«19 апреля 1937 года

Преступления, которые происходят сегодня в Корее, делятся на те, что совершаются, чтобы добыть средства к существованию, и на остальные. Преступник, убивший очаровательную певицу, нарушил закон, объясняя это тем, что не смог выплатить карточный долг отца. В начале расследования была выдвинута версия, что жертва умерла от множественных укусов пчел. Но истинная причина выяснилась позже. Как оказалось, убийца, который задушил жертву, – это тридцатитрехлетний ассистент государственного университета города Кёнсон. Используя служебное положение, во время процедуры вскрытия он попытался скрыть улики.

Ким Тона напал еще и на свою невесту, молодую девушку двадцати шести лет по имени Хан Кёнэ, которая обнаружила ключевые улики у него дома.

В настоящее время идут обыски в общежитии университета, где проживал подозреваемый, а также по адресу проживания его подельника. На следующей неделе дело будет передано в районный суд».

Тона смял лист газеты. Он и не надеялся, что с тех пор, как было заведено уголовное дело, будет возможность получать свежую прессу. Но его задела не устаревшая статья, а поведение Кёнэ, которая бросила ему эту газету, словно бродяге милостыню.

В комнате свиданий в самом углу сидел надзиратель, который следил за ними.

– Я читала твое признание, – сказала Кёнэ, поднимая газету.

Ей казалось, что оно было написано под давлением со стороны инспектора Сато. Он не скрывал радости, что смог арестовать этого докторишку, лишившегося алиби, а не зятя высокопоставленного чиновника.

По словам дежурного в общежитии, Тона покинул комнату в ночь убийства под предлогом поручения от профессора. Кроме того, инспектор добился показаний от товарищей того наркомана, которые утверждали, что Тона приходил к нему и они о чем-то договаривались. Полиция обнаружила там иглы для опиума.

Тона, понимая, что проиграл эту битву, смиренно признался в совершении преступления, вместо того чтобы сопротивляться, тем самым оградив себя от избиений и стараясь не ухудшать свое положение.

– Ты признался в убийстве бабушки и в нападении на мою ученицу, эту маленькую девочку.

Тона действительно признался в том, что напал на Чон Огёп, встретившись с ней в кабинете Кёнэ. Тогда он уже понимал, что она догадалась о его мотивах и причастности к убийству.

Районный суд вынес приговор: двадцать пять лет лишения свободы. Учитывая убийство трех человек и причинение тяжкого вреда здоровью ребенка, можно считать, что приговор был мягким. Следователи не смогли доказать его причастности к пожару, что также считается серьезным преступлением. Тона до последнего утверждал, что все загорелось от свечи, которая упала во время борьбы.

Кёнэ не оставляла в кабинете свечей. Но она не явилась в суд, чтобы опровергнуть его показания. Какая бы ни была причина: шок, чувство злобы или ощущение предательства, это сыграло на руку обвиняемому.

– Тебя что-то смущает в моем признании?

Тона делал вид, что для него это не особо важно, но в то же время постоянно думал о том, откажется ли Кёнэ подавать апелляцию в кассационный суд, если у нее не хватит сил сложить вместе все детали его признания. Если что-то пойдет не так, срок наказания не сократится, а, наоборот, увеличится.

Кёнэ сидела с хладнокровным видом совершенно без эмоций. От этого Тона испытывал еще больший дискомфорт. Лучше бы она кричала, спрашивала, почему он ее предал, злилась и плакала. Какая девушка может сидеть с таким лицом, понимая, что парень, с которым она провела восемь лет, оказался убийцей. Он не мог понять действий Кёнэ, отчего ненавидел ее еще больше.

– На твоем месте я бы не только отрицала поджог, но и факт нападения на двух жертв. В таком случае суд ограничился бы десятью годами лишения свободы.

Сидя за решеткой, Тона скривил какую-то нелепую гримасу и рассмеялся. Абсолютно непредсказуемая женщина. Надзиратель в углу угрожающе стучал по столу, пока Тона не отошел от решетки. Кёнэ сидела, скрестив руки на груди, и никак не реагировала.

