодую девушку. Увидев ее, молодой человек от удивления широко открыл глаза. От девушки такой реакции не последовало. По крайней мере, внешне она удивления не показывала.

– Вы Ким Тона. Верно? – спросил японец-полицейский у молодого человека, который едва оторвал взгляд от девушки и кивнул в знак приветствия. Полицейский протянул ему руку. – Сато Масита. Приятно познакомиться.

Тона рефлекторно схватил руку полицейского и сказал, что тоже очень рад встрече. Сато прокашлялся и представил свою спутницу.

– Разрешите представить. Хан Кёнэ, дочь уважаемого человека Хан Санчжу. Занималась изучением насекомых в Америке. Учитывая всю специфику этого преступления, мы обратились к ней за помощью. Надеюсь, вы не будете против ее участия?

– Нет. Конечно нет! – выпалил Тона и помотал головой.

Он боялся быть неправильно понятым. Ведь, с одной стороны, могло показаться, что он просто игнорирует присутствие девушки, а с другой – позволяет себе не отрываясь на нее смотреть. На самом деле это было всего лишь обычное удивление неожиданной встрече. Две вещи волновали Тона на данный момент больше всего: нет ли пятен на халате и длина его щетины. Неожиданно ход его мыслей прервался, и в душе парень даже посмеялся над собой. Ведь сейчас самое главное было то, что они снова встретились. Но Кёнэ стояла с равнодушным видом. Было непонятно, что она чувствует.

– Давно не виделись, Тона! Мне сказали, что вскрытие будут проводить на территории университета. Уже есть результаты?

– Вы помните, что я здесь работаю?

– Конечно, вы же сами мне писали об этом в письме в июне прошлого года.

Сердце Тона забилось сильнее. Он и представить не мог, что эта девушка, которой он никогда не был интересен, до сих пор помнит его слова. Все это время полицейский стоял рядом и странно поглядывал на молодых людей.

– Вы знакомы?

– Да, это мой жених. Удивительная встреча!

Инспектор Сато не мог скрыть удивления. Он взял фуражку, слегка склонив голову, попросил прощения за бестактность и вышел, чтобы дать им время поговорить наедине.

– Когда ты вернулась?

– Около месяца назад. Прости, что не сообщила.

– Не стоит извиняться. Я знаю, насколько ты занята исследованиями, – сказал Тона, глядя Кёнэ в глаза, и осторожно добавил: – И при своей занятости ты берешься помогать полиции? Настолько особенный случай?

– Совершенно верно. Сказали, что им нужна помощь специалиста. Но я предупредила, что смогу выделить совсем немного времени.

Тона никак не мог разобраться, ведь Кёнэ занималась изучением насекомых, а если точнее – пчел.

– Смерть потерпевшей наступила не от укуса пчелы. Ее задушили. Как ты можешь помочь расследованию?

– Это долгая история, – ответила Кёнэ, поглаживая сумку.

Тона пожал плечами и продолжил:

– Длинная эта история или нет, мне все равно. Что бы ты ни рассказала, я с интересом послушаю.

За шесть часов до этого. 9 утра.

Кёнэ настроила микроскоп. Отрегулировав резкость изображения, она рассмотрела брюшко пчелы и четкие очертания ярких желто-черных полосок. Кёнэ не отрывала глаз от окуляра и одновременно делала какие-то записи. С прошлой зимы она начала использовать свою уютную комнату в качестве лаборатории. Чистота и порядок не были определяющими для нее. Будь то съемная комната в старом доме в Америке, университетская лаборатория, каюта на корабле, пересекающем Тихий океан… Ощущения тепла и уюта Кёнэ давали образцы ее коллекции насекомых.

Интересно, что глаза пчелы, как и ее дом, имеют форму шестигранников. В природе это самая удобная форма. Кёнэ внимательно рассматривала пчелу через окуляр.

Здесь только мы вдвоем. Ты и я. Образец и исследователь. Кроме нас, ничего не существует. Очень тихий и безопасный мир.

Кёнэ улыбнулась и пошевелила рукой.

Раздался стук в дверь, на который она не обратила внимания. Через какое-то время он повторился с новой силой. И только на третий раз, нахмурившись, Кёнэ оторвалась от микроскопа и велела зайти.

Дверь открыла женщина средних лет в национальном костюме. Это была хозяйка гостиницы. Раньше это был дом. Похоронив мужа, женщина купила здание и переделала в хорошую гостиницу достойного уровня. Каждый раз, когда хозяйка заходила в комнату Кёнэ, она не могла сдержать удивления. Для нее та была юной девушкой, несмотря на возраст. Двадцать шесть лет, конечно, многовато, но пока не замужем, по мнению хозяйки, можно считаться девушкой. Правда, это не дает право совсем не заботиться о себе.

Поначалу хозяйка пыталась ругать постоялицу за беспорядок, но, учитывая, что плата за аренду всего дома приходила регулярно и в полном объеме, женщина смирилась и уже ничего не требовала. Надо отдать должное, Кёнэ хотя бы здесь следила за своим внешним видом и носила только то, что не вызывало вопросов. Не то что на острове.

Сидя за столом и не поворачивая головы, Кёнэ спросила:

– Вы зачем пришли?

Женщина сначала испугалась от неожиданности, но потом увидела на столе около микроскопа несколько маленьких зеркал и удивилась еще больше. Они были не украшением стола и не предназначались для макияжа. Они лежали в ряд по направлению к двери. В них можно было увидеть, кто вошел в комнату. На лице хозяйки легко читалось: «Она и правда чудачка! Как и говорят».

– Первый раз вижу так много насекомых!

Хозяйка дошла до середины комнаты. Сложно было пройти мимо всех этих лапок и глаз, но уж очень ее заинтересовали сверкающие на свету крылья и чешуйки.

– Они не такие противные, как я думала. А есть бабочки? Или что-то похожее?

– Здесь только пчелы. Другие насекомые в соседней комнате. Я больше всего люблю пчел.

Кёнэ заметила в руке хозяйки белый лист бумаги. Женщина благополучно забыла, зачем пришла и что́ держала в руке.

– Кёнэ, вам телеграмма. Утром принесли, – сказала хозяйка и передала телеграмму девушке. Та хотела было ее открыть, но остановилась.

– От кого телеграмма?

– От брата.

Было заметно, что у Кёнэ не было желания продолжать разговор. Женщина стояла с растерянным видом, а потом сменила тему, поинтересовавшись, спустятся ли девушка и ее соседка на завтрак. Кёнэ ответила, что сегодня она завтрак пропустит, но попросила приготовить что-нибудь для ее юной спутницы.

После ухода хозяйки Кёнэ еще несколько раз заглянула в микроскоп, но потом бросила это занятие, подняла голову и провела ладонью по лицу. Умиротворение, которое она ощущала во время своих исследований, уже давно было нарушено. На столе лежала смятая телеграмма.

Отправителем был старший брат. Кёнчжин был в тесных отношениях с японцами и считался известной личностью в светских кругах. Он был знаменит тем, что помогал сестре оплачивать учебу в университете. Многие относились к подобному довольно скептически. И по выражению лица хозяйки тоже было заметно, что она не понимает Кёнэ. Кёнчжин исправно оплачивал сестре жилье. Он мог быть плохим человеком, но в том, что он хороший брат, сомнений не было.

Кёнэ двумя пальцами подняла телеграмму, будто это был мусор, и несколько раз прочитала текст. Если перефразировать цитаты брата и максимально упростить текст, можно получить следующее:

Как долго наша прекрасная незамужняя дама собирается разъезжать по заграницам, впустую тратя время? Хватит портить репутацию семьи разными слухами! Раз уж ты все равно вернулась, выходи замуж и живи как все!

