Единственным другом оставался Валера. Он был родом с острова Шумшу Большой Курильской гряды, но мать жила в Украине, откуда отправляла ему посылки. Вот и сегодня Гога услышал:

— Жорик! Посылка от мамы!

Обычно там было варенье, колбаса, соленья, ну и, конечно же, сало. Для голодных студентов, особенно зимой, это всегда был праздник. Дождавшись окончания лекций, Гога и Валера отправились на Главпочтамт. Уже темнело. Главный вход был на углу улицы Горького, но посылки выдавались в одноэтажном здании напротив. Когда проходили мимо главного входа, перед Гогиным взором неожиданно возникла картина: на снегу лежит разбитая стеклянная банка, из которой медленно вытекает густое варенье. Картина была настолько яркой и ясной, будто Гога видел ее наяву!

— Тьфу ты! — усмехнулся он, перекрестился и пересказал Валере.

— Типун тебе на язык, Жорик! — воскликнул Валера и нервно засмеялся.

В маленьком здании ждать пришлось минут сорок. Когда они возвращались, на том самом месте, где Гога увидел картину, Валера вдруг поскользнулся и упал. Банка с вареньем выпала и разбилась, и теперь лежала перед ними наяву. Гога не мог поверить своим глазам.

— Ну, что же ты, Жорик! — застонал Валерик, поднимаясь с асфальта и отряхивая пальто от снега. — Вот видишь! Накаркал!

Никто из них не мог понять, как такое произошло! Гога вспомнил: перед тем, как увидел картину, он почувствовал что-то странное в основании затылка. Такое вязкое. Будто там прилеплена жвачка и она от жара начинает разбухать. Это было очень отчетливое, но совершенно незнакомое ему ощущение. Затем он вспомнил, что застыл, как в трансе, когда перед глазами появилась картина. Длилось это не больше секунды.

Конечно, оба расстроились, но списали все на случайность. Однако оказалось, что это вовсе не случайность! Теперь не проходило и дня, чтобы ситуация с видением не повторялась. Гога жил, учился, разговаривал, шел по делам… Как вдруг нежданно-негаданно появлялось то самое вязкое ощущение в затылке! Он застывает и видит «картину». Через секунду «просыпается» и идет дальше. Проходит совсем немного времени, и все увиденное материализуется! Сказать, что Гога перепугался, ничего не сказать. Он был в ужасе! Боялся каждого дня в ожидании своего «дьявольского таланта». Таланта, который действовал по собственной воле. «А что, если я сам все это призываю?! — со страхом думал Гога. — Сам создаю то, что вижу?! К тому же неосознанно! А затем оно происходит?!» Что, если он увидит нечто леденящее душу? И будет знать — это уже невозможно предотвратить?! Подобные мысли теперь буквально истощали его и скручивали желудок. А может, он просто включается в некое пространство, где видит то, что уже запущено в действие и сконструировано кем-то другим? Оно себя еще не проявило, а он уже видит! Видит будущее!

Так продолжалось несколько месяцев. Гога исхудал и осунулся. При каждом повторе страх буквально парализовал его. Ему хотелось бежать! Но куда убежишь от себя?! Все это повторялось само собой, без его согласия и помимо его воли! Почти каждый день! И вот однажды, когда он шел по улице Горького, то самое, теперь уже хорошо знакомое марево вновь стало приближаться. Он узнавал его издалека. Но на этот раз Гога запротестовал! Он не мог больше этого выносить!

— Боже! — воскликнул в отчаянии Гога и взглянув на небо. — Избави меня от этого ужаса! Прошу тебя!

Самое удивительное, что страшный дар, нежданно-негаданно обрушившийся на него, испарился! Зачем знать то, о чем ведать должен только Господь Бог? Пророком Гоге не суждено было стать. Пророки своего дара не боятся.