Зина часто покашливала. Гога поинтересовался почему.

— Ах! — отмахнулась Зина. — Последствие воспаления легких.

— И что, нельзя было вылечить до конца?

— Уже двадцать один раз лечили только в этом году. Не помогает.

— Двадцать один раз?! Воспаление легких?! — уставившись на Зину, в изумлении спросил Гога.

— Ну, ты же знаешь, какая у нас медицина! Забыл, что ли?

Мама была в Америке уже три месяца, и ее виза заканчивалась. Через несколько дней она должна была возвращаться домой, где ее с нетерпением ждал Павел, гражданский муж, с которым она жила душа в душу вот уже двадцать лет. Но что буквально сразило Гогу, так это Зинино признание, что она, оказывается, влюбилась здесь в какого-то эмигранта! Безумно напоминавшего ей Мишу — ее первую любовь, которую она рано потеряла, но так и не забыла.

— Ну, мам, ты даешь… — едва сдерживая смех, воскликнул Гога. — А как же Павел?

Зина опустила голову и пожала плечами.

— Я сама не знаю, как это получилось. Ведь мы с ним виделись всего два раза в парке. И что мне теперь делать? — посмотрев на него своим светлым и растерянным взглядом, спросила Зина.

Гога лишь прикусил губу, чтобы не рассмеяться.

— Ты не переживай, мам… — тихо сказал он. Обнял ее за плечи и поцеловал в голову. — Что-нибудь придумаем. Любовь — это же не грех.

Зина залилась краской и махнула рукой.

— Послушай, мама, я на завтра организовал тебе обследование у врача. Пусть посмотрит. Она из России, моя хорошая знакомая. И очень толковый специалист. Мне так будет спокойнее. Если надо, найдем тебе хорошие лекарства. А вот так… Это просто несерьезно.

— Сыночек, ну, какой врач?! Я через три дня улетаю! Ну, покряхчу. Не впервые же. Ты же знаешь, как говорят: кто долго кряхтит, тот долго живет.

— Мама! Ты мне тут свои прибаутки оставь! Поняла? Завтра идешь к врачу и точка.

Гога похолодел.

— Это рак. И, как мне кажется, уже давно, — прозвучали слова доктора, словно удар молотом по голове. В одну секунду мир рухнул. Гога плохо соображал. Слова казались ему нереальными, как в кошмарном сне. Он подумал, что ему это просто послышалось.

— Лида, тыыы уверена? Это точно? — дрожащим голосом спросил Гога. — Здесь нет ошибки? Она же лечилась от воспаления легких. Там все говорили, что это воспаление легких. Она ведь бросила курить двадцать лет назад!

— Гога, двадцать один раз в году воспаления легких не бывает! А то, что они там говорили… — тяжело вздохнув, отмахнулась доктор.

«О Боже! Что же теперь делать?! Боже! Боже! Как я ей это скажу?!» Зина ждала его внизу на парковке. Выйдя на лестничную площадку и увидев ее, Гога остановился. Ноги задеревенели. Он несколько раз глубоко вдохнул. «Успокойся. Ты же знаешь людей… — судорожно соображал Гога. — Голдинг. Он самый известный хирург в Америке. «Золотые пальцы», как его называют. Надо еще вспомнить кто у меня есть. Ничего… Ничего… Это Америка. Я обязательно что-нибудь придумаю. Что-нибудь соображу. Не надо паниковать. А теперь что делать? Нечего скрывать. Да если б и хотел… Как это скроешь?! Как теперь ее отпускать? Невозможно! Надо будет все спокойно объяснить. Успокоить. Боже! Какой кошмар!» — думал Гога, спускаясь по лестнице.

— Ну, что, сына? Что сказала врач? — улыбнувшись и посмотрев на Гогу, спросила Зина. — Очень приятная женщина.

Он на секунду отвел глаза.

— Эээ… Мама… Пойдем… Сейчас… сейчас поговорим… — стараясь собраться с духом, пробормотал Гога.

Слова застревали в горле. Он проглотил комок. Спокойно и твердо посмотрел на нее и сказал:

— Ты никуда не едешь.

Зина остановилась и удивленно уставилась на него.

— Как это?!

— Сейчас… Сейчас… Я тебе все объясню, — пробормотал Гога. Сердце рухнуло вниз, и тело обмякло.