Перрон был переполнен. Царила оживленная и веселая атмосфера. Актеры загружались в вагоны, корреспонденты брали последние интервью. «Почему именно перроны — в самые переломные моменты моей жизни? Почему не аэропорты или морские вокзалы?» — думал Гога, идя рядом с Христофорычем и крепко держа Зину за руку. Он посмотрел на белую табличку на поезде: «Москва — Таллинн», сердце быстро забилось. Когда подошел к вагону, сердце забилось еще сильнее. Гога протянул билеты и паспорта проводнику, перед этим ущипнув себя за предплечье, чтобы рука не тряслась. Проводник посмотрел на паспорта и удивился:

— Американцы?

— Самые что ни на есть настоящие, — почтительно сказал Жора и усмехнулся.

Гога почувствовал, как пересохло в горле. Проводник бросил на него внимательный взгляд. Затем на Зину. По-отцовски улыбнулся ей и вернул документы:

— Добро пожаловать!

Войдя в вагон, Гога на секунду остановился. Затем с облегчением вздохнул: «Слава Богу. Первый шаг сделан!» Войдя в купе, он закинул сумку на верхнюю полку, продолжая думать лишь об одном: «Поскорее бы тронуться с места. Только бы эта идиотка со своим козлом не появились! Или еще хуже — с милицией!» Он вышел из купе, выглянул в окно и посмотрел по сторонам. «Вроде никого». Когда вернулся, Зина чинно распаковывала свои вещички. Она ни о чем не спрашивала. Как будто понимала и была согласна со всем, что происходит. Единственное, что она спросила: «А Таллинн — это город или страна? И что мы там будем делать?»

— Это город, милая, — ответил Гога. — И мы там будем ходить в театр. Ну, и в другие интересные места.

— А в магазины?

— Ну, конечно! И в магазины.

Наблюдая за ней, Гога думал: «Как же она похожа на Киру. Вся такая важная и опрятная. Что ни говори, Кира всегда была очень чистоплотной. Все на своих местах, как в аптеке». Наконец раздался свисток и последовал толчок. «Слава Богу!» — вздохнул Гога. Поезд медленно тронулся. Вагоны дернулись еще раз, и Гога плюхнулся на постель. Прикрыл глаза и вновь мысленно поблагодарил Всевышнего.

Зина быстро завоевала сердца творческой публики. Гога попросил ее никому ни о чем не рассказывать, объяснив, что сейчас так надо. Все выглядело очень естественно. Никому и в голову не приходило, что здесь разыгрывается настоящая драма. Абдулов представил Гогу как своего друга и американского продюсера. Не забыв, посмеявшись, рассказать, как он во время съемок «Анастасии» читал свой английский текст с табличек, которые за камерой держала ассистентка, при этом делал умный вид, как бы вглядываясь вдаль. А Гога лишь кусал губы от волнения.

— Я же по-английски ни хера не понимаю! — рассмеялся Саша.

Мысли о предстоящей границе не покидали ни на секунду. Чтобы расслабиться, Гога пил. Но алкоголь не брал. Только усталость подкрадывалась тихими шагами. При виде милиции или проводника сердце каждый раз замирало.

Наступил вечер. Зина заснула. Поезд несся в ночи. А Гога все думал, думал, думал. Не в силах понять, как дошло до такого. И что теперь будет с ними? С их жизнью? Наконец он заснул. Проснулся от громкого стука в дверь и голоса проводника:

— Приготовьте билеты и паспорта!

Сердце заколотилось. Сон как рукой сняло. Тошнота и какой-то животный страх охватили его. Он посмотрел на Зину. Она мирно спала. «А ну-ка, спокойно! — скомандовал себе Гога. — Ты что, дурак?! Сам хочешь себя завалить?!» Он проглотил подкативший к горлу комок. Изо всех сил старался успокоить дыхание, но никак не мог справиться. В дверь вновь постучали. Гога собрался и громким, но заспанным голосом произнес:

— Одну минуту!..

На пороге стоял Жора.