Текст телеграммы ничем не отличался от тех, что Кёнэ получала, живя в Америке. Но только теперь брат был совсем рядом, и от его наставлений будто исходила некая угроза. Спокойная жизнь закончилась.

«На самом деле, если бы не дедушкино завещание, он бы давно уже перестал оплачивать учебу», – подумала про себя Кёнэ, прикусив губу.

Кёнчжин считал ее учебу бесполезным занятием. Отец полностью разделял мнение сына. Возможность молодой девушке получить образование возникла только благодаря дедушке.

В свое время он работал в Министерстве финансов, что считалось большой честью и гордостью для семьи. Он не разделял новых прогрессивных взглядов о том, что женщины должны учиться. Но очень любил Кёнэ. Его родная внучка, его плоть и кровь, была для него важнее всех других выдающихся и имеющих огромный потенциал представительниц женского пола.

Он отправил ее в школу, потом на стажировку в Японию и даже не отказал в просьбе продолжить учебу в Европе. Он все еще помнил ее маленькой девочкой, которую с большой любовью носил на спине летними вечерами. Кёнэ что-то щебетала, как маленькая птичка, и демонстрировала незаурядные способности, читая древние конфуцианские трактаты. По указанию дедушки старший брат отправился в Европу сопровождать свою младшую сестренку.

Особого счастья от этой идеи молодой человек не испытывал, но и не был настолько глуп, чтобы сказать об этом в лицо отцу и дедушке. У него было много планов на наследство. Путь в Европу начинался в России, проходил через Германию и Францию и завершился в Англии. Кёнэ решила не упустить шанса, который выпадает только раз в жизни, и старалась гулять как можно больше, не обращая внимания на просьбы брата посидеть спокойно в гостинице.

В Париже на второй день она встретилась с девушкой в красивой шляпе, украшенной перьями по последнему писку моды. Оказалось, она тоже приехала сюда учиться из Азии. Они вместе провели целый день. Новая знакомая показала здание парламента, площадь, а также привела туда, где собирались такие же, как она, студенты из Китая и Кореи. Кёнэ, смышленая, но не имеющая подобного жизненного опыта, была готова к новым впечатлениям. Вечером обладательница модной шляпки познакомила ее с молодым ученым-биологом, который пересек Атлантический океан, чтобы читать лекции в Парижском университете. В этот же вечер он показал Кёнэ свою коллекцию насекомых и был очень рад такому интересу к науке со стороны юной девушки. Она сразу поняла основную суть исследований жизни жуков, задавала интересные вопросы, вызвав тем самым теплое чувство зависти к своей сообразительности. Кёнэ даже удалось получить визитку. Она крепко сжала ее в руке и не отпускала, даже когда старший брат кричал на нее в гостинице, после того как она вернулась уже далеко затемно. Кёнэ все сделала правильно. На этом небольшом кусочке бумаги был указан адрес, по которому она отправила несколько писем, а потом документы. И как результат получила учебу в Америке.

Замужество. Кёнэ спокойно перечитывала каждое слово в телеграмме. Брак. Когда-нибудь это произойдет, но только не сейчас. Это не означало, что Кёнэ не любила своего жениха. Тона был очень хорошим. Они познакомились во время учебы в Японии. Он был какой-то идеальный, начиная с отношения к своему делу и заканчивая внешним видом. Не каждой девушке может так повезти в жизни. Но вопрос был не в том, кто станет ее избранником. За кого бы Кёнэ ни вышла замуж, сделав этот шаг, она потеряет часть себя.

Бесконечные мысли о том, что придется отдать кому-то в залог свою жизнь, вгоняли Кёнэ в депрессию. Сначала это был дедушка, потом отец, теперь старший брат. И всё должно было закончиться на будущем муже? Она очень хотела получить совет, но не знала, кому можно довериться. Кёнэ уже давно уехала из Кореи, а все новые связи и знакомства здесь так или иначе сводились к брату и семье.

Неожиданно для себя она вспомнила о дяде, младшем брате отца. Он поддерживал просветительские идеи о доступности образования для женщин и даже просил Кёнэ помочь, чтобы Окхва тоже училась, несмотря на то, что отец девочки был категорически против. Дядя разорвал в свое время отношения с семьей, потому что не поддерживал японский режим. А после того как отец получил должность советника, единственным человеком, с кем продолжилось его общение, была Кёнэ. Она уже давно жила за границей, поэтому была далека от политической ситуации в Корее.

Если обратиться к такому человеку за советом, он сможет многому научить. И здесь вопрос не в знаниях и связях. Для Кёнэ он – первый взрослый, кто осознанно ушел из семьи.

В дверь тихо постучали. Кёнэ сначала не обратила внимания, уверенная, что это опять хозяйка. Но услышав за дверью низкий голос, тут же вскочила и открыла дверь. В коридоре стояла элегантная пожилая женщина. Хозяйка дома, не скрывая любопытства, наблюдала за происходящим из-за спины гостьи. Она могла легко догадаться, что испытывала ее постоялица в этот момент, если ей вдруг даже стало сложно дышать.

– Давно не виделись, Кёнэ! – сказала женщина мягким, без эмоций голосом, который звучал словно из далекого детства.

Ответа не последовало. Как Кёнэ могла забыть, что в ее жизни, помимо дяди, оборвавшего все связи с семьей, был еще один человек.

Есть люди, которые не стареют, а набираются мудрости. Их жизнь не идет к закату, когда здоровье и зоркость глаз уже не те. Они как сосуд, который с годами наполняется проницательностью; как растущее ввысь священное дерево – обрастают все новыми и новыми жизненными историями.

Чон Огёп тоже относилась к таким людям. На ней был традиционный корейский ханбок, но он сильно отличался от того, что носила хозяйка гостиницы. Женщина следила за модой, и ее костюм соответствовал последним веяниям. Удлиненная кофта чогори и укороченная юбка ярких цветов. Гостья была в костюме, который Кёнэ когда-то раньше уже видела дома. Он был точно такой же, с длинной юбкой, верхней курткой и короткой чогори нежного нефритового цвета. Длинные белоснежные волосы – именно белоснежные, а не просто белые, – были аккуратно собраны в пучок, хотя можно было представить, как бы красиво они смотрелись волнами на плечах. И это была стать не от природы, а воспитанная годами на протяжении всей ее жизни.

Традиционная корейская одежда ассоциировалась у Кёнэ с коконом тутового шелкопряда. Безупречный, чистый, мягкий шелк в том состоянии, когда рука человека еще не коснулась его.

– Сколько мы с тобой не виделись, подумать страшно! – произнесла гостья низким голосом, сделав глоток.

– Прошло уже двенадцать лет.

Видно было, что Кёнэ испытывает определенное неудобство, но гостья делала вид, что не замечает этого.

– Давненько! Но знаешь, я следила за новостями о тебе и поэтому даже не успела понять, что мы с тобой так давно не встречались.

Гостье было уже далеко за семьдесят, но она сидела прямо, с большим достоинством держа в руках чашку с чаем. Сама Кёнэ к своему напитку даже не притронулась. У нее было жесткое правило: никаких жидкостей рядом с образцами. Это не нарушалось никогда, и присутствие столь почтенной гостьи не могло стать исключением.

– Что за дело вас привело ко мне?

Кёнэ уехала из дома почти семь лет назад. Она отправилась в Америку, когда была студенткой колледжа в Токио. Можно было сказать, что треть жизни она провела за границей. Когда Кёнэ уезжала в Японию, ей было всего девятнадцать лет. Она до последнего стояла на палубе корабля, уходящего из Пусанского порта. Кёнэ придумала для себя оправдание, что это было лишь для того, чтобы не находиться с братом в одной каюте. Но на самом деле она до последнего надеялась, что Чон Огёп придет повидаться с ней на прощание. Надеялась, хотя знала, что прошло уже пять лет с тех пор, как та уехала.

