Прошло две недели. Божо периодически появлялся в офисе поздно вечером. Интересовался, как идут дела с его «майскими указами». Узнав, что ничего не сделано, закатывал очередную истерику и, хлопнув дверью, опять исчезал. После каждого такого появления Гога сидел разбитый. Смотрел на Володю. Тот, весь покрасневший, лишь пожимал плечами. Было видно, что Володя тоже не знает, что делать.

— Бред какой-то! Новая аппаратура… Люди… По-моему, он сам не знает, о чем говорит. Услышал что-то… Вот и давай теперь!

Прошел еще месяц. Божо злился уже по каждому поводу. Особенно на Гогу. Утверждал, что он ни черта не понимает в бизнесе и лишь перечит ему. Так и не объяснив, в чем именно заключалась его гениальная идея и какое отношение она имеет к их бизнесу. Гога понял, что так продолжаться больше не может.

— Слушай, Божо… — с тяжелым сердцем сказал Гога, когда Божо вновь появился, — давай расстанемся. Ты все равно в бизнесе не участвуешь. Появляешься, лишь чтобы поссориться.

Давай решим, что нам делать дальше. Потому что так продолжаться не может. Нет смысла.

Божо побагровел. Такого он явно не ожидал.

Володя в растерянности посмотрел на Гогу. Его глаза заблестели испугом.

— Ты оставайся с Грицкевичами… Я — с Володей. Если он захочет, конечно. Разберемся, кто кому сколько должен, и разбежимся.

Глаза Божо засверкали злобным огоньком. Не ответив Гоге, он попросил Володю выйти с ним в коридор.

Минут через десять Володя вернулся удрученный. Округлив глаза и растянув свои толстые губы в застывшей улыбке, он сообщил:

— Он предлагает разделить бизнес. Тебе оставить государственные страховки. А мы забираем частные компании, и каждый идет своим путем.

Частные компании платили больше и быстрее. Они не делились между собой базой данных и информацией. Поэтому с ними было гораздо легче и безопаснее работать. Государственные же работали под одним колпаком, и все происходящее у них было как на ладони. Цены ниже, контроль жестче. Они могли задержать выплаты до полного расследования каждого отдельного случая, что для небольшой компании могло оказаться роковым.

— Ты сам, мол, теперь разбирайся, подставляйся и крутись как хочешь, — продолжил Володя грудным, поникшим голосом.

— И что ты ему ответил?

— Пока ничего.

— А где он?

— Ушел.

(Уже ходили слухи, что некоторые страховые компании отказывались платить Грицкевичам и подключилось ФБР. Грицкевичи, в свою очередь, наняли армию адвокатов и стали угрожать страховым компаниям судами, продолжая работать как ни в чем не бывало.)

— Да… полная лажа, — вздохнув, сказал Гога. — Не знаю, что с ним. Его как будто подменили. Или деньги вскружили голову, или… Все хочет казаться главным. Что ты думаешь?

Володя пожал плечами.

— Хреновая ситуация. Он ведь меня сюда привел. Но с ним точно что-то не так. Даже не знаю, что сказать.

— Давай посчитаем, сколько мы ему должны, и разойдемся. Так больше невозможно. Какие-то бредовые идеи предлагает… А главное — настаивает! И потом еще злится. Ты сам смотри. Если хочешь, иди с ним. А я уж тут как-нибудь сам буду разбираться. У меня других вариантов нет.

— Но я тоже не хочу с ним работать! — возмущенно воскликнул Володя.

— Тогда так и скажи ему!

Новость о том, что Володя хочет остаться с Гогой, Божо воспринял как настоящее предательство. В его глазах они оба были его должниками. Он буквально взбесился.

— Я вас зарою! Сделаю так, чтобы вы, пидарасы, больше никогда не смогли даже приблизиться к этому бизнесу! Вот увидите! — в неистовом бешенстве заорал Божо и вылетел из офиса, хлопнув дверью.

Ситуация накалилась до предела. Какие бы аргументы ни приводились, Божо ничего не хотел слышать. Он только еще больше бесился. Была задета его гордость! Наружу вылез балканский темперамент! Даже Алина подключилась. Старалась охладить горячие головы. Помирить недавних друзей. Но все зашло слишком далеко. Надо было ставить точку.