Гога уже измучился искать инвесторов, которых при этом кризисе днем с огнем не найти. Поэтому любой — хоть кривой, хоть косой — был манной небесной!

Алик и Галя жили по соседству в Петровце, но Гога с ними никогда не пересекался.

Алик оказался здоровенным быком с явно бандитским прошлым. Лысый, с вывернутыми толстыми губами, он был похож на орангутанга. Гога не верил в теорию Дарвина, но этот тип дал ему повод засомневаться. Он был удивительно хитрый, умный, изворотливый и хорошо разбирался в бизнесе. А главное, у него была неиссякаемая энергия и жажда наживы! Он обожал деньги! Много денег! Как выяснилось, еще в России, на Сахалине и Камчатке, он хорошо заработал. Имел свои суда. Ловил рыбу с крабами и гонял в Японию и Корею. Чем все это закончилось, Гога не уточнял. Единственным свидетельством его прошлой деятельности был огромный шрам по всей правой руке. Будто кто-то хотел ее оторвать. Потом он перебрался в Москву. Там продолжил свою «творческую» деятельность, но уже на другом поприще. Теперь он, как и Гога, стал «строителем». Возвел в Петровце пару шикарных домов, сумев подкупить кого нужно. Но в одном ему надо было отдать должное. Он не останавливался только на деньгах. Как умел, тянулся к духовному росту и знаниям. Что необычно для такого типа людей. У его жены Галины были умные, серые глаза. Симпатичное лицо, которое редко улыбалось и не выглядело счастливым. Имела, по ее словам, пять высших образований и владела английским. Когда между Гогой и ее супругом возникали трения, вместо того чтобы успокоить обоих, она говорила:

— Моя мама меня ни разу даже по голове не погладила. А вы хотите, чтобы я вам тут изображала грузинскую маму?!

«Ни разу не погладила по голове?! Мама?!» Озабоченной Галина оказалась не зря. Алик много пил. В такие моменты его энергия становилась настолько черной и токсичной, что человек, находящийся рядом, чувствовал себя будто сильно разболелся. Учитывая его будку, он, наверное, творил немало чудес и со своей супругой, когда напивался. Она давно устала от этого, в чем как-то призналась Гоге.

— Не могу больше. Я, наверное, уйду. Нет больше сил.

— Только этого не делай, — твердо заявил Гога. — Разрушить семью просто. А вот потом… Терпи, сколько сможешь. Возможно, все уладится.

Алику надо было отдать должное и в другом: приняв решение, он действовал решительно и эффективно, даже будучи подшофе. Гога был в восторге! У него появился инвестор!

— Даже не представляете, как я рад, что вы появились в моей жизни! В долгу не останусь. Подключу знакомства и связи. Ну, и, конечно, свой американский опыт.

К этому времени у Гоги накопилось немало связей и знаний, без которых в Черногории жить почти невозможно. А делать бизнес — тем более! Но в тонкости местного менталитета Гога еще не вник. Поэтому в день запуска строительства он совершил «кардинальный грех» — закатил банкет перед строительной площадкой! Накрыл столы! Позвал трубачей! Пригласил рабочих, которые веселились, смеялись и распевали народные песни. На виду у «дорогих соседей»! Это нож в самое сердце! От зависти и злости те чуть не лопнули! Готовы были убить, сожрать живьем своего русско-американского соседа (не поймешь!), который об этом даже не догадывался. Ведь они так хорошо проводили у него время! На его днях рождения! На славе! С ломящимися от яств столами! Но одно дело — праздновать славу… А другое — отмечать начало строительства! Как такое пережить или простить?! Но все это откроется лишь позже. А пока Гога веселился. Пел местные песни (не зная слов, но ему не впервой), запивая красным вином. Ведь это празднование означало новую жизнь.

Первым не выдержал сосед с верхнего дома. Тот самый двухметровый дебил, который во время попытки похищения Зины заявил Соне, что первыми убивают домработниц, то есть ее. Он позвонил спустя несколько дней и потребовал немедленно остановить стройку.

— Развели тут грязь и шумиху!

Гога всеми силами старался его успокоить. Мол, скажи, в чем проблема? И мы все решим!

Дебил отрезал:

— Наполню свинцом! (Это вроде как убьет.)

И в подтверждение серьезности намерений загородил своей машиной въезд в поселок. Пришлось сделать звонок «кому надо». Вскоре соседу позвонили и предупредили:

— Если машину не уберешь в течение часа, ее уберут другие.