Кёнэ стояла на палубе, растирая онемевшие от холода пальцы рук, и с сожалением смотрела вдаль, пока порт не скрылся из вида.

– Сегодня утром в районе Кахведон обнаружили труп. Ты знаешь об этом?

Странно было услышать этот вопрос вместо ответа или какого-то оправдания.

– Не знаю, – односложно ответила Кёнэ.

– Убита девушка. В этом деле есть кое-что, что тебя заинтересует.

– Вы о чем?

– Если тебе интересно, сходи туда. Мне кажется, в полиции будут рады, если ты им поможешь.

Кёнэ недовольно нахмурила брови. Столько свободного времени у нее не было.

Она смогла спокойно доучиться в Америке благодаря финансовой поддержке семьи и преподавателям, свободным от предрассудков. Профессор Рэнди Филгрим, с которым Кёнэ познакомилась в Париже, стал для нее наставником, пока она жила в Америке. В детстве он переболел полиомиелитом и до тридцати трех лет, пока не прошел курс реабилитации, вообще не мог ходить. Именно он посоветовал Кёнэ вернуться на родину и заняться региональными исследованиями. Здесь, в Америке, она сидела как в клетке, без признания заслуг и результатов, сталкиваясь с постянными отказами научных журналов принять работы к публикации.

В тот момент Кёнэ изучала довольно сложную тему, раскрывающую особенности языка танца медоносных пчел Ápis melliféra. Особый интерес могли вызвать опубликованные результаты исследований обитающих только в Азии редких видов шершней и шмелей. «Очаровательная девушка-исследователь с Азиатского континента представит мистических насекомых из своей коллекции!»

Стоило только подумать о чем-то подобном, как тут же становилось неприятно на душе, но, с другой стороны, даже такой заголовок мог принести пользу.

– Я не частный детектив и не репортер, гоняющийся за подобными новостями, возбуждающими общественность. У меня много своих дел.

– Сходи один раз. Ради меня, – произнесла гостья очень искренне, поставив чашку на стол. Кёнэ впервые в жизни видела ее такой.

– Я хочу услышать причину!

– Если ты согласишься сходить, я расскажу.

– Хорошо, один раз схожу.

Кёнэ неохотно согласилась. На лице гостьи воцарилось выражение спокойствия. А Кёнэ почувствовала, как застучало в висках.

– Где, вы говорите, это произошло?

– Район Кахведон. Самое обычное место, ничего особенного.

Взгляд гостьи остановился на одежде Кёнэ. Это был тоненький белый халат, который она привезла из Америки.

– Тебе понадобится время на сборы, я подожду.

Гостья оделась и вышла из комнаты. Кёнэ замерла на месте, опершись о спинку стула. Подол белоснежного халата слега помялся, пока она сидела. Девушка поднесла тыльную сторону ладони ко лбу, чтобы охладить лицо. Чон Огёп всегда поступала именно так. Она появлялась, когда ей было надо, говорила, что хотела, и исчезала, когда ей было удобно.

Кёнэ раздраженно переоделась и нанесла на лицо светлую, почти белую пудру, взяла большую сумку, наиболее подходящую к своему внешнему виду, и спустилась по лестнице. Гостьи нигде не было видно. На первом этаже мирно беседовали Окхва и хозяйка гостиницы.

Они часто так делали. У девочки кроме учебы не было других развлечений – только бродить по зданию, осматривать комнаты или просто болтать с этой милой женщиной. Выходить из гостиницы ей было запрещено.

– Она оставила адрес и ушла.

На столе лежала записка. Кёнэ пробежалась по ней глазами, но забирать с собой не стала.

– Что это за женщина?

– Моя бабушка, – коротко ответила Кёнэ.

Окхва растерялась, но быстро пришла в себя, стараясь скрыть удивление на лице. Она была очень смышленой девочкой. Указав пальцем на адрес в записке, Окхва спросила:

– Можно я пойду с вами?

Кёнэ лишь покачала головой, давая понять, что это плохая идея. Окхва недовольно надула губы. С тех пор как они приехали в Кёнсон, прошло уже три месяца, а если посчитать еще время, которое потратили за завершение дел по сбору образцов и информации о насекомых, то все четыре. Это был достаточно утомительный период для девочки-подростка, которая все время была вынуждена сидеть в номере гостиницы.

– Но ведь это хороший район. Даже отец не был бы против.

Окхва недавно сдала вступительные экзамены в школу для девочек на отличные баллы. Любой родитель, желающий дать образование своему ребенку, мог бы гордиться. Однако отец девочки был не из тех, кто мечтал о таком будущем для нее.

Он запер дочь в комнате, когда та сказала, что хочет учиться в школе, и запретил общаться с подругами. Мама и младший брат помогли Окхве сбежать в город к тетке, но отец последовал за ней. Тетка передала девочку в руки родного дяди Кёнэ, а тот в свою очередь попросил племянницу позаботиться о девочке. Кёнэ согласилась, потому что ей как раз нужна была помощница в путешествиях и полевых исследованиях. С приходом зимы они вернулись в город, чтобы обработать весь собранный материал. И теперь Окхва целями днями сидела в номере гостиницы.

Кёнэ прекрасно понимала состояние своей юной спутницы, но не могла взять ее с сбой на место преступления. Ведь она несла за Окхву ответственность.

– Я знаю, что тебе скучно. Но потерпи немного. Скоро вместе пойдем на праздник в честь начала учебного года, – сказала Кёнэ и погладила девочку по голове.

Школа для девочек была организована по типу школы-интерната. Если ребенок туда попадал, то никакой, пусть даже самый грозный отец не мог ничего сделать. Учителя школы уже не раз имели дело с родителями, которые хотели забрать дочерей и выдать их замуж. Окхва согласилась остаться в гостинице.

Она спустилась проводить Кёнэ и, убедившись, что хозяйка не идет следом, шепотом задала вопрос, который не давал ей покоя. Она какое-то время прожила с дядей, сейчас живет с Кёнэ и знала еще о нескольких членах этой семьи.

– Скажите честно, кто была эта женщина? Вы же говорили, что ваша бабушка умерла. Причем обе…

26 марта, 11 часов утра

Кёнэ взяла сумку и вышла из повозки рикши. Первое, что бросалось в глаза, – это огромная толпа, которая уже собралась вокруг дома. Большинство глазевших были жителями соседних домов. Среди них можно было разглядеть несколько человек с блокнотами в руках и в европейских костюмах. Перед воротами стоял патруль.

Вдруг в толпе послышался крик. Мальчик трех-четырех лет выглянул из-за забора и упал, поскользнувшись. Он прикрывал рукой опухший глаз и плакал. Патрульный прикрикнул на него и оттолкнул ногой. Прибывший на место офицер полиции осадил патрульного. У офицера была красивая форма, а слева на поясе висел кортик – атрибут принадлежности к сержантскому и младшему офицерскому составу японской полиции. Патрульный несколько раз поклонился старшему по званию и замер на посту.

Кёнэ отдала рикше несколько купюр и попросила подождать ее. Тот поклонился и остался на месте. Она подошла к офицеру, который снял фуражку, чтобы вытереть пот со лба, хотя на улице было прохладно. Конечно, ему не было жарко.

– Здравствуйте! – сказала девушка.

Офицер обернулся. Сначала он посмотрел на ее лицо, потом на одежду. Так делали все. По внешнему виду было понятно, что эта девушка из богатой семьи. На ней были пиджак и длинное пальто. Шедевры, которые пересекли пространство и время. Один из них принадлежал известному дому «Шанель». Кёнэ использовала одежду, как насекомые используют свой окрас. Бывало, что иногда яркие цвета помогали лучше, чем скромность.

Так они простояли какое-то время, изучая внешний вид друг друга. На рукаве офицерской формы была вышита одна полоска и две звезды, что говорило о принадлежности его к высшей должности и званию.

