Наступило неизбежное. Квартирный вопрос! Завещания Кира не оставила. Как всегда, поступила «очень мудро». Тем «мудрее», что хорошо знала Женю. Теперь вопрос для Жени был о главном. О деньгах! Зина, которая обожала «братика», всю жизнь скучала по нему, вдруг увидела совсем другого человека. В том состоянии, в каком Женя находился уже долгие годы, о работе не могло быть и речи. Он не только не хотел, он не мог работать. А жить-то надо. И жить хорошо! Как привык за все эти годы, сидя у мамы на шее. Теперь мамы не стало. Что остается? Обобрать сестренку! «Ведь у нее же все хорошо! У нее же папаша! А у того все в порядке! Знаю! Видел! Разузнал! Ведь у меня профессия такая — лезть в чужие карманы. «Новый папка» научил!»

— Там все в порядке, — со знанием дела заявил Женя на очередной передаче. — Я все посчитал. Думаю, мне должна достаться большая часть наследства. Все, что заработал Благонравов, должно пойти мне. Ну, а мамино — пополам.

— Но вы же уже приняли наследство в настоящем виде? — вмешался ведущий.

— Нотариус допустил ошибку. А то что получается? — злобно хихикнув, с сарказмом продолжил Женя. — Зинке 150 процентов. (То есть с наследством отца, которого он уже «похоронил».) А мне только пятьдесят?! Не по чесноку!

«Неужели это мой сын?» — слушая эту мерзость, думал Гога.

Были еще передачи. О том, как умерла Кира. О разделе имущества… Одна отвратительнее другой. Женя выступал в роли «главного скорбящего». Появлялся в студии обдолбанный с полузакрытыми глазами и рассказывал, что не виноват в смерти Киры.

— Когда эти первые пришли, сразу завопили: «Убил, убил!» Потом пришел нормальный «следак» и все определил. Мол, вы что, мужики, ни порезов, ни травм… В медэкспертизе все указано. Смерть наступила вследствие кардиомиопатии. У нее давно были проблемы с вестибуляркой…

Потом Женя стал приводить три разные версии, как он нашел Киру. Ни в одной из них лужи крови не оказалось. Затем пошли жалобы на «черствого и жестокого отца».

— Он всю жизнь мстил маме!

И сестра такая же. Ее интересуют только деньги.

— Я единственный, кто по-настоящему любил маму! — произнес Женя, скорчив трагическую мину, перекрестился и сложил ладони в буддистском приветствии.

Затем вдруг неистово заорал:

— А Зинка — цыганка! Цыганка! Я не мог поверить! Как она вела себя на похоронах… Такое безразличие!

«Да уж… Действительно, Женечка, — думал Гога, глядя на этот фарс. — После твоего выступления на похоронах, театра одного актера, с истерикой, слезами и — тут же — с трезвым взглядом, оценивающим человека, проходящего мимо… Кто ж с таким может соперничать? Где ж взять столько таланта? Тут сколько лет тренировок требуется! Правильно мыслишь. При чем здесь Зинка? Она же мать не теряла. Это только ты ее потерял!» Женя, конечно, был не в себе. Он давно свыкся с мыслью, что все принадлежит только ему! А тут вдруг сестричка объявилась! Да еще с папашей, который сует нос куда не надо! Он понимал, что Гога будет помогать Зине отстаивать свои права. И это бесило его больше всего. «Если бы не папаша, с Зинкой бы легко разобрался! И с законом бы нашел общий язык! Связи-то есть! И деньги тоже. А тут такое! Надо топить папашу!»