Человек никогда не знает, кому Ангел-хранитель поручит выполнить свою миссию. С Сашей Абдуловым Гога познакомился через Мартиросяна, когда занимался проектом о судьбе Анастасии, младшей дочери Николая II. Студия NBC снимала суперуспешный сериал Unsolved Mysteries («Нераскрытые тайны») и искала новый материал. Гога предложил историю Анастасии, которая, по слухам, осталась жива после расстрела в доме Ипатьева. В Америке эта легенда была очень популярна благодаря Анне Андерсон, на протяжении десятилетий утверждавшей, будто она и есть Анастасия. О ней было написано множество книг и снят фильм с Юлом Бринером и Ингрид Бергман. За роль Анастасии Бергман получила «Оскара». Студии идея понравилась. Изучая материалы, Гога выяснил, что при обнаружении останков царской семьи сценаристом Гелием Рябовым и геологом Александром Авдониным в захоронении отсутствовало два скелета. Возможно, Анастасии и Алексея. Это еще больше подогрело интерес студии.

История Анны Андерсон началась в 1920 году в Германии, когда поздно вечером полицейский на Бендлеровском мосту увидел девушку, которая готовилась прыгнуть в воду. Он выхватил свисток и засвистел, чтобы остановить ее. Но тело камнем рухнуло в ледяную реку. Недолго думая, полицейский бросился за ней и вытащил бедняжку из воды. В те годы в Германии действовал закон: любого, кто пытался совершить самоубийство, в принудительном порядке отправляли в психиатрическую больницу. Что и произошло с Анной. Там некоторое время спустя одна из пациенток, фанатка семьи Романовых, рассматривая журнал с их фотографиями, вдруг с удивлением посмотрела на Анну и воскликнула:

— Я знаю, кто вы! Я вас узнала! Вы же Анастасия!

Анна ничего не ответила и тихо удалилась к себе в комнату. Слух о том, что Анастасия, возможно, жива и находится в больнице, быстро разлетелся среди русских эмигрантов. Оставшиеся члены царской семьи, среди них сестра царя Ольга Александровна и приближенные Романовых, сын врача Боткина и мадам Толстая, принялись по очереди навещать Анну, дабы своими глазами убедиться, что это действительно Анастасия. Мнения разделились. Многие наотрез отказывались признавать в Анне великую княжну. Но были и другие. На теле Анны было обнаружено множество ран от штыков — это соответствовало информации об истории убийства семьи. Другое невероятное совпадение — у Анны, как и у Анастасии, была врожденная деформация больших пальцев ног, известное в медицине как hallux valgus. Также у Анны с Анастасией совпало семнадцать точек на ухе. Уникальный узор, как отпечатки пальцев. В те годы в Германии было достаточно совпадения четырнадцати для установления личности. А здесь семнадцать! И, наконец, когда сын Боткина впервые встретился с Анной, та его сразу спросила: принес ли он картинки, которые они когда-то вместе рисовали на тему басней Крылова. По утверждению Боткина, об этом знали только он и Анастасия.

Споры велись долгие годы. В итоге все закончилось ничем, лишь появилось еще больше вопросов. Анна Андерсон умерла в 1986 году, унеся тайну в могилу. Когда были обнаружены останки Романовых, российское правительство подверглось жесточайшей критике со стороны мировой общественности — за непрофессиональное ведение раскопок и исследования останков. Больше всего доставалось за то, что русская сторона не удосужилась пригласить западных коллег для совместных работ по идентификации. Получалось, власть убила царскую семью во второй раз своим небрежным отношением к погибшим. В те годы у России средств для проведения каких-либо серьезных работ по исследованию останков не имелось. Да и не до того было. Поэтому останки законсервировали до лучших времен в екатеринбургской лаборатории, где одновременно располагался городской морг. Доступ туда был строго запрещен, особенно представителям прессы. Тогдашний госсекретарь США, Джеймс Бейкер, во время своего визита в Екатеринбург пообещал Ельцину помочь с исследованием останков и прислать светил судебной антропологии из США. Но мандат Буша-старшего закончился, правительство поменялось, и обещание так и осталось обещанием.