– Вы по какому делу? – спросил офицер, стоя с фуражкой в руках.

Кёнэ и сама не понимала цель своего приезда. В голове крутились вопросы о том, зачем она здесь, зачем бабушка ее позвала, да и где сама бабушка? Прибыв к месту, Кёнэ искала ее взглядом в толпе, но так и не увидела. Она решила сама все выяснить. Тем более что не в ее характере было ждать, когда кто-нибудь ответит на все интересующие ее вопросы.

– Я приехала помочь с расследованием. Меня зовут Хан Кёнэ. Я училась в Японии и Америке. Изучала медицину и насекомых.

Офицер широко открыл глаза от удивления и радостно протянул руку, что было хорошим знаком.

– Хан Сачжун ваш отец? Очень рад!

Все сложилось наилучшим образом. Иногда удача поворачивалась к Кёнэ лицом. Может быть, на том далеком острове Тэчхондо имя ее отца уже никому ничего не говорило, но здесь, в городе, оно все еще срабатывало. Хотя никогда не было почетным. Кёнэ сдержала ухмылку.

– Сато Маситакэ, инспектор управления полиции. Я помню вашего отца и очень ему признателен, – сказал он на хорошем беглом корейском.

Кёнэ пожала мужчине руку и показала взглядом на дом, где стоял патруль.

– Что здесь произошло?

Инспектор пробормотал что-то невнятное. Но она уже не в первый раз сталкивалась с недоверием к своей персоне. И ответила в привычной для таких случаев манере:

– Можете не отвечать, я примерно догадываюсь.

– О чем догадываетесь? Мы только отправили начальству сводный отчет в министерство. Кроме полиции в этом деле задействован еще один человек, но он находится под нашим наблюдением. Можете рассказать, что вы знаете и откуда?

Вокруг дома стоял высокий забор. Вход контролировали патрульные. Журналистов оттеснили подальше. Разумно было усомниться в том, что эта девушка что-либо знала о происшествии.

– Конечно, я могу рассказать. Но только пообещайте, что если сочтете мои объяснения разумными, то позволите мне войти внутрь.

Инспектор задумался, потирая подбородок, но потом решил, что это никак не навредит следствию, и кивнул.

– В этом доме жила девушка. Одна. Возрастом лет двадцати, максимум тридцати. Ее убили ночью или сегодня утром. Но по какой-то причине полицейские не могут попасть на место происшествия. Все верно?

Инспектор нахмурил брови:

– Да, все правильно. Но от кого вы узнали?

Что-то Кёнэ узнала от бабушки. Об остальном догадалась сама. Однако разумным решением было не раскрывать источник, а рассказать только свою часть.

– Это небольшой традиционный корейский дом, но в современном стиле. Он построен в форме буквы П, где внутренние комнаты и хозяйственные пристройки находятся под одной крышей. В таких домах обычно живут незамужние финансово независимые дамы. Вдобавок, осмелюсь высказать мысль, людям всегда интереснее наблюдать за женщинами, чем за мужчинами. Поэтому, судя по количеству зевак, хозяйка дома женщина. Если бы у нее были братья или другие родственники мужского пола, они бы вышли на улицу и разогнали всех этих любопытных. Но никто не вышел. Значит, делаем вывод: девушка жила одна. Если девушка не замужем, не составляет особого труда предположить ее возраст. А на факт убийства навели полицейские и журналисты, особенно их количество. Если бы это было ограбление или телесные повреждения, и тех и других было бы намного меньше. И думаю, нет необходимости объяснять, как я догадалась, что полицейские не могут войти в дом.

Кёнэ указала на стражей порядка, столпившихся у ворот дома.

– Можете предположить, почему мы не можем зайти в дом?

– Конечно, могу. В доме пчелы. Даже самый смелый мужчина не решится прыгнуть в рой этих разъяренных насекомых.

Инспектор окинул взглядом окрестности. Они с Кёнэ стояли вдали от дома на расстоянии в семьдесят шагов. Если бы они оказались рядом, можно предположить, что эта девушка услышала бы назойливое пчелиное жужжание. Но они стояли слишком далеко.

– Как вам это удается? – спросил инспектор почти шепотом.

– Это же очевидно, даже объяснять не надо.

Кёнэ показала на мальчика, который сидел на дороге и плакал. Это был тот самый мальчик, который хотел перелезть через забор и разведать обстановку. Один глаз у него опух до размера каштана. От укуса пчелы.

* * *

– Как я уже говорил, на месте происшествия – рой пчел, – произнес инспектор. – Жертва – молодая женщина двадцати двух лет, певица, известная под псевдонимом Чхонхи. Надо поговорить с домработницей. Она приезжая. Молодая девушка лет четырнадцати. Именно она обнаружила тело сегодня утром и сообщила в полицию. Но когда мы прибыли на место, здесь появились пчелы. Со слов домработницы, пчелы были и утром, но не так много, и они были не такие свирепые.

– Это из-за солнечного света. Тело нагревается, и они начинают двигаться активнее. Простите, что прервала вас.

Инспектор Сато махнул головой. По его лицу было видно, что он очень устал.

– Ничего страшного. Если есть что сказать, говорите. Говорите и не думайте ни о чем. Нам сейчас необходима помощь специалиста. Проклятье. Я вижу эти заголовки центральных газет: «Несчастная молодая певица погибла от нападения пчел». Посмотрите на этот рой журналистов!

Инспектор закрыл глаза рукой.

– Сегодня в вечерней газете это будет главной новостью. Учитывая еще и политическую обстановку в стране под японским протекторатом. Мы должны охранять покой граждан. Ради страны, ради авторитета полиции. Такие происшествия здесь вообще нежелательны.

Кёнэ не могла скрыть недовольства. К счастью, инспектор этого не заметил. Полицейские устрашающе размахивали дубинками, чтобы контролировать толпу зевак около дома.

– Надо срочно решить вопрос с пчелами. Уже столько времени прошло. С телом надо работать сразу, – застонал инспектор от безысходности.

– Я могу помочь, – сказала Кёнэ, приободрившись.

Они объединили усилия. Инспектор приказал подчиненным принести все, что было необходимо со слов его собеседницы: солому, спички, перчатки, носовой платок. Потом выбрали пару самых крепких полицейских, закрыли им руки и лицо, намочили пучки соломы и подожгли их, создавая дымовую завесу. После этого взяли метелки и вошли в дом. Обессиленных от дыма пчел можно было легко собрать с пола. Сато и Кёнэ тоже вошли в дом после того, как там и во дворе уже был наведен порядок. К месту происшествия их сопровождали двое полицейских. Необходимо было взять несколько образцов. Но Кёнэ не торопилась этого делать. Здесь не остров, где все всё знают, здесь большой город. Могли появиться разные слухи, стоило только зайти чуть дальше. Поэтому она предпочла не предпринимать активных действий, а просто помогала советами.

Кёнэ накрыла лицо платком и осмотрелась. Она уже давно жила за границей, и традиционный корейский дом был ей совершенно не знаком. Перед входной дверью гладкий камень, широкая веранда, раздвижные двери из специальной белой бумаги. Деревянные столбы, черная черепица и где-то между коньками крыш – возвышающаяся труба. Это был традиционный дом, построенный в современном стиле, и некоторые элементы декора тоже более-менее соответствовали времени. Комнату и двор соединял коридор, на веранде стояли кресло-качалка и небольшой столик в европейском стиле.

Глядя на трубу от теплого пола и дорожку, ведущую на задний двор, могло показаться, что это были две постройки, а не одна. При входе во двор через ворота можно было увидеть две комнаты и маленькую кухню, расположенные в ряд друг за другом. Справа находилась веранда, большая кухня, кладовая и две комнаты. Рядом с маленькой кухней было обустроено специальное место для хранения чанов с соусами. Весь дом был обнесен высоким забором.

