Май 1937 года

– Хан Кёнэ? – кто-то окликнул ее возле больницы.

Кёнэ молча смотрела на свои руки. Прошло довольно много времени с тех пор, как она помыла руки, но раздражение не проходило уже несколько недель. Она думала о том, насколько меньше или больше было бы это раздражение, если бы Чжеха не вмешался и она бы довела дело до конца.

После того как Тона был арестован, Окхва пришла в себя. Ее тетушка уже приезжала к ней несколько раз, и они долго разговаривали. Окхва согласилась на встречу с отцом. Главным условием было то, что он не будет мешать ее поступлению в школу. Отец очень переживал и мучился мыслями, что Окхва не захочет его видеть даже после происшествия. Потом он передал через свою старшую сестру письмо для дочери. Кёнэ мельком видела содержание. Оно было переполнено мольбами о прощении и сердечной болью, настолько, что не хватило места написать про разрешение на учебу.

– Нет таких родителей, которые могли бы победить своих детей, – сказала хозяйка гостиницы, вздыхая.

Кёнэ понимала, что эта женщина очень привязалась к своей юной постоялице. Не понимала почему, но это было так. Цвели тополя, и пух летал повсюду, как снег. Человеком, который позвал Кёнэ, была Ёнсун.

– Что-то случилось? – озабоченно спросила девушка.

Ёнсун помогала ей следить за женихом, но она была ей так же неприятна, как отец Окхвы. Иногда встречаются в жизни люди, с которыми у вас полная несовместимость. Ёнсун была одной из них.

– Я просто пришла узнать, как у тебя дела.

Кёнэ чуть было не сказала вслух, что они не в тех отношениях, чтобы интересоваться, как дела. Вместо этого она дважды кивнула, демонстрируя, что все хорошо.

– Сожалею, что так все получилось. Предательство – это всегда больно. Особенно от человека, которому доверял, – продолжила Ёнсун, явно ощущая неловкость.

Доверие. Кёнэ казалось, что их отношения не были построены на доверии. Их связывала не любовь, а привязанность. Может быть, тогда, восемь лет назад, между ними и вспыхнуло чувство влюбленности, но со временем оно исчезло, не выдержав испытания расстоянием. А предательство убило его окончательно.

– Со мной все хорошо, правда.

Кёнэ не хватало сил, чтобы убедить даже саму себя. Ёнсун просто кивнула и предложила пройтись. Повод отказать сразу на ум не пришел, поэтому пришлось идти.

Ёнсун знала безлюдные места. Кёнэ предположила, что она пока не избавилась от привычки избегать людей, хотя город знала очень хорошо.

– Представляю, какой у тебя в голове кавардак…

И она была права. Но не из-за предательства жениха. С этим Кёнэ разберется. Образцы и материалы, которые хранились в гостинице, превратились в гору пепла. Спальня хозяйки находилась на первом этаже и поэтому не сильно пострадала в пожаре, кроме того, все ее имущество было застраховано. Но страховка не включала имущество постояльцев. Даже если бы можно было компенсировать что-то деньгами, старания Кёнэ были уже бесполезны.

Невозможно начать все сначала. Как только Тона арестовали, старший брат перестал отправлять ей деньги, а американский профессор прислал телеграмму, в которой просил поторопиться с результатами исследований. Кёнэ не обратила внимание на опасность остаться без средств к существованию, но на телеграмму отреагировала и написала ответ. Короткий текст на английском языке объемом в десять символов вчера ночью отправился в Японию, а оттуда – уже через Тихий океан. Это были ее последние деньги.

– В общих чертах я знаю ситуацию и хочу помочь, если ты не против.

– Мне?

– Думаешь, мне нельзя доверять? – сказала Ёнсун резко.

– Не то чтобы я вам не доверяю. Вот только… – заговорила Кёнэ, словно оправдываясь.

Она не могла себе даже представить, зачем и как Ёнсун будет ей помогать. Но об этом умолчала.

– Можешь пожить у меня, – коротко ответила Ёнсун.

Кёнэ нахмурилась.

– У меня пока есть где жить.

– Я слышала, что у тебя испортились отношения с братом.

Что правда, то правда. Двенадцать лет назад завещание дедушки вступило в силу. Кёнэ отправили учиться в Америку. Все знали, что старший брат сделал для этого все, что было в его силах. Глава семейства просил не жалеть средств на обучение его внучки. Но это не означало пожизненное содержание.

Кёнэ пока ни о чем не думала. Ни о том, что Чон Огёп ушла из дома сразу после смерти деда, словно ее выгнали оттуда. И это несмотря на то, что на момент смерти она была самым близким ему человеком. Ни о том, что ее учеба до сегодняшнего дня была возможна только благодаря тому, что отец строго следовал последней воле деда, прописанной в завещании. Все это помогло Кёнэ выстоять в непростой ситуации. Но она была как будто под гипнозом.

– Я не переживаю по этому поводу. Наши отношения никогда не были хорошими.

– Тогда тем более переезжай ко мне. Мой племянник приедет на лето. Очень хороший молодой человек. Не пьет, с женщинами ведет себя прилично. Работает в Шанхае. Думаю, вы найдете общий язык.

Кёнэ многое хотелось сказать, слова вертелись у нее на языке. Такое ощущение бывает летом, когда идешь по проселочной дороге и неожиданно в рот попадает рой мошкары. Она понимала, о чем думала Ёнсун, но в какой-то момент ей вдруг стало очень смешно. Может, потому, что она долго сдерживала себя, и теперь полилось все то, что Кёнэ не собиралась говорить.