Студия поставила условие. Она финансирует проект, включая приезд группы ученых. Но лишь в том случае, если местные власти дадут гарантию не только для работы специалистов, но и для съемок внутри лаборатории. В этом и заключался весь эксклюзив! Гога связался с Авдониным и объяснил ситуацию. Соблазн для российской стороны был огромным. Когда еще подвернется такая возможность?! Притащить из Америки знаменитых ученых, да еще на халяву. Доказать всему миру, что не варвары же!

— Власти дали добро, — заявил Авдонин по телефону.

— Вот и прекрасно! — обрадовался Гога.

Подтверждение попросил прислать телеграммой. Антрополог с мировым именем, профессор Мейплс предложение принял с трепетом. Даже выдающемуся ученому такой шанс давался раз в жизни. Гога со съемочной группой, оскароносцем-режиссером Джоном Джозефсоном и учеными, отправился снимать самый важный проект в своей жизни. Но на сердце почему-то было неспокойно. «Кто знает, что там еще можно ожидать от этих бывших коммуняк?» На всякий случай еще в Москве в гостинице Гога решил заручиться поддержкой Мейплса, зная, что для русской стороны этот сегмент работ будет самым важным.

— Работаем только в том случае, если с русской стороны будут выполнены все взятые обязательства. При каком-либо сбое или смене обстоятельств пакуем чемоданы и возвращаемся.

При этих словах у Гоги, как говорится, опустилась матка. Профессор заверил — он полностью поддерживает такую позицию! Но Гоге что-то подсказывало — все наоборот. Ведь для Мейплса этот проект — венец всей карьеры!

В Екатеринбург прибыли поздно вечером. В аэропорту их встретили на автобусе и отвезли в гостиницу. Там их ждал директор лаборатории Николай Неволин и еще несколько человек. Поприветствовав «дорогих гостей из далекой Америки» и, произнеся все нужные слова, Неволин обронил фразу, от которой сердце у Гоги почему-то забилось быстрее обычного.

— Даже не можете себе представить, как нам приятно и важно видеть вас здесь! В нашем прекрасном городе. В такие тяжелые времена. Особенно в таком составе!

— Нам тоже очень приятно, — любезно ответил Гога и продолжил: — У нас расписание очень жесткое. Надо проделать массу работы. Каждая минута на счету и стоит больших денег. Это Голливуд! — усмехнулся Гога. — Поэтому хотелось бы не терять времени и начать уже завтра.

— Что касается нас, — бодро поддержал Неволин, — мы, как говорится, полностью за! Все пойдет, как запланировано. Уверяю вас. Ну, может быть, с маленькими отклонениями… Но о них мы поговорим завтра. (Именно при этих словах сердце забегало.) А сейчас вам лучше поужинать и хорошо выспаться! Путь из Америки длинный. И вы наверняка очень устали.

Гога осторожно взял Неволина под руку.

— Можно вас на минуточку, — и отвел в сторону. — Эээ… Скажите… а что вы имели в виду под «маленькими отклонениями»?

— Георгий Борисович… не стоит беспокоиться! Завтра я вам все объясню!

— Нет, нет… — настоял Гога. — Я хочу быть в курсе сегодня, если вы не против. Я такой человек, которого неизвестность ужасно мучает. Предпочитаю знать о возможных проблемах сразу. Поэтому, прошу вас, объясните, о каких таких «маленьких отклонениях» вы упомянули.

Неволин вдруг занервничал и слегка покраснел. Наклонившись к Гоге, тихо, с большим чувством сожаления он сообщил:

— Георгий Борисович… эээ… наши городские власти, включая губернатора, еще раз проанализировали ситуацию… Ииии… решили в съемках внутри лаборатории вам все же отказать. Нет, ученые могут работать без проблем! А вот вам… Такой шум развели, на всю Ивановскую, эти безответственные СМИ! Как будто мы здесь какие-то звери! Даже не разобравшись! Но вы можете снимать все вокруг. Где вам угодно! Только не внутри. Мы вот уже больше года никого даже близко не подпускаем к лаборатории.

Гога слушал очень внимательно. С каждым словом Неволина кровь в висках пульсировала все сильнее, челюсть перекосило. Он почувствовал, что еще немного и упадет в обморок.

— И вы это называете «маленькими отклонениями?» — выдавил из себя дрожащим голосом Гога, и мороз пополз по спине. — Серьезно? Вы хоть понимаете, что говорите? У нас же весь проект построен именно на этих сьемках! — не в силах сказать громче, прошептал Гога.