Красивый дом. Если не считать пчел, облепивших каждый его уголок. Огромная черная туча, издающая угрожающие звуки, облетела весь двор и приземлилась на столб. Кёнэ внимательно изучала обстановку. Самое большое количество этих насекомых скопилось в небольшой комнате справа.

Ни один нормальный человек не испытывал желания войти в самое сердце зловещей тучи. Все представление об этих существах сводилось к ядовитому жалу и острым челюстям. Но они производят мед. Поэтому, если вы этот мед любите, надо научиться не бояться пчел. Совсем юный полицейский, что-то бормоча себе под нос, грубо смахнул несколько насекомых в мешок.

– Как вас всех сюда занесло?

Молодой человек не знал, что инспектор подошел совсем близко.

– Рядовой Ким, что вы сейчас сказали?

Осознав, что инспектор все это время был у него за спиной, полицейский переменился в лице.

Ким опустил голову, как будто его ударили, и, заикаясь, ответил:

– Ничего особенного, господин инспектор!

К тому времени пчелы во дворе дома немного успокоились. Но в комнате их еще было огромное количество. Инспектор указал туда.

– Если ничего особенного, то заканчивай дурака валять и угомони пчел там в доме, в комнате с трупом. И товарища с собой возьми.

Ким отправился исполнять приказ инспектора. Он готов был убить своего товарища, который и сам будто готовился встретить смерть, направляясь в эту страшную комнату. На удивление, они ловко справились с поставленной задачей и даже не испугались. Ким так старался выгнать всех пчел через широко открытое окно, что даже забыл о распоряжении инспектора собрать несколько экземпляров для анализов.

Кёнэ в это время внимательно рассматривала обессиленных от дыма пчел во дворе дома, аккуратно поднимая их пинцетом с земли.

Ранняя весна еще не время для их появления. Скорее всего, это были шершни, которые могли прятаться под потолком дома, или дикие пчелы. Оставалось ответить на вопрос: почему они покинули улей? Но после внимательного изучения нескольких особей выяснилось, что это медоносные пчелы Apic cerana, которые обычно живут на пасеках в корейских деревушках. Кёнэ опять нахмурилась.

Все это было странно, но не невероятно. Даже если это одомашненная пчела, она может встречаться и в дикой природе. Погруженная в мысли, Кёнэ подобрала еще несколько насекомых. Потом дождалась, пока двое полицейских выйдут из комнаты, растирая красные от дыма глаза, и отправилась в дом, к телу жертвы.

Все произошло в небольшой комнате напротив кладовой. Если входить через ворота, то она будет по правую руку, где недавно было больше всего пчел. Глядя на мебель, можно было представить, что находишься в европейской гостиной. Японское кресло и журнальный столик валялись перевернутые на полу, на стене висел ковер, украшенный латунными бабочками. Разлетевшийся на осколки проигрыватель с пластинкой, похоже, раньше стоял на столике. Ногой можно было нащупать осколок лампы, но ее самой видно не было. В комнате царил ужасный беспорядок. Если только это не те двое с красными глазами, которые гоняли по комнате пчел, устроили здесь бардак, значит, кто-то другой, очевидно, здесь что-то искал.

По комнате то тут, то там летали жужжащие пчелы. Несколько даже сидели на трупе около журнального столика. Они были очень похожи на зеленых падальных мух. Кёнэ опустилась на колени и осторожно согнала пчел с лица покойной.

Молодая девушка была обычного телосложения. Сообщили, что ей двадцать два, но она выглядела намного моложе. Черные волосы красиво зачесаны назад. Из одежды – традиционный костюм белого цвета. Она была очень красива, но теперь смотреть на изуродованное смертельными муками лицо было невыносимо. На шее видны темные синяки и царапины. Кёнэ осмотрелась и нашла на полу веревку. Ее толщина полностью совпадала со следами на шее жертвы. Наклонившись к телу, Кёнэ заметила под ним кусок белой ткани. Это был носовой платок. Обычная, ничем не примечательная вещь, как и веревка. Кёнэ поднесла платок к носу и почувствовала резкий специфический запах опиума.

Трупное окоченение уже наступило, тело невозможно было согнуть, зубы жертвы были плотно стиснуты. Кёнэ хотела проверить рот и горло, но не смогла раскрыть челюсть. Она еще раз осмотрела труп. Царапины на шее очень были похожи на следы от ногтей. Кёнэ внимательно осмотрела руки жертвы. Ухоженные ногти, дорогое кольцо. Однако кончики пальцев были повреждены, и под ногтями обнаружились кусочки кожи.

Кёнэ объединила все эти подсказки. Убийца хотел воспользоваться платком с опиумом. План провалился, и тогда он задушил жертву. Девушка сопротивлялась и расцарапала себе шею. Но веревку ослабить не смогла. Кёнэ еще раз прошлась по комнате. Здесь было две двери: одна вела на веранду, другая – во двор. Замков не было.

Исчезли драгоценности. Домработница сказала, что из кладовой пропали деньги, и в комнате она не увидела некоторых дорогих вещей. Что пропало и сколько, еще предстоит выяснить, опрашивая свидетелей. Очень похоже на ограбление. Но были вопросы к грабителю.

Инспектор Сато стоял в дверном проеме и с серьезным видом осматривал место преступления.

– Вы видели тело? – спросила Кёнэ.

– Конечно. Молодая девушка. Очень жаль. Что это у вас в руке? – продолжил инспектор.

– Это золотое кольцо.

– Если бы здесь был вор, вряд ли он оставил бы золото.

Кёнэ в очередной раз осмотрела комнату. Она искала улей. Пчелы были. Колония пчел была. Наверняка среди тех, кто попал под метелку, была и пчелиная матка. Но где же сам улей? Ответ не заставил себя долго ждать. Кёнэ обнаружила щель в потолке и посмотрела на инспектора.

– Позовите сюда самых сильных полицейских.

В комнату вошли те же двое. Потирая слюной следы от укусов пчел на шее, они с неохотой начали ломать потолок. Кёнэ с инспектором наблюдали за процессом, отойдя в сторону.

Вскоре потолочная панель отвалилась, и один из участников операции очень осторожно просунул голову в образовавшееся отверстие, но тут же вылез обратно со спокойным лицом.

– Там ничего нет.

– Этого не может быть.

Кёнэ оттолкнула полицейского и залезла сама. Улей должен быть там.

Но полицейский был прав. Над потолком было пусто. Кёнэ обыскала весь дом, но улей так и не нашла. Это было очень странно. Она опять вернулась на место преступления и проверила потолок. Как будто это поможет и несуществующий улей появится.

Когда глаза привыкли к темноте, Кёнэ увидела какой-то странный комок. Оторвала пинцетом кусочек. Для ученого, занимающегося пчелами, здесь не могло быть неожиданностей. Пчелиный воск. Он был очень маленький. В этот момент Кёнэ задумалась, остановившись около тела жертвы. Девушка лежала на полу с открытыми глазами, зрачки были черные и абсолютно пустые.

– Не хотите выйти подышать свежим воздухом? – спросил осторожно инспектор Сато.

Он предложил это, взглянув сначала на тело жертвы, а потом на Кёнэ, которая показалась ему очень расстроенной. Она не успела ответить, что не пойдет, потому что увидела на улице силуэт пожилой женщины в традиционном костюме нефритового цвета.

Кёнэ разглядела ее среди полицейских, которые, словно призраки, бродили по двору, среди зевак и журналистов, собравшихся вокруг дома, словно жуки-могильщики. Это была она – та, кого она называла бабушкой. В этой огромной толпе людей она тихо стояла, словно валун в водах ручья. Они встретились взглядами, женщина кивнула и отвернулась.