– Ты и правда очень интересная личность, Кёнэ. Я знал с самого начала, что ты отличаешься от других. Ты пришла сюда дать мне этот совет?

Кёнэ покачала головой и едва заметно улыбнулась.

– У меня есть к тебе несколько вопросов.

– Если у меня будут ответы, я все расскажу. В память о наших отношениях.

Тона ласково улыбнулся. Он готов был доиграть спектакль по пьесе об их любовных отношениях. По сценарию Кёнэ хотела получить свою долю наследства, а он – заручиться твердой поддержкой. Ему всегда было интересно, знает ли девушка о том, что они просто играют свои роли. Глядя на нее сейчас, он мог было предположить, что Кёнэ все знала с самого начала.

– Если причиной убийства были долги, почему ты у меня не попросил помощи? Я никогда не говорила, что мне жалко для тебя денег.

– Но у тебя не так много средств, которыми можно воспользоваться до свадьбы. В итоге мне бы пришлось обратиться к твоему отцу или брату. А они и так были не в восторге от того, что я нищий. А если бы они узнали, что у меня еще и огромные долги… Наверняка помолвку бы сразу расторгли, и я не получил бы ничего.

Это было вполне разумное оправдание.

– Зачем ты устроил пожар в моем кабинете? Это же не входило в твои планы, – продолжила Кёнэ.

– Пожар в кабинете – случайность. Хорошо, давай представим, что пожар был подстроен. Тогда цель поджога – уничтожить все образцы и заставить тебя остаться в Корее. Может, я этого и хотел, находясь там, но тогда получается, что бабушку я убил заодно, пока решал вопрос с пожаром?

Глядя на дрожащие веки Кёнэ, как бы странно это ни звучало, он будто испытывал удовлетворение. Тона, чтобы случайно не наговорить лишнего, слегка прикусил язык.

Кёнэ отдышалась и посмотрела на надзирателя. Тот сидел с равнодушным видом, уставившись в газету.

– И напоследок еще один вопрос.

Тона неторопливо кивнул, будто приглашая ее продолжить. Кёнэ подошла ближе к решетке. Молодой человек спросил, не боится ли она, что он ее задушит. Тона прижался к решетке. У девушки была какая-то особая привлекательность. То же самое он испытал, когда она прошептала ему на ухо имя Ким Пхаллака в доме ее брата. Если бы он не знал, что журналиста, которому Кёнэ помогла в прошлом году на острове Тэчхондо, зовут Со Чжеха и не испытал бы эффект дежавю, прочитав имя автора статьи, можно было бы подумать, что они на тайном свидании.

Кёнэ что-то прошептала. Как тогда в доме ее брата. Так мягко, что посторонний человек мог бы принять ее слова за любовное признание своему избраннику.

– Почему ты думаешь, что я не замечаю твоей лжи?

Сердце сжалось, в висках громко застучало, но внешне Тона старался выглядеть спокойным.

– О чем ты? Я не понимаю.

– Ты медленно учишься. Позволь мне объяснить, хотя бы из уважения к нашей прежней любви. Говорить только часть правды – это тоже ложь.

Во рту пересохло. Он не мог догадаться, какую ошибку совершил, на чем прокололся.

Тона помнил дрожь тела, которая передавалась от веревки в ту ночь. То чувство, когда жертва отчаянно сопротивлялась, а потом обмякла. Он чувствовал, как тряслись от волнения руки, а сердце разрывалось в груди. Для начала он отправился за драгоценностями, чтобы изобразить ограбление. Вытаскивать часы, которые она успела проглотить, Тона решил после того, как перестанут дрожать руки.

Это был глупый поступок. Пока он бродил по комнате, открылись ворота и кто-то вошел. Он не знал, кто это был и сколько человек. Самая большая вероятность, что это ночной посетитель. Тона второпях побежал к забору, перелез через него и сбежал. Если бы он знал, что это пожилая дама, он бы и ее убил.

Тона всю ночь мучился, что не успел вытащить часы. Ему удалось ухватиться за ремешок, но часы остались на месте. На следующий день поручение профессора Сайто провести вскрытие трупа было настоящим везением. А также то, что все факты об этом деле он мог узнавать напрямую от Кёнэ. Но именно она привела его к краху.