— Мы все завтра выясним. Да вы не волнуйтесь, Георгий Борисович! Мы во всем разберемся! Я сам, знаете… в каком положении оказался. И перед вашими коллегами теперь придется краснеть. Но без слова сверху… — и Неволин с трепетом указал пальцем в потолок, — сами понимаете, я бессилен.

Гогина нижняя челюсть слегка затряслась.

— Вы понимаете, что сказали? Это же огромные деньги! Сотни тысяч долларов. Весь проект был профинансирован только потому, что я получил от вас гарантию — разрешение снимать внутри получено! В этом же весь эксклюзив! У нас ваша телеграмма!

— Все понимаю. Но я-то тут при чем?! Вы же должны и меня понять. Я сам такое решение принять не могу.

— Я заплачу!

— Нет-нет! Что вы! Мы завтра во всем разберемся!

— Завтра воскресенье. И где мы будем искать этих ваших руководителей? — взволнованно спросил Гога.

— Зам всегда на месте! Даже по воскресеньям. А он правая рука…

— Хорошо. Спасибо, — ответил потрясенный Гога и направился к оскароносцу режиссеру.

Теперь надо было срочно решить, как действовать дальше. «Мейплсу ничего не скажу. Ни слова! Для него этот проект — венец карьеры. Если понадобится, он сдаст всех с потрохами, даже глазом не моргнет, лишь бы прикоснуться своими трясущимися пальцами хотя бы до одной косточки царя. По роже вижу». (Поэтому, когда Мейплс поинтересовался, о чем он говорили с Неволиным, Гога соврал.) Подсев к режиссеру, Гога прошептал:

— Джон, у нас большая проблема, — и пересказал разговор с Неволиным. — Только никому ни слова. Особенно Мейплсу. Нам надо понять, что делать дальше.

Джон был вне себя.

— Если не дадут снимать, то Мейплса русским не отдадим! Даже если его придется связать!

После этих слов у Гоги слегка отлегло. Во всяком случае, он теперь не один. С Неволиным договорились встретиться в 10 часов утра в фойе гостиницы. Гога еще раз постарался подкупить Неволина, но безрезультатно. Всю ночь Гога не мог сомкнуть глаз, только под утро вырубился на пару часов. Этот проект был важнейшим в его жизни! Если будет прокол, то вся карьера полетит к чертям.

В одиннадцать часов утра Гога, Джон и Неволин уже сидели в кабинете у замгубернатора. Тот их очень любезно встретил, раздал свои визитные карточки и попросил секретаршу принести чай и кофе. Затем принялся внимательно выслушивать. Не понимая «в чем, собственно говоря, проблема у «дорогих американских гостей». С Джоном Гога договорился, что об отступлении даже речи быть не может. Будут настаивать на том, что им было обещано. Если понадобится, созовут СМИ, включая зарубежные, и проведут пресс-конференцию прямо на лестнице, перед зданием мэрии. Опустив любезности, Гога заявил:

— Вы нам гарантировали съемки внутри лаборатории. Именно поэтому мы здесь. Как видите, всей командой. Прямо из Америки, как договаривались. У меня ваша телеграмма. Думаю, вы меня поймете и не осудите, если я скажу, что, покуда не решим эту проблему, мы отсюда не сдвинемся. Если надо будет, созовем пресс-конференцию прямо перед вашей мэрией.

Сделав паузу, Гога продолжил:

— Помните, как советские войска стояли под Сталинградом? Так вот и мы будем здесь стоять до победного конца, пока не решим эту проблему.

Зам рассмеялся. Такой пылкости и такого заявления он, видимо, не ожидал. Слегка прищурив глаза, он с любопытством посмотрел на Гогу.

— Да вы не горячитесь, господин Пусеп! Мы сделаем все, что в наших силах.

Затем неожиданно добавил:

— А вы можете мне показать телеграмму, о которой упомянули? Я что-то не припоминаю, чтобы мы такое посылали. Машенька! — крикнул он секретарше, голова которой тут же появилась в дверях, — вы что-нибудь знаете о телеграмме, которую мы якобы посылали в Америку?!