Машина тут же исчезла. Дебил оказался не таким уж и смелым. Но ненависть теперь буквально лилась из него, когда он с мрачным и злым лицом проходил мимо Гоги. Затем не выдержал другой сосед. Тот самый, толстый, который так любил поздравлять Гогу со славой, выпить и хорошо пожрать. Он оставил записку на лобовом стекле Гогиной машины: «Убедительно прошу не ставить здесь машину!»

— Но ведь это же общая дорога! — попытался возразить Гога.

— Земля моя! — покраснев, как переспелый помидор, воскликнул сосед.

И это после стольких застолий! Не выдержала и третья соседка. Местная Баба-яга. Это станет целой эпопеей, о которой будет рассказано позже.

Стройка продолжалась. Через несколько месяцев раздался звонок. Это был охранник «молодого». Тот самый, с нездоровым взглядом и железными мускулами. Видимо, госмафиози не успокоился и свое обещание отомстить не забыл. Пришлось встречаться. Бычара сидел в Петровце в кафе и ждал Гогу. По глазам было видно, что у этого типа с головой не в порядке. Смысл разговора свелся к следующему: оказывается, Гога остался должен. Гога постарался напомнить о договоре, но вскоре понял, что с этим тупицей говорить бесполезно.

— На следующей встрече я должен знать!

— Что именно? — на голубом глазу поинтересовался Гога.

— Расписание по платежам!

Оказалось, Гога должен «совсем немного». Всего двести тысяч! Уже стало известно, что всю эту аферу с «зелеными зонами» изобрела местная мафия под покровительством вышестоящих структур. Это было не трудно сделать, так как лозунг «Черногория стремится в Европейский союз» звучал везде. Вновь пришлось обращаться к своему спасителю. Николе было уже под восемьдесят. Не из робкого десятка. Пользовался огромным уважением и авторитетом. Он «золотой фонд» страны! Долго объяснять, что это значит в Черногории. Некоторые люди здесь неприкосновенны. Никола был одним из них. Почему Гога мог к нему обратиться? Никто не организовал столько выставок с распродажей всех картин, сколько сделал для него Гога.

Встречу с «бычарой» назначили в ресторане у Мирко. Того самого, который предложил Гоге купить оливковую рощу своего знакомого.

Гога и Никола сидели на террасе и ждали, попивая красное вино. Минут через десять подъехал черный джип с затемненными стеклами. На мгновение остановился и поехал дальше.

— Проверяют, — скривив улыбку, сказал Никола. — Видимо, серьезные люди.

Джип вернулся. Из него вышел знакомый персонаж и быстро поднялся на террасу. Увидев Гогу в компании незнакомого человека, скорчил злую рожу, скрипнув зубами. Никола был опытный и хитрый лис. Притворившись овечкой, он привстал, вежливо протянул руку, представился и пригласил «гостя» сесть. (Никола всегда вставал, когда здоровался или знакомился. Старая школа.) Бык бросил на него небрежный взгляд, но сел. Было видно, что тупице фамилия Николы ни о чем не говорит. Через пару минут бык пригласил Гогу пересесть за другой столик.

— У нас личный разговор.

Но Никола попросил «гостя» не спешить и пару раз покряхтел. Бык оторопел. Мол, ты чего, старик! Совсем балду потерял?! Но Никола совершенно спокойно продолжил:

— Я примерно знаю, о чем речь. Мой друг мне рассказал.

От ярости из быка, казалось, повалили клубы дыма.

— Насколько я понял, — так же спокойно сказал Никола, — из разговора с моим приятелем… Он вам ничего не должен. Хотя, я, конечно, точно не знаю…

Бык на мгновение растерялся от наглости старика, потом собрался сказать что-то угрожающе… Но Никола не дал и продолжил, как ни в чем не бывало.

— Вы из Никшича? — невозмутимо спросил он. — По говору слышу. Я в Никшиче тридцать лет был профессором. Организовал там Художественный факультет. Который, между прочим, работает до сих пор. В Никшиче меня все хорошо знают. И вот что я вам скажу, милейший… Мой товарищ честнейшей человек. Поэтому передайте тем, кто вас сюда послал: если хоть один волос упадет с головы моего друга, дело будете иметь со мной, — ледяным тоном добавил Никола, и бросил острый, как нож, взгляд на быка.

Бычара застыл, как перед красной тряпкой. Стальные мускулы надулись. Скулы стали каменными. Казалось, еще мгновение, и он разнесет весь этот ресторан. Но какое-то чутье остановило его. Блеснув злобным взглядом и положив на стол кулак, похожий на кувалду, он прошипел Гоге:

— Еще увидимся! — и ушел.