– Знаешь, почему Сона хотела встретиться в ту ночь с моей бабушкой? Настоящую причину убийства? Почему Сона общалась с людьми, у которых в обычной жизни с ней не было точек соприкосновения? Твоим мотивом были не деньги, а что-то более опасное.

Бабушка, приехав в город, сразу отправилась в дом убитой. Это было настолько важно, что она не могла ждать до утра. И когда Ким Ёнсун пришла предупредить об опасности, Сона не удивилась. Она знала, кто и почему сейчас выжидает удобного случая.

Ким Ёнсун говорила, что, когда они были подругами, она показывала девушке медицинские записи работников универмага. Санитарно-эпидемиологическая служба генерал-губернаторства уделяла большое внимание «гигиене населения». Здесь был один очень интересный момент. Список, к которому Сона проявила такое внимание, состоял полностью из фамилий чернорабочих небольшой компании, которых объединяло одно общее дело. Когда погибла ее подруга, все эти люди, на тот момент проживавшие в общежитии неподалеку от места преступления, сразу попали в список подозреваемых.

Когда Сона получила предупреждение об опасности, она через свою домработницу передала несколько важных документов и их копии адвокату Чхве. Девушка намеренно не рассказывала об этом поручении полиции. Среди документов, переданных адвокату, была та самая рукопись, которую так упорно искал Морияма. Как я выяснила, Сона требовала вовсе не деньги. Она хотела получить записи о состоянии здоровья некоторых людей.

Морияма мог это сделать через свои связи в фармацевтической компании. Он постоянно был в стрессе, потому что никак не мог найти информацию по нескольким высокопоставленным чиновникам. В итоге ему это удалось, но к тому времени Сона уже была мертва.

Все эти люди навещали ее убитую подругу, когда та еще работала кисэн в трактире. Сона искала убийцу девушки. Она продолжила расследование, обнаружив в нем много интересного.

Зачем было забирать часы? Это был вопрос, не требующий ответа. В Америке в криминологии уже выдвинута гипотеза, пока не подтвержденная практикой, о том, что некоторые преступники хотят забрать с собой с места преступления так называемый сувенир. Вопрос был только в том, какие именно преступники.

Однажды преступившие закон такое делать не будут. Им нет необходимости разделять для себя преступления, совершенные один или максимум два раза. Сувениры забирают те, кто планирует свои злодеяния, совершают их несколько раз, не останавливаясь после первого. Те, кто, совершив убийство, убивает снова, а потом ищет новую жертву.

– В твоем ящике с двойным дном была прядь волос и женское украшение. Сона была не первой жертвой? Ее убитая подруга… Не секрет, что у твоего отца была вторая семья. Жить с кисэн не такой уж и грех. Она была любовницей твоего отца. Сона дружила с ней. Но девушку убили именно в тот год, когда умерли твои родители.

– Не пойму, на что ты намекаешь, – резко среагировал Тона.

– Я не намекаю. Я уточняю. Сона знала, что ты уже однажды совершил преступление. У нее были доказательства. Ты убил ее, чтобы заполучить эти доказательства, а не из-за денег.

На теле первой убитой девушки были обнаружены следы зубов. Полиция назвала это половым извращением и начала проверку с рабочих, проживающих неподалеку. Основанием к таким действиям было лишь то, что они простые работяги или обычные корейцы, необразованные мужланы с подобными наклонностями. Но расследование ни к чему не привело. Скорее всего, это и входило в планы преступника.

Не существует двух одинаковых зубных рядов. Так же, как и отпечатков пальцев. В Корее судебная система была только в стадии своего зарождения, и поэтому полицейские фиксировали описания отпечатков зубов, но не думали использовать их в качестве доказательств. Сона действовала самостоятельно. Не выбирая способов и средств, она добыла больничные карты всех подозреваемых и в итоге нашла того, кому принадлежали отпечатки зубов на теле девушки.

Тона слегка улыбнулся за решеткой:

– А ты и правда умная.

