Прошел почти месяц. Гога опять позвонил в центр и поинтересовался насчет работы. Он был приятно удивлен, что его там сразу узнали и пообещали что-нибудь присмотреть. Спросили, готов ли он взять любую работу или только по профессии.

— Любую, — ответил Гога.

Через пару дней раздался звонок.

— У нас в центре освободилось место дворника, — кратко сообщил тот же женский голос. — Но мы должны знать уже сегодня, согласны вы или нет.

У Гоги кольнуло в сердце, желудок слегка скрутило.

— Я перезвоню вам через полчаса, — сказал он и повесил трубку. Опустил голову, закрыл уши руками и крепко стиснул. Сдвинул брови и раздвинул. Затем крепко зажмурил глаза. Пару раз широко открыл и закрыл рот. Поднял и опустил брови несколько раз, проделывая упражнение с мышцами лица, чтобы снять напряжение. Как ни странно, он не расстроился. — Хотя в горле появился комок, но он его проглотил. «Ничего нового… И здесь все не так остро ощущается, как там, в Нью-Йорке. Климат», — подумал Гога, взял сигарету и закурил.

Когда Мартин услышал новость, он буквально расплакался от смеха. Теперь уже оба глаза наполнились слезами. Таким счастливым Гога не видел его давно.

— Дддд-ворником! Ха-ха-ха-ха! Ах-ха-ха-ха-ха! — заливался он.

Работа начиналась в пять утра и длилась до десяти, что Гогу устраивало, так как оставался целый день — занимайся чем хочешь. Рано утром хорошо думается. Поэтому он много думал и периодически представлял себя с метлой в руках. «Это что-то новое, — смеялся про себя Гога. — Надо будет запомнить и использовать для какой-нибудь роли. Даааа… Джоржик! Молодец! Какие еще чудеса тебя ожидают?» Он вспомнил легенду, которую прочитал, еще будучи студентом и изучая историю Древней Греции: один тиран — царь огромного государства, проиграл войну и вынужден был бежать в соседнее государство, где закончил свой век простым учителем. «Насколько жизнь может быть непредсказуемой, а судьба превратной», — подумал он тогда. «Так что не переживай, дорогой Джоржик! Бывает и хуже», — с усмешкой подумал Гога и продолжил мести улицу.

На новом поприще Гога продержался недолго. Через пару недель его уволили — за профнепригодность. Объяснили, что чистить он не умеет, и отдали работу тому, кто был в очереди перед ним. Оказывается, для Гоги сделали исключение. Это была услуга со стороны центра за его талантливое выступление в День независимости Израиля. Но и это не сломило Гогу. Лишь заставило задуматься о новой работе.

Он постепенно осваивался. Шаг за шагом. Привыкал. Этот случай даже помог ему очистить мозг от главного предрассудка — как должно быть. «Должно быть так, как есть! Если бы да кабы во рту росли грибы!» Единственный заработок, который у него оставался, это редкие выступления на каких-нибудь, как теперь модно называть, корпоративах. С Мартином отношения становились все хуже. Тот менялся на глазах. Войдя в доверие к беззащитной эмигрантке, он с подельником стал вытеснять партнершу из ее собственного бизнеса. И делал это без угрызений совести. Гога такого не понимал. Ведь та, по сути, дала ему шанс. Чуть ли не с улицы подобрала.

Ссоры участились. Гога наконец не выдержал. Собрал манатки в небольшой чемоданчик, вышел на улицу и захлопнул дверь.

— Вот и все!