Выступление в закрытом Академгородке в Новосибирске, мозговом центре советской науки, тоже оставило неизгладимое впечатление. Там он познакомился с главным геометром страны академиком Александровым, математиком с мировым именем. Тот пригласил его к себе домой, где неожиданно признался — с ним произошло то же самое, что и с Гогой, когда он видел будущее. Между ними завязался необычный разговор.

— Вы знаете, — задумчиво сказал Гога, — Я не читал в достаточной мере философов. Но часто задумываюсь, почему некоторые мысли приходят мне сами, без моего приглашения. А потом выясняется — они давно известны и выражены древними. Для меня остается загадкой — как так получается, что мои мысли сотни или даже тысячи лет спустя совпадают с мыслями этих людей?! Значит, должен существовать вселенский разум, к которому некоторым людям удается подключиться, вне зависимости от их местонахождения или времени, в котором они живут.

Академик внимательно слушал. На его лице появилась еле заметная улыбка.

— Мне понравилось ваше рассуждение о вселенском разуме. Конечно, эта идея далеко не нова, но не каждый о таких вещах задумывается. А теперь можете еще раз рассказать о том случае, когда вам, как вы утверждаете, удавалось видеть будущее?

Гога пересказал историю с банками.

— Я ученый и в такие вещи, конечно, слабо верю, тем более не говорю о них. Но вам скажу. Со мной тоже случилось подобное. То, что меня должны назначить ректором Ленинградского университета, я не знал. И вот иду по улице и, еще не дойдя до здания университета, издалека почему-то смотрю на крышу. А там вижу: стоит моя статуя, как статуи святых на крыше собора Святого Петра в Ватикане. Я подумал, померещилось. Смотрю опять. Нет — не померещилось. Стою, никуда не делся. Я решил, что, наверное, сильно устал. Отмахнулся и пошел дальше. На следующий день узнаю, что меня назначили ректором университета. Представляете?

— Именно об этом я и говорю. Как вы можете, например, объяснить тот факт, что гибель «Титаника» была предсказана за 14 лет до события? Причем даже до того, как «Титаник» был спроектирован!

— Впервые слышу.

— Смотрите! — загорелся Гога. — Еще в 1898 году американский писатель Морган Робертсон опубликовал небольшую новеллу под названием «Futility», которую в 1912-м переименовал в «Крушение «Титана». Где он в подробностях описывает, как самый большой пассажирский лайнер в мире терпит крушение, натолкнувшись на айсберг в Северной Атлантике в апреле месяце. Причем имя корабля «Титан» почти идентично имени «Титаник». И месяц, в котором «Титаник» затонул, так же был апрель! И так же в Северной Атлантике! Вот как вы это можете объяснить?

— Да уж… Мистика какая-то!

— А вот у меня в связи с этим возник вопрос, — продолжил Гога. — Если можно предсказать событие, значит, оно уже кем-то запрограммировано? Или как говорят, прописано?

— Думаете, «Ни один волос не упадет с головы…»

— А это что?

— Ничего… Узнаете… Когда-нибудь узнаете.

— Я думаю, в человеке существует механизм, позволяющий ему иногда заглянуть в планы Бога. Бог и судьба неразделимы. Господь прописывает, а судьба прописанное приводит в исполнение.

— Этому вас учили в Щепкинском училище?

— Ха-ха-ха. Не совсем. А что вы думаете о свободной воле, которой человек наделен от рождения? Она существует? Вот этому нас учили.

— Конечно! Каждый человек способен выбирать свои действия.

— А насколько мы принадлежим самим себе? Ведь мы же продолжение наших предков, которые ушли, но не исчезли и живут в нас. Тогда не только мы выбираем наши поступки, но и они?

— Ну так вы можете дофилософствоваться до того, что сам человек ни за что не отвечает.

— Хммм… Но вам не кажется удивительным, что глаза ребенка могут быть похожи на глаза бабушки? Или руки младенца — на руки прадеда? Как бессмертная идея, путешествующая во времени. И кто ее автор, никому не известно.

Они еще долго говорили. Двадцатиоднолетний юноша и гений науки. Через некоторое время Гога получил от Александрова письмо со стихом, посвященным их встрече. Гога его потеряет. О чем будет жалеть всю жизнь.