Та пожала плечами и сделала недоумевающее лицо. Телеграмма была у Гоги в кармане. «Как чувствовал!» Вытащив, он с многозначительным видом протянул ее заму.

— Вот, пожалуйста!

Зам быстро пробежал глазами по тексту.

— Хм… Дааа… Действительно… Георгий Борисович, я постараюсь поговорить с губернатором… Но смогу это сделать только завтра. Сегодня воскресенье. Я даже не знаю, где его искать.

«Врешь», — подумал Гога и посмотрел заму прямо в глаза. Тот, видимо, прочитал его мысли.

— Возможно, он где-нибудь на рыбалке. Начальство ведь тоже имеет право на отдых, — ухмыльнулся зам. — Хотя бы раз в неделю.

— Я вас очень прошу. Найдите его, пожалуйста, сегодня, — гробовым голосом сказал Гога и продолжил: — Я потратил пятнадцать лет своей жизни, чтобы оказаться здесь в качестве продюсера. А вы хотите поставить под удар не только наш проект, но и всю мою карьеру. Никто мне там этого не простит. И не поймет. Можете быть в этом уверены. Поэтому, прошу вас, найдите вашего главного сейчас. А я за непойманную рыбу готов возместить. Валютой.

Зам вновь рассмеялся.

— Деньги, деньги, деньги. У вас там, на Западе, все исчисляется только в деньгах… А как же человеческие отношения, Георгий Борисович? — вкрадчиво спросил он, встал и кивком показал Неволину отойти в сторону.

Возвратившись, он сел на свое место и посмотрел на Гогу многозначительным, но уже приветливым взглядом.

— Александр Петрович вам все объяснит. Всего доброго! Было приятно познакомиться!

Гога вопросительно посмотрел на Неволина. Тот засуетился и замахал рукой в сторону выхода. Затем торопливо прошептал, выходя из кабинета:

— Зам дал добро! Но неофициальное. Так что работайте. Но только тихо и побыстрее!

У Гоги гора с плеч свалилась! Он посмотрел на Джона и радостно подмигнул. Спускаясь по лестнице, Неволин вдруг замялся.

— Георгий Борисович… ааа вот то, что вы вчера предлагали… Теперь, можно будет получить?

— Ну, вы даете, Александр Петрович! — воскликнул Гога и остановился. — Когда я вам вчера предлагал, чуть ли не на коленях стоял перед вами, вы отказались. Мол, не смеете. Еще и пальцем вверх ткнули. А теперь, когда дело сделано, причем без вашей помощи, спрашиваете, можно ли получить. Не знаю. Посмотрим. Но в том, что это уже будет другая сумма, можете не сомневаться!

— Да мне хоть что-нибудь. И то хлеб!

Перед началом съемок Гога пошел один в лабораторию, где хранились останки. Сторож открыл ему дверь и провел в комнату, которая напоминала большую, светлую больничную палату. Поднимая одну за другой полукруглые, сделанные из толстого прозрачного пластика крышки, сторож объяснял, кто где лежит.

— Вот царь-батюшка. А вот Александра Федоровна…

Останки были разложены на столах, косточка к косточке, образуя скелеты, и походили на музейные экспонаты, создавая чувство нереальности. Трудно было поверить, что он наедине с царской семьей в этой простой светлой комнате. Наедине со свидетельством одной из самых больших трагедий XX века. «Саркофаги», как их называли, состояли из пластмассовых крышек и обычных столов, покрытых белыми простынями, на которых было разложено то, что осталось от этих людей. «Невероятно! — с грустью и одновременно с восхищением думал Гога, проходя мимо каждого стола. — Возможно ли это? Сам Николай II лежит здесь. Такой маленький и беспомощный. Такой беззащитный. Просто не верится! И царица… И дети… И Боткин… Такие же. Все такие беспомощные. А когда-то они владели миром! Говорили, смеялись, думали, переживали… А сейчас — ничего. Молчание. Лишь оглушительная, мертвая тишина. И этот свет из окон, наполняющий комнату… Как будто на небесах… Как будто во сне… И я тоже когда-нибудь буду таким же… Буду так же лежать. Молчаливый и совсем неприметный. Словно меня никогда и не было».

