Позвонила Света, Гогина знакомая, с которой он по пьяни единственный раз изменил Кире.

— Заезжай ко мне сегодня в кафе. Обязательно. Надо поговорить, — сказала Света сухим и деловым тоном.

Света была, как говорится, бизнес-леди. Красивая, крепко сбитая бурятка лет тридцати, умная и деловая. Одна воспитывала маленькую дочь. Держала кафе в центре Москвы. Была смелой и без комплексов.

Гога открыл дверь кафе и увидел ее сидящей за барной стойкой с двумя мужиками с бандитскими рожами. Она махнула ему рукой.

— Заходи! Садись! Я сейчас.

Гога сел за столик. Мужики встали, один из них что-то злобно сказал Свете и направился к выходу, бросив недобрый взгляд на Гогу. Света подошла и села.

— Это кто? — удивленно спросил Гога, кивнув на дверь, через которую только что вышли бандюги.

— Да не обращай внимания! — отмахнулась Света, вытащила пачку сигарет и бросила на стол. — Хочешь жить, умей вертеться. Это тебе не Америка.

Гога усмехнулся.

— Думаешь, в Америке лучше?

— Ну… у вас там, наверное, по-другому. Как-то цивилизованнее.

— Не знаю… Может быть.

— Что будешь пить?

— Кофе.

— Принеси два кофе! — крикнула Света официанту, взяла сигарету и прикурила. Затем пристально посмотрела на Гогу.

— Ты что, совсем слепой?! Ничего не видишь? Все знают, кроме тебя?

Гога отвел взгляд.

— Да у нее с этим Сашей уже давно роман! А он мерзавец и негодяй! Подонок, способный на все! И дружки у него такие же.

Гога молчал. Он и сам не понимал, почему так ведет себя. Никак не реагирует. Чего-то выжидает.

— Ты хоть ради детей разуй глаза. А главное — будь поосторожнее! От этого урода всего можно ожидать.

Гога не знал, что ответить. Затем задумчиво сказал:

— Наверное, просто не хочу об этом думать. Я давно уже это подозревал, когда она звонила из института и говорила, что остается ночевать у подружки. Я же знал — врет! Никакой подружки нет. Но ничего не предпринимал. Сам не пойму себя.

Гога сделал глоток.

— Не знаю, что это. Я ее даже не ревновал! И сейчас не ревную. Особенно к этому ублюдку! Он же такое убожество! А я ведь очень ревнивый. А тут ничего. Только пустота и отвращение. — Сделав паузу, Гога продолжил: — Может, я ее не люблю? Я же связался с ней, не подумав. Так, под впечатлением. Беременна. Ну, я и решил: «А почему бы и нет?» Ведь с моей американкой отношения были уже порваны, и детей у нас тоже не было.

Света смотрела на него каким-то жалостным взглядом.

— А что касается Киры… мне кажется, она меня никогда и не любила. По-моему, она вообще никого не способна любить. Думаю, она даже не знает, что это такое. С этим своим знаменитым мужем Кира решила развестись еще за год до его смерти. Сама мне об этом говорила. Мол, он не хотел детей. А она хотела. Женщина, не родившая ребенка, не женщина. Ее слова. Этому человечку здорово повезло, — ухмыльнулся Гога. — Умер, так ничего и не узнав. Можно сигарету?

Света вытащила сигарету, прикурила и подала ему.

— Дааа… прекрасная у нас история получается… Два не любящих человека создают семью, рожают детей… Бред какой-то! Бедные детки… — чуть ли не шепотом добавил Гога. — Им-то за что все это? — Гога посмотрел на Свету потухшим взглядом. — И что теперь делать?

— Да перестань! — ударив его по плечу, возмутилась Света. — Ты посмотри на себя! Какой мужик! Да любая баба за тобой побежит, только свистни! Что ты тут раскис?! Кирочка твоя просто сучка! Шлюха в доме — плохая примета, Гога. Может и до беды довести. Ты только глупостей не наделай! Соберись и хорошо подумай, как поступать дальше. И запомни… если что, я всегда в твоем распоряжении!

— Спасибо, Света, — с горькой усмешкой ответил Гога и встал.

Света подошла к нему и поцеловала в щеку. Положила руку ему на плечо, посмотрела в глаза и улыбнулась.

— Держись. Все будет хорошо.

Затем шепнула ему на ухо: «Никогда не забуду, каким ты был сладким…»

Гога усмехнулся, повернулся и вышел на улицу. Оставалось совсем недолго. Конец был близок. С этого момента Кира для него перестала существовать. С ней было покончено. Она умерла. Кавказская кровь. Оскорбленные предки такого не прощали. Не мог и он.

Кира продолжала вести себя как ни в чем не бывало. Казалось, чувство стыда ей неведомо. Она совсем осмелела, оказавшись в знакомой среде. Здесь не Америка. Тут она чувствовала себя как рыба в воде. Если она и предполагала, что Гога о чем-то догадывается, то это уже не имело никакого значения. Но, видимо, еще не все было спланировано. Поэтому главное — не спешить, вести себя будто все по-прежнему. Но Гога не мог. Ему было стыдно. Стыдно за себя. За нее. За своих маленьких деток. За все то, что он создал собственными руками, и теперь наблюдал, как это рушится. Впервые Гога чувствовал себя таким жалким неудачником. Как игрок, просадивший все свое состояние. Но одно он никак не мог понять — почему не чувствует ревность? Может, он действительно никогда не любил Киру? Или это от отвращения? В этом уроде он не мог видеть соперника. Даже с его новыми винирами. Чем он привлек Киру, для Гоги оставалось загадкой. Разве что ассоциация с матерью-алкоголичкой? Желание вылечить, спасти родного человека? Невыносимая детская боль и любовь одновременно? Ответов не было, и Гога продолжал ждать. А чего ждал, сам не знал. Может, надвигающуюся грозу?