Кёнэ нахмурилась и ответила:

– Как же быстро ты это понял.

– Это не сарказм. Мы плохо расстались, но я действительно искренне любил тебя. Пусть даже и совсем чуть-чуть.

Это была одна из главных причин ее беспокойства. Она никогда не отвечала Тона взаимностью. Кёнэ испытывала умиротворение рядом с ним, они писали друг другу письма, потом случилась эта помолвка, на которую она согласилась под давлением брата. Девушка очень надеялась, что когда-нибудь изменит свое отношение к этому молодому человеку. Но все это было до того, как Тона совершил то, за что оказался за решеткой.

– Мне очень неловко. Я не могла ответить тебе взаимностью. Но теперь я поняла. Это не потому, что я черствая и бездушная. Проблема в тебе.

Тона молчал с застывшим лицом. Кёнэ сидела, сжав ладони в кулаки. Она была рада, что он их не видит из-за цементной стены.

– Ты очень жалок. Все это время пытался мне угодить. Так назойливо намекал на свадьбу. Пытался убедить мою семью принять наши отношения. Как я понимаю, не из-за большой любви ко мне, а ради возможности стать частью богатого клана. Не хочу даже спрашивать, за что ты ненавидел подругу Соны. Причина очевидна. Может, это ненависть к себе самому?

Тона чувствовал себя подавленным, лицо скривилось в презрительной гримасе от всех этих слов. Вдруг промелькнуло некое чувство освобождения. Кёнэ поняла, что ненавидит этого человека. Несколько раз повторила она про себя эти слова, и в этом теперь была ее сила.

– Не имея ни гроша за душой, испытывая страх перед отцом, ты убил человека, выместив свою злобу. Скольких ты еще мог убить? На самом деле меня не волнует, сколько еще жертв на твоем счету. Ты глупый, невежественный дурак.

– Пять человек, – ответил Тона сквозь зубы. Белые, ровные стиснутые зубы. – Обычно я отрезал прядь волос. В этот раз появилось что-то интереснее, и я решил это забрать. Если не считать тех двух и Ким Пхаллака, в итоге получается пять человек. Их можно не объединять в одно дело. Сколько бы лет ни прошло, я выйду отсюда, найду тебя, и тогда их будет шесть.

Кёнэ на мгновение задержала дыхание, а потом разразилась смехом.

Получив предупреждение об опасности, Сона отправила адвокату медицинские записи убийцы и копии отчетов по происшествию. Тона не знал о существовании копий, но осознавал такую возможность. Даже после того, как документы исчезли, он все бродил по дому. И когда висел на окне в доме Мориямы, ждал, пока он сожжет все документы.

Кёнэ понимала, как можно использовать копии, попавшие к ней в руки.

– Насколько я понимаю, в полиции составили признание, основанное на лжи. Но сейчас вскроются факты остальных убийств, и тогда тебе грозит смертная казнь или пожизненное заключение.

Кёнэ встала и собиралась выйти из комнаты, но потом вдруг о чем-то задумалась и заговорила вновь, как ни в чем не бывало интересуясь самочувствием собеседника:

– Живот не болит?

Тона злобно посмотрел на нее. На животе все еще была повязка. Именно сюда вошел американский складной нож. Если бы не прибежал журналист, Кёнэ могла оказаться в соседней камере.

* * *

Кёнэ и Тона молча смотрели друг на друга. Оба прекрасно понимали ситуацию, и каждый знал, что их глубина и степень понимания находятся на одном уровне. Тона повернул руку, закрыл дверь, большим пальцем нажал кнопку и запер замок. Обратной дороги не было.

Он мог сбежать, убедить Кёнэ или придумать оправдание. Среди всех возможных вариантов он выбрал иное – напасть на Кёнэ. Она должна была ответить тем же.