— Фууу!.. Жора!.. — тихо воскликнул Гога, помотав головой. — Нервы совсем сдают. Ты только никуда не уходи! Хорошо? Прошу тебя! Стой здесь! — дрожащим голосом продолжил Гога и потянул Георгия внутрь купе.

— Да успокойся! — возмущенно воскликнул Георгий.

— И что теперь будет? — не справляясь с собой, спросил Гога, грызя фалангу указательного пальца.

— Да все нормально, Джордж! Успокойся! Все будет хорошо!

Гога изо всех сил хотел этому верить. Но его все равно трясло мелкой дрожью.

— Все будет хорошо. Все будет хорошо! — нашептывал он себе под нос. — Все будет хорошо.

Христофорыч, глядя на него, не мог удержаться от смеха.

— Ну, Георгий Борисович! Тебе действительно надо подлечить нервишки…

— Ух! Ты прав. Видишь, как трясутся руки? — Гога протянул Христофорычу дрожащие ладони.

Вскоре появились таможенники. Осмотр прошел быстро и без каких-либо проблем. Внутри все затрепетало от радости. «Все будет хорошо! Все будет хорошо! Видишь? Слава Богу!» Он бросил ликующий взгляд на Георгия. «Действительно! Что ты как девочка?! При каждом шорохе дергаешься! Ты американец! И Зина тоже! Что они, будут отнимать у тебя ребенка?! Или запретят уезжать? Эй! Успокойся!»

Но спокойствие, которое им обычно овладевало в самых стрессовых ситуациях, теперь почему-то не появлялось. Как раз наоборот. Мимолетная радость уже в следующие минуты переросла в панику. «Может, ты паникуешь, когда на самом деле нет никаких причин для этого? Соберись и успокойся! Уже граница!»

— А где Сашка?! — испуганно спросил Гога.

— У себя в купе. Спит, — ответил Георгий, прикуривая сигарету.

— Может, разбудить?!

— Джордж! Его и так разбудят. Без нас.

В вагоне появились пограничники. Раздался громкий голос:

— Приготовьте паспорта!

Гогино сердце замерло от страха. Он глотал комки, которые теперь один за другим подкатывали к горлу. Во рту вновь пересохло. Но ум оставался трезвым, ясным и холодным. «Все. Теперь не время волноваться. Расслабься!» Широко улыбнувшись, Гога отколол какую-то шутку, и они с Жорой дружно рассмеялись как раз в тот момент, когда трое пограничников, двое мужчин и женщина, подошли к ним. Пограничники вежливо поздоровались. Женщина бросила быстрый взгляд на Мартиросяна. Видимо, узнала. Он по-джентльменски протянул руку, посмотрел ей в глаза и улыбнулся.

— Очень приятно видеть в органах таких красивых женщин.

«Старые привычки!» — промелькнуло у Гоги в голове. Женщина слегка покраснела и пошла с коллегой дальше, стуча в двери.

— Проверка документов!

Мысль о Зининой визе продолжала пульсировать в висках. Когда пограничник попросил его документы, сердце вновь заколотилось и дыхание остановилось. Жора театральным жестом указал на Гогу и с гордой улыбкой произнес:

— Наш американский продюсер! Прошу любить и жаловать!

Гога протянул паспорт. Жора добавил:

— Американец, но по-русски говорит лучше любого русского.

Гога бросил на Жору нервный взгляд. Пограничник по-деловому перелистал страницы.

— Вашу визу, пожалуйста!

Гога протянул документ, и сердце забилось, как сумасшедшее, но лицо оставалось совершенно спокойным. Рассмотрев визу, пограничник поставил печать и вернул оба документа.

— Спасибо! Счастливого пути!

Дверь купе была приоткрыта. Зиночка по-прежнему крепко спала. Казалось, ничто не может ее разбудить.

— А ребенок чей? — спросил пограничник, в то время как его коллеги уже возвращались обратно.

— Это моя дочка, — ответил Гога, прикусив до крови нижнюю губу.

В воздухе повисло напряжение. Гога протянул Зинин паспорт. Так же внимательно рассмотрев его, пограничник вернул паспорт.

— Все в порядке, спасибо! Визу, пожалуйста… — ножом по сердцу резанули слова пограничника.