– Да, хорошо. А сейчас извините меня. Я на минутку.

Кёнэ бросилась к воротам. Старушка шла медленно, чтобы ее смогли догнать. Повернув за угол, они оказались в переулке. На удивление тихое место. И только теперь бабушка заговорила:

– Ее настоящее имя было Сона, а не Чхонхи. Ли Сона.

– Вы ее знали?

– Я знала ее бабушку. Я тоже была кисэн. Мы были подругами. – Чон Огёп говорила очень тихо.

Она стала кисэн еще задолго до рождения Кёнэ. Но девушка мало что знала о том времени. Такие истории обычно не рассказывают при детях, и дети сами потом восстанавливают их по крупицам из шепота взрослых.

– Тогда мы с бабушкой убитой собирались бежать в Шанхай. Мы были уверены, что сможем заработать на жизнь, потому что она хорошо танцевала, а я могла готовить целебные отвары и знала иглоукалывание. Но мы даже на корабль подняться не успели. Нас поймали в Инчхоне.

Что было дальше, Кёнэ знала. Попытка побега считалась серьезным преступлением для кисэн. Это влекло за собой большие проблемы. Но Чон Огёп постигла другая участь. Она была одной из тех, кто приглянулся дедушке Кёнэ, а потом она стала его любовницей. Вместо наказания за побег.

Законная жена дедушки ничего не имела против, и они даже поладили. А после того как она умерла, Чон Огёп взяла на себя некоторые бытовые вопросы семьи. Для многих родственников, начиная с родителей Кёнэ, это было не совсем приемлемо. После смерти дедушки она лишилась покровительства главы семейства и покинула дом. Вернулась в Кёнсон и стала жить одна. Это все, что знала Кёнэ об этой женщине.

– Я любила эту девочку как родную дочь. Своих детей у меня нет. Но даже если бы были, я не любила бы их так, как ее. Найди того, кто ее убил.

Кёнэ была ученой, но не сыщиком, о которых часто писали газеты. И она собиралась отказаться, но что-то помешало ей произнести это слово. Тяжелый воздух города, всплывающее перед глазами лицо убитой девушки, громкий голос полицейского, доносящийся через высокий забор. И сквозь весь этот водоворот чувств на нее смотрели потускневшие с возрастом серые глаза на морщинистом лице пожилой женщины. Это были те же глаза, которые она видела в детстве. Красивые, полные достоинства и любви, по-прежнему молодые.

– Я его найду, – ответила Кёнэ, будто давая обещание самой себе.

Чон Огёп закрыла глаза. Она сделала глубокий вдох, потом короткий, словно пыталась успокоиться, потом вновь открыла глаза и сказала:

– Спасибо. – Это прозвучало искренне, как никогда. – Если ты поймаешь убийцу, жители города поймут, что ты готова активно помогать соотечественникам.

– И будут хорошо относиться к девочке из прояпонской семьи!

Старушка приподняла брови от удивления. Похоже, эти слова стали для нее неожиданностью. Неужели она и правда думала, что эта девочка будет жить спокойно, ни на что не обращая внимания? Пока Кёнэ занималась самоедством, Чон Огёп неуверенно спросила:

– Я могу тебе чем-то помочь?

Кёнэ не поняла, в чем заключался вопрос: то ли бабушка хотела поучаствовать в поимке преступника, то ли попытаться помочь решить личные проблемы названой внучки.

– Бабушка, вы о чем?

– Ты не думай, что я сидела сложа руки все это время. У меня есть знакомые и в редакциях газет, и в крупных компаниях. Думаю, мои связи пригодятся в этом деле.

Кёнэ догадалась, что все это время речь шла все-таки о преступлении. Горько улыбнувшись, она сказала:

– Я все поняла. Если мне что-нибудь понадобится, я обязательно сообщу.

Когда Кёнэ вернулась в дом, инспектор Сато давал указания своим подчиненным. Заметив Кёнэ, он подошел к ней и произнес:

– Думаю для проведения вскрытия отправить тело в лабораторию университета. Как вы и просили, пчел, которых здесь собрали, тоже везут туда. Инспектор Ёсида сопроводит вас. Прибудете на место, проверьте собранный материал.

– Я могу присутствовать при вскрытии?

– Наблюдать? Я вас правильно понял?

Кёнэ быстро пыталась найти аргументы, чтобы убедить Сато. Она сможет быть полезной потому, что у нее был опыт помощи полиции в Токио и потом на острове. Если понадобится, она вспомнит все, что изучала по медицине. Но ничего из передуманного за эти мгновения ей не пригодилось. Инспектор кивнул и сказал:

– Хорошо.

– Правда? – смущенно переспросила Кёнэ.

– А у меня есть причина вам отказать? У вас есть поговорка: «Во время посадки риса и кошкины лапки в помощь». Что плохого в том, что у нас будет еще одна думающая голова? К тому же вы не следователь. Здесь мы без вас справимся.

Было странно, что все оказалось проще, чем ожидалось. Только бы не вляпаться в историю.

– Есть условие. Я не знаю, официальным будет ваше присутствие на вскрытии или нет, но вы не должны ничего от нас скрывать. Факты, ваши догадки, какие-то мелкие детали – мы должны знать обо всем. И тогда я тоже предоставлю вам всю необходимую информацию.

Сато говорил очень строго, придавая особую значимость словам, но на самом деле в этом не было ничего особенного и сложного. Небольшое условие, которое доставило радость и снимало чувство тревоги.

– Конечно. А можно поговорить с тем, кто первым обнаружил труп?

Инспектор Ёсида проводил спутницу не в университет, а на задний двор дома. Здесь на камнях рядом с большими глиняными горшками для хранения соусов сидела домработница убитой девушки. Такая же юная, как Окхва, старше максимум года на три-четыре. Она сидела одна, и на ее щеках были заметны следы слез.

Кёнэ попросила инспектора оставить их одних. Он остался на кухне. Достаточно близко, чтобы слышать, о чем они говорят, и достаточно далеко, чтобы не давить своим присутствием. Кёнэ присела рядом с девушкой, та съежилась от страха.

– Я ничего плохого не делала. Мадам всегда была очень добра ко мне. Я …

– Я здесь не для того, чтобы тебя в чем-то обвинять, – прервала ее Кёнэ. – Ты была первой, кто обнаружил тело хозяйки?

Девушка попыталась что-то сказать, но вместо этого вновь разрыдалась, и теперь уже было совсем ничего не разобрать. У Кёнэ появилась возможность лучше рассмотреть юную девушку. Кожа чистая, много ссадин и царапин по телу, тонкие руки и ноги. По внешнему виду была похожа на провинциалку. Скорее всего, она была тем ребенком, которого отправляют в город, чтобы меньше было голодных ртов в семье. Тогда было понятно ее состояние. Умерла ее любимая хозяйка, и как будто оборвалось что-то важное, жизнь потеряла смысл. Слезы, как горошины, катились по ее щекам. Казалось, сегодня девочка уже не успокоится. Ситуация выходила из-под контроля. Кёнэ украдкой посмотрела на инспектора. Он как ни в чем не бывало спокойно сидел на кухне, будто давая Кёнэ разрешение поступать, как она считает нужным. Помочь в этой ситуации он никак не мог. Успокоить плачущую девушку у полицейского вряд ли бы получилось. Поразмыслив немного, Кёнэ села поближе, обняла девочку и начала тихонько поглаживать по спине, утешая.

– Зачем так убиваться? Она что, и правда к тебе так хорошо относилась?

Девушка, не переставая плакать, медленно кивнула. Она что-то бормотала, но это больше напоминало рыдания. В общих чертах можно было разобрать, что она раньше работала за еду посыльной в каком-то ресторане, а потом случайно оказалась в этом доме. Здесь девочка жила в тепле и сытости, у нее была хорошая зарплата и даже своя комната.