Переезжая из одного города в другой, Гога и Нана на некоторое время оказались в одном купе. Пик неприязни уже прошел. Но особой любви тоже не наблюдалось. Нана была начитанной и образованной. Склонной к философствованию, что заставляло ее смотреть на окружающих свысока. Гога не был исключением. Завязался разговор. Она продемонстрировала ему в ярких цветах всю палитру своей эрудиции и, закончив, со снисходительной улыбкой посмотрела на него. Было видно — ничего, кроме молчания, она от «собеседника» не ожидает. Но монотонный стук колес настраивает на философский лад. И Гога заговорил. Продлилось это допоздна. Когда он закончил, ее оливковые глаза были застывшими, и в них словно звезды мерцали слезы. Не в силах оторвать от него взгляда, она встала, нежно погладила его по щеке своими музыкальными пальцами и, не сказав ни слова, вышла из купе. С этого момента ночь превратилась в весеннее утро. Теперь никто не смел даже косо посмотреть на Гогу. Одного ее взгляда было достаточно. Она стала задумчивой и замкнулась в себе. Преображение заметили все. Пошли слухи. Звукорежиссер Коля (русский) как-то неудачно пошутил с Наной: мол, не пора ли выходить замуж, ну, или завести кого-нибудь? Ей было уже двадцать пять. В Грузии это считалось зрелым возрастом для девушки. Но такие комментарии здесь считались глубоко оскорбительными для женщины. Посмотрев на него леденящим взглядом, она прошипела:

— Еще раз скажешь подобное, и мои братья порежут тебя на кусочки.

Коля наделал в штаны. Сомнений не было, что она не преувеличивает.

Встретив Гогу, Коля предупредил:

— Слушай, ты поосторожнее. Знаешь, что про вас уже говорят? Если ты ее хоть пальцем тронешь… — и, перекрестившись, пересказал Гоге тот разговор с Наной. — Мы-то не понимаем, а у них здесь с этим очень строго, — вспотев, добавил Коля и приложил палец к губам: — Только я тебе ничего не говорил!

Гога едва сдерживал смех, глядя на испуганное лицо Коли. Ничего подобного он делать не собирался. Хотя Нана уже становилась ему небезразличной. Но Гога знал — если сделает первый шаг, без свадьбы не обойтись. Он вел себя с ней осторожно и бережно, чтобы не задеть ее чувства. Чувства прекрасной грузинской девушки. Ну, а там пусть говорят, что хотят.

Как гром среди ясного неба прозвучало известие: «Рэро» едет на гастроли в Марокко и Тунис! Эта новость заставила Гогу вздрогнуть. «Неужели вот оно?! Тот самый долгожданный момент?! И что теперь? Бежать? А что будет с мамой?!» Независимо ни от чего он это сделает! Должен сделать! На оформление загранпаспорта времени почти не оставалось. Ко всему прочему его вызывали в военкомат. «Надо же! Еще не успел порадоваться — уже палки в колеса». В памяти всплыл бесславный побег в Швецию. Но тогда ему было одиннадцать лет! «А сейчас… Сейчас уже все серьезно!» Чтобы отделаться от армии, надо было заплатить 700 рублей. А чтобы экстренно урегулировать вопрос с загранпаспортом — еще 300. Таких денег у Гоги не было. Котик старался уладить проблему по своим каналам, но подпирало время. Все решила Нана. Она принесла деньги и просто сказала:

— Отдашь, когда будут.

Однако в последний момент гастроли отменили. Тут Гога как будто проснулся. «Я сумасшедший! Действительно сумасшедший! Неужели я мог совершить столь безумный поступок? А что, если бы меня поймали и вернули? Никто вокруг даже не подозревает, что творится в моей больной голове!» Но он был как будто заколдован! Загипнотизирован! И руководило им нечто гораздо сильнее его! Нечто, лишившее его разума. «Даже маму не пожалел! Боже, я действительно рехнулся!» Он вспомнил, как еще в прошлом году сидел в номере гостиницы «Виру» в Таллинне и смотрел на Финский залив, на полном серьезе думая о том, как пересечет его на шине от самосвала. Даже сделал чертеж шины — с двойным дном. По «Голосу Америки» он слышал, что какому-то поляку удалось это.

Узнав об отмене гастролей, Гога подумал: «Значит, еще не судьба. Но почему я убежден, что рано или поздно это произойдет?! И я здесь все равно не буду жить!»