Секретарша переспросила его имя. Через пару минут она сообщила:

— Господин Голдинг сможет вас принять в четверг в 12 часов. Запишите адрес. 47-й этаж.

Голдинг был крупнейшим агентом на Бродвее и представлял Де Сику в Америке. Де Сика описывал его как человека, для которого нет ничего невозможного. С английским у Гоги было еще не ахти. Но он и не рассчитывал на что-то большое. Самая маленькая роль на Бродвее… даже иностранца… его вполне устроит! Он будет счастлив! В конце концов, в фильме Райзмана он тоже играл иностранца. А там, со временем, он им всем покажет! Ему не впервой! Лея встрече обрадовалась, но как-то сдержанно.

— Ты что, не рада? — удивился Гога. — Да ты представляешь, кто это такой?! Он здесь король! Даже Де Сика так говорил!

— Ну, дай Боже…

Офис Голдинга занимал целый этаж. На стенах коридора были развешаны афиши фильмов, известных бродвейских спектаклей и фотографии звезд. Среди них Гога увидел фотографию Де Сики! «Витторио здесь! — с трепетом в сердце подумал Гога. — Он как будто лично присутствует! Значит, все будет хорошо!»

Голдингу было лет шестьдесят. Среднего роста, одетый с иголочки, в очках. Больше напоминал профессора, нежели воротилу Бродвея. Любезно поздоровавшись, он пригласил Гогу сесть. Секретарша спросила, будет ли Гога что-нибудь пить. Гога вежливо отказался. Голдинг произнес несколько слов о Де Сике. Вздохнул и сказал, что искренне скорбит о потере.

— Он был гением. И одним из самых крупных моих клиентов! Теперь его нет. Но что поделаешь, такова жизнь.

Затем деловым тоном поинтересовался, где Гога остановился, чем занимается. Расспросил о семейном положении, есть ли дети. Услышав, что детей нет, он как будто даже обрадовался. Затем открыл блокнот и что-то записал.

— У меня есть одна идея… — как бы размышляя вслух, протянул Голдинг, — Но пока не могу ничего обещать. Я должен проверить.

Поговорили еще несколько минут. Голдинг обещал позвонить через пару дней. По улице Гога не шел. По улице Гога летел! Он был уже там, на сцене! На Бродвее! Никого и ничего не замечал вокруг!

Лея удивилась:

— Прямо вот так? Сразу на Бродвей?!

Недоверие, проскользнувшее в ее тоне, взбесило Гогу. Но он промолчал. «Все они такие! — с раздражением подумал он. — И раньше так было. Пока я им всем не показал!»

Через несколько дней ему позвонили.

Голдинг встретил любезно, но, как показалось Гоге, в расстроенных чувствах. От нехорошего предчувствия Гога ощутил легкую тошноту. Разведя руками и покачивая головой, Голдинг разочарованно сообщил:

— К сожалению, ничего не получилось. Оказывается, надо быть членом профсоюза! Я об этом не знал! Даже не мог себе представить!

Гога не понимал, о чем он говорит, но в глазах стало темнеть.

— Понимаешь, — продолжил с возмущением Голдинг, — у меня возникла идея — Russian Tea Room! Там же эти бездельники официанты только чаевыми получают по двести долларов в день! И все знаменитости туда ходят! Сколько наших звезд начинали там! Но, оказывается, у них там свой профсоюз! Профсоюз официантов! И туда попасть практически невозможно! Я просто возмущен!

Гога слушал, но слабо понимал, что Голдинг хочет сказать. В голове был туман.

— Но ты не переживай! — стараясь успокоить, продолжал Голдинг. — Ты молодой. Семьи нет. Детей тоже. Не пропадешь. У меня у самого родители были эмигрантами. Так что знаю. Я, конечно, буду продолжать искать что-нибудь для тебя… Но на сегодня, к сожалению, вот такая вот ситуация…

Гога почувствовал слабость, еще немного, и он упадет в обморок. Единственное, что стало доходить до него — в официанты его не приняли. «В официанты?! Не на Бродвей?! А в какой-то кабак?!» Это было чересчур для его светлого советского сознания. Он что-то пробормотал, встал и неуверенным шагом направился к выходу. Голдинг проводил до двери, с тревогой посмотрел на него и слегка похлопал по плечу.

— Ты не отчаивайся! Если что-нибудь подвернется, я обязательно позвоню!

Гога не помнил, как оказался на улице. На той самой улице, по которой еще пару дней назад шел с высоко поднятой головой, едва не умирая от счастья. Теперь он брел уже не в грезах о славе, а в отчаянии и ярости. Единственное желание, которое сейчас раздирало грудь, это убить Голдинга!

— Сволочь! Значит, Де Сика умер и все?! Никаких обязательств?!

Он сгорал от стыда и ненависти! Единственная мысль, сверлившая голову, — как он станет убивать Голдинга! Он будет его мучить, терзать и душить… медленно сдавливая коленом горло, но не давая умереть. И только когда тот станет умолять о смерти, лишь тогда он его убьет!

Перед глазами стояла черная пелена. Люди оглядывались, когда он что-то в гневе выкрикивал. Он не помнил, как добрался до дома. Лея ничего не спрашивала. По нему все и так было видно. Упадок сил длился несколько недель. В основном Гога спал. Но жизнь продолжалась, и надо было идти дальше. Много лет спустя Гога будет смеяться, вспоминая Голдинга. Ведь тот был реалист, старался ему помочь. Но как поможешь дураку?!

Для пояснения: какой менталитет был у эмигрантов из Союза в те годы.

Если кто-то в Союзе был завмагом, а в Америке ему пришлось стать официантом, мыть посуду или водить такси, это считалось позорным. Такая информация тщательно скрывалась. Когда сообщали о себе домой, то придумывали разные небылицы. Но со временем жизнь расставит все на свои места. Заставит посмотреть на вещи иначе. И главным станет чего ты добился, а не как. Через что тебе пришлось пройти. А пройти всем придется через многое.