Гогины коленки тряслись. Он тяжело выдохнул.

— Ууууффф… Кажется, ты мне только что спас жизнь!

— Ничего. Ты знаешь, как отблагодарить, — сделав очередной глоток вина, сказал Никола и хитро улыбнулся.

Между тем с «молодым» все-таки пришлось встречаться. Видимо, бык после ресторана так ничего и не смог объяснить хозяину. Гоге вновь пришлось обратиться к Николе.

Они сидели в фойе гостиницы «Подгорица» и ждали «молодого», где у того был еще один офис. Появившись, он подошел и попросил Гогу следовать за ним. Никола, как всегда, приподнялся и протянул «молодому» руку. Тот лишь бросил на него небрежный взгляд и холодно заявил, что у них с Гогой личный разговор. Никола прищурился, но неуважительный жест проглотил. Гога от стыда готов был провалиться сквозь землю! Было понятно, что «молодой» тоже не узнал Николу. В кабинете Гога напомнил детали договора. «Молодой», естественно, «не помнил», парировал, что-то считал, показывал, доказывал. Где-то посередине их бурного разговора он вдруг спросил:

— А этот человек с тобой… там, внизу… Что-то мне лицо знакомо…

Гога радостно вздохнул и в ярких красках объяснил, кто такой Никола! Лицо молодого стало серьезным. Он помолчал и посмотрел в окно. Через минуту бросил авторучку на стол, сцепил руки на затылке, откинулся на стуле и, ухмыльнувшись, заявил:

— Ты прав! Ты нам ничего не должен!

Увидев Гогино застывшее выражение лица, он рассмеялся.

— Давай пошли вниз, в ресторан! Я должен извиниться перед уважаемым человеком. Не узнал! Моя ошибка. Сейчас все исправлю!

Казалось, злополучия со стройкой на этом должны закончиться. Но, как уже упоминалось, одной из соседок была «старая ведьма». Баба-яга. С ярко-желтыми крашеными волосами, горбатая, с уродливым лицом. Зато местная! А это значит связи, знакомые, родственники и кумовья! Которых можно подговорить на разные гадости! Причем человек никогда не узнает, откуда на него все это свалилось. Сицилия! Как раз напротив ее дома находилась та злосчастная оливковая роща, к которой она так привыкла и надеялась, что будет любоваться ею до конца своих дней. А тут вдруг стройка!

Гога был в Белграде в больнице на обследовании, когда раздался звонок от Сони. Она радостно сообщила:

— Пришло двенадцать конвертов из министерства! На почте сказали, что это дополнительные разрешения на строительство.

(На почте его письма уже давно вскрывали по просьбе «ведьмы».)

Сердце опустилось. Никаких дополнительных разрешений не должно быть!

— Соня… — взволнованно сказал Гога, — срочно открой, пожалуйста, один конверт и прочитай мне!

Соня открыла и прочитала. Это было решение инспектора по урбанизму аннулировать разрешение на строительство! Остальные одиннадцать были того же содержания. Гога проглотил комок и тихо сказал:

— Я сегодня же прилечу.

Вечером он уже сидел на кухне, держа в трясущихся руках бумаги. Он не мог поверить своим глазам. Кто-то умудрился поставить под удар весь его проект! Причем с самыми ужасными последствиями. Вплоть до сноса уже построенных зданий! Как-то, будучи у него в гостях, один известный режиссер сказал:

— Ты не знаешь, в какую среду попал. Можешь здесь дружить с кем-нибудь десятки лет, потом вы поссоритесь из-за какой-то глупости, и он возьмет и сожжет твой дом. Пройдет время. Он появится как ни в чем не бывало, широко улыбнется, хлопнет тебя по плечу и воскликнет: «Да не переживай ты! Построишь новый и гораздо лучше! Я помогу!» Это тебе не загадочная русская душа…

Гога усмехнулся.

— Думаешь, загадочная русская душа на такое не способна?

— Нууу…

— Послушай. Нет никакой загадочной русской души. Просто русская душа широка, как российские просторы. Сколько временных зон в матушке России, столько и граней в русской душе. Все, что человеческая душа способна в себя вместить, столько и в душе русского человека. Отсюда и самое высокое, и самое низкое. Самое доброе и самое злое. Все зависит от времени и обстоятельств, в которых она «действует».

Сказанное режиссером окажется правдой. Вскоре Гога об этом узнает.