Без Мартина в Риме стало скучно. Единственный, с кем Гога периодически встречался, был Николай. Украинец лет сорока. Эмигрант третьего поколения, родившийся в Штатах и работающий в Риме при Американском посольстве переводчиком. Он часто появлялся в офисе организации, занимающейся эмигрантами, и переводил с итальянского на русский для вновь прибывших. Николай проявлял повышенный интерес к нему. Гога иногда даже задумывался, не гей ли тот. Он в деталях расспрашивал о Гогиной жизни, маме, карьере. Несколько раз приглашал Гогу в ночные бары, за напитки платил сам.

— Да не переживай! Откуда у вас, эмигрантов, деньги? Я же понимаю.

Так продолжалось некоторое время. Покуда в один день Николай вдруг не задал Гоге странный вопрос:

— А ты не хотел бы остаться в Италии?

В Гогины планы такое не входило. Поэтому он слегка растерялся. Николай продолжил:

— Ты же певец. Здесь тебе будет гораздо легче, чем, например, в Америке, начать карьеру и со временем даже стать звездой. И я смогу тебе в этом помочь.

Гога с удивлением посмотрел на Николая. Тот ответил улыбкой и пристальным взглядом.

— Хмм… Я о таком даже не задумывался. Откровенно говоря, мне здесь уже порядком надоело. Такие же раздолбаи, как в России. Даже пришлось отказаться от предложения петь в Париже! И внешне все похожи на меня! — рассмеялся Гога. — Как будто все мои братья-близнецы. Хочется уже причалить к конечной гавани.

— А ты подумай! — повторил Николай.

Через несколько дней Николай позвонил.

— Послушай, тут один человек хочет с тобой познакомиться. Пригласил нас завтра на ланч в ресторан.

— А кто это? — удивился Гога.

— Он работает со мной в посольстве. Попросил, чтобы мы завтра встретились.

— Ну, давай.

Они уже сидели за столом, когда в ресторан вошел хорошо одетый, среднего роста, крепко сложенный молодой человек лет двадцати семи. С коротко подстриженными, почти по-военному, русыми волосами и с серьезными голубыми глазами. Подойдя к столу, он вежливо поздоровался. Николай привстал и представил:

— Это Стивен. А это Гога.

— Очень приятно, — ответил Стивен, крепко пожал Гоге руку, сел за стол и обвел обоих взглядом.

— Я буду переводить. Стивен по-русски не понимает. Он заместитель военного атташе. Очень важная должность. Что будешь есть?

Гога пожал плечами. Заказали по салату. Стивен, обращаясь к Николаю, стал задавать вопросы, которые тот переводил. Вопросы оказались почти такими же, какие Николай до этого задавал Гоге. Почему-то упомянул, что Гога похож на итальянца. Минут через двадцать перешли к основной теме, которая Гогу удивила, если не сказать — ошарашила.

— Стивен спрашивает, как ты относишься к тому, чтобы остаться в Италии. Ты же певец?

— Дааа… А при чем здесь Италия?

Стивен кивнул Николаю, как бы давая разрешение перейти к главной теме.

— Послушай, Гога. Я многое рассказывал о тебе Стивену, — осторожно начал Николай и посмотрел сначала на Стивена, затем на Гогу. — Стивен работает в ЦРУ. Мы хотели бы предложить тебе сотрудничество.

У Гоги почему-то задрожала нога. Таких предложений он еще никогда не получал. «Но почему выбрали именно меня?» — удивился Гога.

— Коля, а я-то тут при чем? Я же к таким вещам никакого отношения не имел и не имею. Я же совсем из другой оперы…

— Мы знаем. Как раз это и хорошо. Мы поможем тебе восстановить карьеру и даже, возможно, стать популярным певцом. Это часть плана. Ты выглядишь как итальянец. Язык знаешь. Ну, а с остальным мы тебе поможем и научим.

Гога сидел не двигаясь. В голове как будто появился белый лист бумаги. Сделав многозначительную паузу, Николай продолжил:

— Что ты думаешь по этому поводу?

Гога был в состоянии, в котором думать очень сложно. Чтобы не показаться совсем уж идиотом, спросил:

— А что надо делать?

Николай заметно оживился и перевел сказанное Стивену. Тот вновь кивнул.

— Ничего! Ты остаешься здесь. Мы работаем над твоей карьерой. Периодически встречаемся. Затем отправим тебя к нам в центр для обучения. Параллельно ты общаешься с эмигрантами. Ходишь в магазины, которые они посещают. Слушаешь, что говорят. Знакомишься. С некоторыми дружишь. И потом составляешь нам отчет. Вот и все!

Гога сидел молча. Белый лист в голове стал еще белее.

— Я правильно понял, — начал медленно, сиплым голосом Гога. — Я знакомлюсь с людьми… дружу с ними… хожу к ним в гости, ем их еду, пью с ними водку… Слушаю, о чем они говорят… А потом докладываю обо всем этом вам? Да?

— Ну, да! Как видишь, ничего сложного!

— А я это делаю в роли итальянца или остаюсь самим собой?

— Конечно, остаешься самим собой! — ответил Николай, прищурившись и скривив улыбку. Он, конечно же, понял сарказм.

Гога уставился в тарелку. Стивен вопросительно посмотрел на Николая.

— Что-нибудь не так? — поинтересовался Николай.

— Послушай… — начал Гога. — Скажи Стивену, что я, конечно, очень благодарен и ценю ваше предложение… Но поверь мне, я бы никогда не смог такое делать. Просто не по мне это. Ну, совершенно не мое. Объясни Стивену.

Николай перевел. Наступила неловкая тишина. Стивен внимательно посмотрел на Гогу и улыбнулся. Еще через минут пять он расплатился и встал.

— Было очень приятно познакомиться, — сказал Стивен и ушел, не пожав никому руку.

Так Гога чуть не стал звездой итальянской эстрады и одновременно агентом ЦРУ. Правда, потом эта встреча, видимо, посодействовала тому, что по прибытии в Нью-Йорк Гоге предложили вести 20-минутную передачу о культуре на радиостанции «Голос Америки». Там во время подготовки передачи он от скуки частенько дремал и иногда даже засыпал, за что вскоре был уволен без объяснений. Как это умеют делать американцы. Потом Гога слышал, что ЦРУ предлагают сотрудничать только один раз. И это оказалось правдой. Больше его никто не беспокоил.