Этого вопроса Гога боялся больше всего. Ему показалось, что сердце остановилось. Он медленно сглотнул и почувствовал, как кадык больно проскользнул через сухое горло, как через ржавую трубу. Взгляд застыл. Он поднял голову, посмотрел пограничнику в глаза и улыбнулся. Момент настал. Гога знал, что от этого единственного вопроса зависит вся их дальнейшая жизнь. Страх стиснул грудь и сердце поднялось комком к горлу. Разум куда-то улетучился, и Гога оказался где-то между реальностью и тревожным сном. Он теперь как бы наблюдал за всем со стороны. Будто смотрел жуткий фильм. И когда фильм закончится, он выйдет из зала и все будет хорошо. Все будет как прежде. Они поведут Зиночку в детский садик. А Женечку — в школу. А потом все вместе поедут на дачу. И будет прекрасный солнечный день. И Гога станет играть с детками на детской площадке. А Кира будет готовить им вкусный обед. И все они дружно сядут за стол и будут весело смеяться, и жизнь продолжится, как в сказке.

— Аааа… Дело в том… — начал Гога. — Мы всего лишь на пару дней…

— Да, — вмешался Христофорыч, — это наш американский продюсер. Специально едет смотреть наши спектакли.

— Мы это уже поняли, — настороженно ответила женщина. — Но ребенок — гражданка Америки и у нее должна быть выездная виза, чтобы покинуть страну. Да, кстати, а как ваша дочь въехала на территорию Российской Федерации? У нее должна быть въездная виза, — спросила пограничница уже официальным тоном, вперившись в Гогу холодным, пристальным взглядом.

Гога спокойно, даже безразлично пожал плечами.

— Возможно, я ее просто забыл дома. А может быть, ее вообще не было. Понятия не имею!

Наступила напряженная тишина.

— Гражданин Пусеп, если у ребенка нет выездной визы… то вам придется сойти с поезда.

— Да вы что, ребята? Куда сойти? Вы что?! — нервно засмеявшись, воскликнул Христофорыч.

Гога повернулся к Христофорычу и сквозь зубы прошипел:

— Срочно буди Сашку! — повернувшись к пограничнице, он продолжил: — И как вы это себе представляете? Я американский гражданин. Это моя дочь. Тоже гражданка Америки. И что, вы теперь не разрешите нам выехать из страны?

— Нет, господин Пусеп. Вы можете ехать куда вам угодно. Это только ваша дочь не может.

Гога нервно рассмеялся.

— Ну, вы даете! Вы хоть слышите, что говорите? Вы что, думаете, я просто поеду и оставлю свою дочь здесь?!

— Никто вас не заставляет. Вы можете остаться.

— Послушайте… — уже еле сдерживая злость, сказал Гога. — Зинина мать — гражданка России. Они приехали сюда раньше меня. Может, она с детьми въехала по своему российскому паспорту. Я не знаю. Это возможно?

— Не знаю. Вам лучше знать.

— Хорошо, — продолжил Гога. — Предположим, это так. В чем я совершенно не уверен. Что, из-за этого вы запретите мне поехать с моей дочерью на пару дней за границу? Это же получается плен! Вы хотите нас взять в заложники?! — с недоумевающей усмешкой воскликнул Гога.

В глазах у пограничников появился недобрый огонек. Тут показался Абдулов. Гога бросил на него умоляющий взгляд. Пограничники слегка растерялись.

— Здравствуйте! — позевывая, поздоровался Саша. — Что здесь происходит?

— Вот Джорджа с Зиночкой не хотят пропускать через границу, — отрапортовал Мартиросян.

— Почему? — поинтересовался Саша и удивленно уставился на пограничников.

Пограничница принялась объяснять, но Абдулов перебил:

— Это наш американский продюсер. И он едет по моей личной просьбе. Посмотреть наш репертуар и отобрать спектакли для гастролей в Америке. Вам понятно?

— Ноо… — начал было пограничник.

— Я не знаю, какая у вас тут возникла проблема, — продолжил Абдулов, — Но не выпускать американского гражданина с его дочерью?! Это же международный скандал! Поэтому давайте, давайте быстро звоните вашему начальнику!