На простынях рядом со скелетами лежали небольшие осколки костей. И вдруг перед его глазами возникла картина. Настолько яркая и четкая, что он даже вздрогнул! Он представил, как кто-то перекладывает останки на другой стол, а освободившуюся простыню берет и просто вытряхивает! И эти маленькие фрагменты, на которые он сейчас уставился, оказываются на полу, затем под метлой и, наконец, в мусорном ведре этого огромного городского морга. И ему вдруг стало их так жаль! Рука невольно потянулась в их сторону. Схватив несколько, он оглянулся и быстро засунул в карман. Хоть он и почувствовал себя ужасно, но воришкой себя не считал. Он даже подумал, что уже оправдан перед лицом присяжных, молча лежащих и наблюдающих за ним. Чьи именно фрагменты он только что взял, было неважно. Ведь все, что здесь находилось, даже самая маленькая пылинка, представляло собой историю и сам дух невероятной трагедии, которая свершилась в этом мрачном городе. Вернувшись в гостиницу, Гога пришел в ужас. «Куда все это девать! Куда прятать!» Ему казалось, что все уже спохватились и ищут те самые кусочки! Ищут его! Этого негодяя! Не придумав ничего лучше, Гога спрятал все это добро в пластмассовую баночку от витаминов. «Сюда точно никто не полезет», — заключил он и плюхнулся на постель.

Съемки продолжались неделю. Все это время Гога вздрагивал и потел при одной только мысли о баночке во внутреннем кармане пальто. Даже когда они возвращались домой, он всю дорогу не находил себе места! Не мог ни о чем думать, кроме баночки! То, что он везет Романовых в баночке от витаминов, не укладывалось в голове. Его мучила мысль, что он совершает ужасное кощунство! Покуда не осенило: «Передам это Русской православной церкви в Лос-Анджелесе! Конечно! В храм Покрова Пресвятой Богородицы!»

В храме сначала отнеслись к этому предложению настороженно. Но, когда Гога предоставил материалы и доказательства со сьемок, сомнения развеялись. Какому-то умельцу заказали небольшой ковчег со стеклянной крышкой, куда поместили кусочки реликвий. Ковчег поставили под иконой царственных страстотерпцев. И только после этого у Гоги окончательно отлегло от сердца. Успокаивала и мысль, что эти частицы наверняка были бы утрачены навсегда. Гога их сохранил. Сохранил частицу истории!

Материалы съемок на студии произвели фурор. Теперь студия хотела установить, действительно ли Анна Андерсон — Анастасия. В госпитале, где умерла Анна, после операции остались образцы ее тканей. Принц Филип, муж королевы Елизаветы, был прямым родственником Романовых по материнской линии и согласился сдать кровь для теста ДНК. Скотленд-Ярд предоставил свою лабораторию для проведения экспертизы. Тайна века вот-вот должна быть раскрыта. Гога читал в отчете Юровского, руководившего расстрелом царской семьи, что от двух тел избавились и сожгли, чтобы ввести в заблуждение тех, кто в будущем может найти захоронение.

— Двух тел будет не хватать для подтверждения, что это Романовы.

«Какой дьявольский ум», — подумал Гога, читая строки Юровского. Но как раз эта запись и дала повод для рождения теории, что, возможно, Анастасия осталась жива. Генетический тест из Скотленд-Ярда наконец пришел и оказался негативным! Анна Андерсон не Анастасия! При дальнейшем расследовании выяснилось, что эта женщина просто больной человек. Сама уверовавшая в выдуманную историю и в течение десятилетий убеждавшая в этом весь Западный мир. Анна на самом деле оказалась Франциской Шанцковской. Простой полькой, когда-то работавшей на заводе. Но совпадений с Анастасией было такое количество, что не поверить в ее историю было почти невозможно. Гоге выпал жребий этот миф развеять. Серия прошла с огромным успехом по всему миру, возбудив новый интерес к судьбе Романовых. Вследствие этой и множества других работ, проведенных уже в России, 17 июля 1998 года, в 80-ю годовщину расстрела, останки семьи Романовых обрели покой в семейной усыпальнице — в Петропавловском соборе Санкт-Петербурга. Так, сам того не ожидая, Гога стал маленькой частицей истории.

Работы прибавилось. В остальном его жизнь продолжалась без какой-либо определенной цели и смысла. Он больше болтался. Продолжал плыть как лист по течению. Куда оно, туда и он.