Но утром она проснулась и обнаружила свою хозяйку мертвой. Дом был полон пчел и японских полицейских, что страшнее шершней. Они разговаривали на своем непонятном языке, до смерти напугали девушку вопросами о том, что она видела, она ли убила хозяйку и что от них скрывает.

Когда девушка закончила, слез уже почти не было. Казалось, ей стало намного легче после того, как она все выплеснула. Кёнэ, приложив максимум усилий, старалась говорить мягким и спокойным тоном.

– Наверное, тебе очень тяжело. А как тебя зовут? Меня – Кёнэ.

– Чисон. Это значит «верность». Про мое имя еще и пословица есть: «Истинная верность поражает Небеса». Но в жизни я просто Чисон.

– Хорошее имя, и звучит красиво, – сказала Кёнэ, осторожно взяв девушку за руку.

У нее не было опыта успокаивать плачущих, но сегодня появилась уверенность в своих силах.

– Что бы там ни было, ты должна все рассказать. Только так мы сможем поймать убийцу. Ты же хочешь, чтобы преступник предстал перед судом?

Девушка изо всех сил закивала головой, вытирая последние слезы. Кёнэ решила не упускать момент и тут же произнесла:

– Тогда рассказывай все и очень подробно.

* * *

– Мадам на днях очень сильно простудилась. – Чисон начала рассказывать, продолжая всхлипывать время от времени. – Она семь дней не выходила на улицу, отдыхала дома. Ее друзья, сотрудники студии звукозаписи, где она записывала пластинку, присылали письма или записки, в которых просили ее оставаться дома. Но было несколько человек, кто все-таки пришел лично.

– Кто были эти люди?

Чисон закатила глаза и стала загибать пальцы.

– Их было трое: Ким Ёнсун, Ли Ёнхак, Ким Ханиль.

– Был кто-то еще кроме этих троих?

– Я знаю все о жизни хозяйки. Пока она болела, я все время была рядом, если не считать времени, когда ходила за врачом, потом еще за покупками и как-то в полдень выходила в город по поручению хозяйки. Но даже когда меня не было дома, к ней никто не приходил. И кстати, те трое приходили каждый по своему делу. Первым был директор агентства, где раньше работала хозяйка, господин Ли Ёнхак. Скорее всего, из-за работы. Ханиль, молодой человек, который работал в торговой компании. Он любил хозяйку. Пришел, принес жидкую рисовую кашу для восстановления сил. И Ким Ёнсун, художница… Я так и не поняла, зачем она приходила. Ее визит был внезапным, я даже растерялась. Наверное, странно говорить об этом только сейчас, но у них были плохие отношения. Но хозяйка, даже будучи в больном состоянии, встала с постели и пообедала с гостьей. И еще…

Голос девушки затих, и она опустила глаза. Кёнэ тоже заметила, что у рассказчицы куда-то пропала уверенность и ее охватило замешательство. Видно было, что Чисон переживала, не сболтнула ли лишнего и имела ли вообще право все это рассказывать. Может, она что-то не заметила и потом еще придется расплачиваться. Точно так выглядели должники, которые брали у отца Кёнэ деньги и потом не могли вернуть долг. И слуги, попадавшие под горячую руку старшего брата. Она ненавидела это выражение лица. Но именно его порой видела в зеркале, когда боролась за выживание в Америке. Кёнэ заботливо погладила собеседницу по руке.

– Все хорошо. Я никому не скажу, о чем ты сегодня рассказала. Это не то, о чем стоит беспокоиться.

Чисон покраснела, то ли от слез, то ли от чувства стыда за свою нерешительность.

– Они ссорились за обедом. Я была на кухне. Потом раздался шум, и я зашла в комнату, боясь показаться бестактной. Открыв дверь, я увидела, что в комнате царил хаос. Стол был перевернут. Еда разбросана по полу, а вместе с ней ложки, палочки для еды и осколки разбитой посуды. Я поняла, что стол перевернула гостья, и в результате брызги горячего супа попали на ногу хозяйке. Она объяснила все обычной случайностью и попросила принести мокрое полотенце и тряпку. Мне пришлось подчиниться. Но перед тем как закрыть дверь, я услышала колкую фразу гостьи в адрес хозяйки. Она, словно предупреждая, говорила, что если и дальше продолжать так жить, то можно и на лезвие ножа нарваться.

Это было поистине пророческое заявление. Чисон вспомнила хозяйку, и ее глаза вновь наполнились слезами. Но взглянув на Кёнэ, она сделала глубокий вдох, успокоилась и продолжила разговор.

– А ты знаешь, почему у них испортились отношения?

Чисон медленно помотала головой. Кёнэ не надеялась на положительный ответ и перешла к следующему вопросу:

– А когда ты в последний раз видела хозяйку?

– Вчера в семь часов вечера. У нее все еще был нездоровый вид, и она сказала, что ляжет спать на два часа раньше. Убедившись, что она заснула, я еще несколько часов поделала домашние дела, потом выпила пустырника, потому что у меня болела голова, и около десяти легла спать.

– В комнате рядом с воротами?

– Нет, там я спала до прошлого года. Хозяйка первое время переживала, что я там мерзну, поэтому приказала топить и в маленькой, и в большой кухне. Но этой зимой, чтобы сэкономить дрова, она разрешила мне перебраться в дом, поближе к ее комнате. Мы всегда покупали достаточно дров, и дома всегда было тепло. Вчера, перед тем как лечь спать, я растопила печь, потому что днем на улице было холодно. – Чисон замешкалась, но потом произнесла: – Я должна еще кое-что добавить. Я очень чутко сплю. Меня дома постоянно ругали за это. Говорили, стоит матери уронить иголку во дворе, как этот ребенок уже не спит. У ворот еще сломался замок, и они стали издавать странный звук каждый раз, когда их открывали. Кто бы ни зашел домой, я сразу просыпалась. Стоило только кому-то подойти к воротам.

– Получается, прошлой ночью ты ни разу не проснулась?

– Да, ни разу.

Жертва ночью спала в своей комнате, а тело нашли в соседней. Комнаты хозяйки и домработницы находятся рядом. Значит, она должна была услышать, как хозяйка выходит из комнаты, раз и правда просыпается от каждого шороха. Очевидно, Чисон переоценила свои способности.

– Когда ты обнаружила тело?

– Утром. Примерно в половине восьмого. Я приготовила завтрак и пошла будить хозяйку, но ее не было в комнате. Тут я услышала этот странный жужжащий звук и отправилась в комнату напротив.

В ее глазах опять появились слезы. Кёнэ неловко протянула руку и похлопала девочку по спине.

– Спасибо, ты нам очень помогла.

– Правда? – Эти слова будто придали Чисон уверенности. Она задумалась на какое-то время и опять заговорила: – Не знаю, поможет вам это или нет. Только что полицейские заставили меня внимательно осмотреть вещи хозяйки и проверить, все ли на месте. В кладовой действительно кое-что пропало.

– Что именно?

Кёнэ уже знала, что из дома пропали некоторые ценные вещи, поэтому особых ожиданий не испытывала. Но ответ ее удивил. Чисон, загибая пальцы, четко называла каждый предмет.

– Серебряная шпилька, двойное нефритовое кольцо, пять или шесть пар серебряных и золотых колец, наручные часы, сборник стихов и перламутровая шкатулка с изящной инкрустацией в виде цикады. А еще пропали восемьдесят тысяч вон.

– Как ты все это запомнила?

– У меня хорошая память. Ювелирные украшения были в комнате хозяйки. Шпилька и кольца хранились в одном ящике. Сборник стихов и часы – на столике. Шкатулка стояла в особом месте. Я не знаю, что там было внутри, но она сама по себе была очень дорогая. Деньги были в кладовой.