В этой крохотной комнате невозможно было избежать столкновения. Тона был выше ее на двадцать сантиметров и крупнее. Для него было странным, что Кёнэ не испугалась и не пытается сбежать. Она стояла ровно, наблюдая за каждым движением бывшего жениха. Кёнэ понимала, что последнее слово будет за ней, но не хотела в этой ситуации поворачиваться к противнику спиной. Таких случаев больше не представится. Ее уникальным преимуществом было и то, что никто не знал, что она принесла с собой. Ощутив неловкость, Тона внимательно наблюдал за ее поведением и вдруг остановился на мгновение. Дальше было как в плохой дешевой пьесе – грустное лицо и мягкий, вкрадчивый голос.

– Кёнэ, есть способ все вернуть?

«Есть, – подумала Кёнэ. – Если женщины, которых ты убил, воскреснут, можно будет все вернуть». Кёнэ молча посмотрела на молодого человека. Он глубоко вздохнул, словно и правда искренне сожалел о сделанном.

– Да, наверное, ты права.

В этих словах звучало полное понимание происходящего, роль доброго и заботливого жениха на этом закончилась. Он подбежал к Кёнэ и схватил за горло. Огромные, огрубевшие руки с силой давили на артерию. Он сбил девушку с ног и повалил на пол. Голова и спина, казалось, треснут от боли. Но это были мелочи по сравнению с тем, что она не могла дышать.

Кёнэ понимала, как ей повезло, что Тона начал действовать именно так, как она и предполагала. Сона умерла от удушения, ее подруга тоже. Все предполагаемые жертвы, за исключением пожилой Чон Огёп и юной спутницы Кёнэ, были задушены или как минимум имели следы удушения на теле. Привычки не исчезают так просто. Пока Тона душил Кёнэ, их тела сблизились. Они стали похожи на любовников, как когда температура тел смешивается в одной точке. Легкие с трудом наполнялись воздухом, по щеке скользило горячее влажное дыхание.

Тона был настолько поглощен происходящим, что на мгновение забылся. Кёнэ старалась не замечать боль во всем теле, затрудненность дыхания и боль в сердце. Она выхватила из кармана складной нож и вонзила его в противника.

Тона не понял, что произошло. Но тело отреагировало сразу. Он тут же рефлекторно отпрянул от боли, выдохнул и сделал еще шаг назад. Кёнэ одной рукой убрала его ослабленную руку, другой выдернула нож. Из раны заструилась кровь и окрасила одежду. Тона, шатаясь, упал на пол.

Было больно. Тот самый нож, которым они разрезали веревки, когда ставили ловушки для насекомых, ветки деревьев и лозу, иногда толстые кожаные ремешки шлемов. Такие ножи могли иметь при себе рабочие, которые выходили на работу в ночные смены и шли на завод по ночным переулкам, а также девушки, которые жили в домах с тонкой дверью и решетками.

Тона весь съежился, отчаянно пытаясь закрыть рану, из которой текла кровь. Кёнэ восстановила дыхание и теперь смотрела на него с презрением.

Она промахнулась. Хотела ударить по почкам. Если задеть артерию, при существующем уровне медицины у пострадавшего не будет шансов. Взгляд девушки, переполненный гневом и волнением, остановился на бледной шее жертвы. Сонная артерия пульсировала, посылая кровь к голове. Кёнэ снова достала нож. Приближаясь к убийце, она ощущала лишь бешеный стук своего сердца. Все окрасилось алым, будто глаза налились кровью.

Кёнэ не видела, что дверь открылась, потому что стояла к ней спиной. Чжеха, оценив обстановку, тут же схватил девушку за руку.

Он дышал с трудом. Характерным признаком его болезни было постоянное ощущение удушья. В результате осложнений, полученных во время работы с полицией в качестве консультанта, он не выдержал физических нагрузок. Он знал, что легкие могут не выдержать, но примчался сюда как сумасшедший. Попытался схватить руку Кёнэ, но сил уже не было.

– Не смейте! – едва успел произнести Чжеха.

Обливаясь потом и тяжело дыша, он склонил голову, но не отпускал руку. Он всем телом повис на руке Кёнэ. Ее рука была в крови, словно грязь облепила со всех сторон. Но грязной казалась не рука, а сама кровь.

Чжеха медленно отдышался. Пока он вытаскивал нож из рук Кёнэ, все происходящее казалось ему чем-то нереальным и даже странным.