– Я не понимаю, почему вы… – произнесла вдруг она.

«Почему вы меня не понимаете?» – хотела сказать Кёнэ, но сдержалась. Ведь она тоже не понимала поступков Ёнсун. Она предлагает брак как универсальное решение проблемы, но сама даже представить не может, что чувствует и как живет молодая женщина, которая разорвала отношения с семьей.

Глядя на лицо своей собеседницы, Кёнэ сожалела о том, что не смогла промолчать. Она выглядела очень грустной. Не злой, не расстроенной, а именно грустной. Такой, словно пыталась за раз пережить и почувствовать все, что произошло. Было видно, как она страдает.

Выдержав паузу, Ёнсун заговорила:

– Чхонхи тоже говорила, что не понимает меня. Когда слушала мою историю, как я ткнула парня в лицо шпилькой, когда училась в Японии. Там был один студент, который по пятам ходил за мной. Ему было все равно, что я замужем, он продолжал настойчиво писать мне письма. Умолял встретиться хотя бы раз. А если нет – покончит с собой. Я никак не реагировала. Закончив учебу, я вернулась домой и обо всем забыла. Знаю, у тебя нет детей, но ты представь. Моя единственная дочь, которую я вынашивала под сердцем, в один прекрасный день приводит мужчину, за которого якобы собралась замуж. Он работает учителем в школе-интернате. А теперь подумай и скажи, какое отношение он имел к тому юноше, что преследовал меня в Японии?

Ёнсун говорила шепотом, казалось, что ей трудно дышать.

– Я старалась понять, но когда мы остались вдвоем, он показал, что ничуть не изменился, и сказал, что полюбил мою дочь, потому что любит меня. Это так романтично. Чхонхи не могла понять, почему я молчала. Она говорила, что я должна была рассказать всю правду. И если я не смогу, она сделает это за меня. Но моя девочка была такая юная. И я не могла даже представить, что будет с моей семьей, если об этом узнают. К счастью, муж все это прекратил еще до того, как вышла статья. Но я была очень зла на Чхонхи.

В этом не было ничего удивительного. Кто-то наверняка сказал бы, что это отсроченное чувство вины за то, что я тогда отказала ему. Кто-то говорил бы, что надо утешить и понять его. А кто-то отпустил бы похабную шутку о любовном треугольнике, когда мужчину что-то связывает и с матерью и с дочерью.

– Мне очень жаль, – выдавила из себя Кёнэ.

Они шли по тропинке от больницы к лесу. По мере того как они поднимались, высаженные вдоль аллеи тополя постепенно сменялись дубами и березами. Дойдя до поворота, Кёнэ предложила передохнуть – казалось, что ее спутница вот-вот упадет без сил. Они сели рядом на большой гладкий камень.

– Мне искренне жаль, если мое предложение тебя оскорбило. Мне кажется, что я стараюсь, но в глазах таких молодых девушек, как ты и Сона, могу казаться странной.

Кёнэ вдруг поймала себя на мысли, что Ёнсун назвала Чхонхи не ее сценическим именем.

– В день, когда умерла Сона, я отказалась помогать, скорее всего, из-за ревности. Все, что я делала, было таким незначительным – не то что ты. На твоей стороне наука, медицина, все имеет смысл и значение.

Изобразительное искусство было единственной доступной сферой для женщин в Корее. Картины не угрожали их репутации. У Кёнэ вновь возникло желание что-то сказать. И в этот раз она не сдержалась.

– Учеба за границей – это больше развлечение, чем опыт.

Ёнсун странно на нее посмотрела и произнесла:

– Ты это о чем?

– Настоящая наука – как государство с четкими границами и территориями. Попасть в лабораторию было само по себе непросто. Найти интересную стоящую тему – еще сложнее. Я занималась лишь тем, что ловила насекомых, делала образцы и делила их на виды. Нельзя сказать, что другие этого не делали, но я всегда была в списках, потому что у меня тонкие руки и хорошее зрение. Это занятие отнимает много времени и сил, но особого внимания на тебя не обращают.

– Всем бывает трудно.

– Знаете, как меня называли? – спросила Кёнэ в ответ.

– Конечно.

– А почему?

– Когда я впервые услышала, подумала, что тебя так называли, потому что ты любишь желтый цвет в одежде. Потом решила, что это из-за пчел.

Кёнэ рассмеялась.

– В университете те, кто придумал мне это прозвище, тоже рассказывали эту версию. Когда корейцы меня об этом спрашивали, я тоже предпочла эту историю правде. Думаю, слушать про желтых пчел приятнее, чем про то, что меня так называли, потому что я кореянка.

Во взгляде Ёнсун промелькнуло понимание, и она тяжело вздохнула и прошептала себе под нос:

– Нелегко тебе было.

– Да, нелегко, – резюмировала Кёнэ. – Меня не расстроило ваше предложение. Я обязательно к вам загляну, пока буду в Корее. Знакомить меня с племянником не обязательно.

– Собираешься пробыть еще какое-то время в городе?

– Нет. Пока я здесь, семья будет контролировать каждый мой шаг. Я уеду. Если не в Америку, то в Пхеньян. Меня пригласили учителем в школу для девочек. Но жизнь на этом не заканчивается. Это лишь остановка на время, но не навсегда. Надо немного подождать.

Так думала Кёнэ.

Легкий ветерок колыхал густую зелень. Вокруг было очень тихо, когда даже насекомые в траве еще спали. Ёнсун молча сидела. Кёнэ, спускаясь по склону, остановилась на какое-то мгновение, чтобы насладиться этим умиротворением, прежде чем снова начать жить.

* * *

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.