Пограничники переглянулись. Один из них строго сказал: «Ждите здесь!» — и двинулся в сторону тамбура.

Жора крикнул вслед:

— Зовите! Зовите вашего начальника!

— Ну, блять, совсем идиоты! — тихо воскликнул Абдулов.

Пограничники стояли с недовольными лицами, уставившись на Гогу, бросая взгляды на Абдулова и Мартиросяна. Саша продолжал возмущаться.

— Совсем охуели, не выпускать американского гражданина. Сейчас все решим. Не беспокойся. Если надо будет, позвоню Славке, заместителю Рушайло. Подождите здесь, я сейчас, — сказал Саша и быстрым шагом пошел к себе в купе.

Прошло пару минут. Пограничник вернулся. По его лицу было видно, что ответ неутешительный.

— Извините, но вам придется сойти с поезда! Это окончательно! Мы не можем выпустить ребенка без визы! — безапелляционно заявил он, засовывая телефон в карман.

Гога похолодел. Он не мог проговорить ни слова, только с ужасом посмотрел на Жору.

— Одну минуту! — воскликнул Жора и спешно направился к купе Абдулова.

— Вы должны выйти прямо сейчас! Поезд отправляется! — настойчиво добавила пограничница. — Собирайте вещи!

Появились Шура и Христофорыч. На лице Саши была написана решительность и злость.

— Послушайте! Вы знаете, кто я такой?! — твердым голосом воскликнул Саша.

— Ну, конечно, знаем… — смутившись, ответила женщина. — Но…

— Тогда звоните опять вашему… кто у вас там главный?! — прервал ее Саша. — Или я соберу всю труппу и мы все выйдем из поезда. Прямо здесь! Прямо сейчас! Я вам это серьезно говорю! — уже не на шутку рассердившись, заявил он. — Я позову журналистов и объясню, почему сорвались наши гастроли! Не думаю, что кому-либо это понравится!

— Мы не можем больше будить… — возразил было пограничник.

— Будите! Будите, пока не поздно! А то ваш начальник проснется завтра без погон! Гарантирую! — безапелляционно крикнул Абдулов.

От такого напора пограничники совсем смутились.

— Ждите здесь! — скомандовал пограничник и вновь пошел в тамбур. Через минуту он вернулся с телефоном в руке.

— Никак! Вы должны сойти немедленно! Это приказ!

Абдулов, уже совсем раскрасневшись, протянул руку.

— Дай!.. Дай сюда! — резко воскликнул он и выхватил трубку.

— Доооброе утро, товарищ начальник! Это Александр Абдулов.

Саша повторил свои угрозы и добавил:

— Это будет настоящий международный скандал!

Он говорил с такой уверенностью и напором, с какими мог говорить только Александр Гаврилович. Уже через минуту Сашино лицо стало разглаживаться. Еще через пару секунд он улыбнулся и очень вежливо произнес:

— Спасибо! Не забуду! Личное приглашение от меня к нам на спектакль. Со всей семьей! Да!

С этими словами он сунул трубку уже совсем раскрасневшемуся и вспотевшему пограничнику.

— Бери-бери, начальник! — рассмеялся Саша, повернулся к Гоге и закатил глаза: — Ну, полные идиоты!

Выслушав указания, пограничник выругался и замахал рукой.

— Убирайтесь! Убирайтесь! Артисты! И чтобы эти двое, — указав на Гогу и на купе, — через пару дней вернулись! Понятно?!

— Так точно! — взял под козырек Христофорыч.

Абдулов похлопал Гогу по плечу:

— Все! Давай! Я пошел спать.

Зиночка так и не проснулась. Все это время она сладко спала. Поезд тронулся. Гога сидел на кровати в темноте разбитый. Дрожь охватила все тело. Наконец он не выдержал и разрыдался. Он всхлипывал как дитя, глотая горькие слезы и закрыв лицо. Как заключенный, которому только что отменили смертный приговор, он не переставал благодарить Господа Бога! Лишь теперь он осознал случившееся. Ангел-хранитель только что спас им жизнь.