Кёнэ задумалась на минуту и потом спросила:

– А ты помнишь, когда приходили те трое?

– А как же! Ёнсун приходила днем, и они вместе обедали. Хозяйка говорила, что болеет и никого не хочет видеть, но та все равно пришла. Директор Ли Ёнхак приходил вчера в восемь часов утра. Он был чем-то взволнован, посидел час и сразу ушел. После него часа в четыре примерно приходил Ханиль. Он передал кашу, взглянул на хозяйку и сразу ушел.

Чисон рассказывала все очень подробно, потом вдруг смутилась, почесала голову и продолжила:

– Я всегда стараюсь следить за временем и все запоминать. С разрешения хозяйки я хожу на занятия в вечернюю женскую школу, и наша учительница говорит, что корейцы по натуре своей очень непунктуальны. Когда предлагаешь собраться вместе, один приходит утром, другой вечером. Но если сложить по одному потерянному часу от каждого жителя страны, то получится тридцать тысяч часов. А время сегодня – это важная сила. Если его не тратить впустую, а четко соблюдать, мы сможем сбросить с себя это колониальное настоящее и быть свободными. Разве не так?

– Еще пара вопросов напоследок. Хозяйка боялась пчел? Может, просто их избегала? У нее не было аллергии на укусы этих насекомых? Не видела, чтобы она задыхалась, а место укуса сильно опухало или краснело?

Девушка покачала головой.

– Ничего такого я от нее не слышала. Она боялась ползающих насекомых с большим количеством ног, а пчел и бабочек нет.

На этом они закончили разговор. Кёнэ вышла во двор. Полицейские уже почти завершили все необходимые процедуры. Инспектор Ёсида куда-то исчез. Кто-то из стражей порядка окликнул Кёнэ по-корейски.

– Тело увезли в университет для проведения процедуры вскрытия. Инспектор поехал в качестве сопровождающего.

Толпа зевак вокруг дома мало-помалу рассосалась, все понимали, что смотреть уже не на что. Лишь несколько журналистов, еще надеясь на что-то, не торопились уходить. Стараясь не попадаться на глаза полицейским, к Кёнэ подошли мужчина и женщина средних лет. Было видно, что мужчине эта затея не особо нравилась, но женщина настойчиво тянула его за собой. Так пара добралась до заветной цели.

– Вы та самая кореянка, которая помогает японцам? Так в толпе говорили журналисты, – начала разговор незнакомка. – Не пугайтесь. Мы живем в соседнем доме. У нас текстильный магазин в этом районе. Но это неважно. Мой муж видел что-то странное этой ночью. Может, это как-то поможет следствию. С японцами мы бы не стали разговаривать, а вам готовы рассказать.

Женщина говорила громко, так, чтобы ее муж с недовольным лицом слышал каждое слово. Потом она вытолкнула его вперед и поставила перед собой. По их одежде и правда было видно, что у них магазин. Ткань была очень хорошего качества. Но сочетание цветов выдавало отсутствие вкуса. Выглядело так, будто они просто выбрали самую дорогую ткань и сшили себе одежду. Мужчина смотрел на Кёнэ с каким-то подавленным выражением лица.

– Что вы видели?

– Да ничего особенного, – замешкался мужчина, но не смог устоять под строгими женскими взглядами и продолжил: – Я же говорю, ничего особенного. Проснулся очень рано сегодня. Заснуть не получилось, и я вышел на улицу покурить. Моя жена не переносит запаха дыма. Было очень холодно, поэтому я быстро сделал несколько затяжек и уже собирался зайти в дом, но увидел мужчину перед домом убитой девушки. Входная дверь и калитка были открыты настежь. Казалось, что хозяйка сейчас выйдет и пригласит гостя в дом. Мужчина стоял во дворе, взвалив что-то на спину. Было темно, и я не мог разглядеть, что именно. Я не видел его лица, только то, что происходило. Они зашли в дом и закрыли дверь. Я подумал, что неприлично незамужней девушке приводить по ночам гостей, но не стал вмешиваться. Решил зайти утром и поговорить с ней об этом.

– Во сколько примерно это было?

Мужчина вздохнул и почесал затылок.

– Думаю, часа в два ночи. Вернувшись в дом, я посмотрел на наши новые настенные часы. Они показывали как раз это время.

Тут в разговор вмешалась его супруга:

– Нельзя, наверное, такое говорить о покойной. Но в ее доме бывало много мужчин. Я бы на самом деле обратила внимание на ее домработницу. С виду она, конечно, хорошая, но кто знает, что у нее в душе. Вчера вечером девчонка перешептывалась около забора с какой-то старухой.

Кёнэ вернулась на задний двор, но там никого не было, кроме полицейских.

– Не видели здесь девушку? – спросила она на корейском, остановив одного из них.

На его лице были видны следы от укусов пчел. Он сморщил лицо и ответил на японском:

– Вы о ком?

– Чисон, домработница. Только что была здесь, – ответила Кёнэ на хорошем японском.

Полицейский резко поднял глаза и произнес:

– Она сказала, что ее ждут, и ушла. Инспектор сказал, что ее уже допросили и можно отпускать.

– Не знаете, куда она пошла?

– Не знаю, – отрезал полицейский и ушел.

Кёнэ огляделась по сторонам и направилась в комнату домработницы.

Здесь было очень уютно и тепло. Личных вещей почти не было. Только сложенные ровной стопкой одеяла и небольшой комод, в котором аккуратно лежали вещи. Вот и все убранство. В складках одежды были спрятаны деньги. Сумма небольшая. Скорее всего, заработанные деньги, которые Чисон не тратила и пыталась накопить. Кёнэ уже собиралась выходить, как вдруг обнаружила на комоде пузырек из-под лекарств.

Но на бутылочке мутного коричневого цвета не было никаких надписей. А там, где обычно должна быть этикетка с названием, остались следы ее существования. Пузырек был чем-то заполнен на треть. Кёнэ открыла крышку и понюхала содержимое.

Когда Кёнэ вышла из комнаты, к ней подошел инспектор Сато.

– Поедемте в университет вместе. – Взглянув на Кёнэ, он изменился в лице и спросил: – С вами все хорошо?

– Да, все в порядке. Мы сразу едем на вскрытие?

– Конечно. Думаю, вам будет интересно узнать результаты.

Инспектор был прав. Было бы странно сейчас отказаться поехать на вскрытие. Кёнэ последовала за ним к машине, припаркованной у ворот дома. Перед тем как сесть в нее, инспектор схватил девушку за руку.

– Вы нашли еще что-нибудь на месте преступления?

Под этим пристальным взглядом, пронзающим ее насквозь, у Кёнэ подкатил ком к горлу. Инспектор был не так уж прост. В свои сорок лет он многого добился по службе, хорошо говорил по-корейски. Мужчина потратил много времени и сил, чтобы выглядеть достойно в глазах нынешней власти. Пока Кёнэ училась в Америке, она чаще чувствовала на себе пренебрежительные взгляды, чем такие пристальные. Когда она пыталась занять в том обществе свое место, окружающие не проявляли открытой враждебности, а лишь ограничивались уничижительными взглядами и комментариями.

– Семейная пара, проживающая по соседству, видела, как девушка выходила из дома около двух часов ночи. Значит, в это время она еще была жива.

Инспектор Сато, анализируя полученную информацию, посмотрел на Кёнэ и ослабил хватку.

– Получается, своим они готовы рассказать больше. Спасибо.

Они сели в машину. Кёнэ устроилась на заднем сиденье, а инспектор сел рядом с водителем. Пока они ехали, она крепко сжимала через сумку тот пузырек. Это было тонизирующее средство из комнаты домработницы. Кёнэ внимательно следила за полицейскими и аккуратно спрятала пузырек глубоко в сумку. Никто ничего не заметил.