Известие о том, что какой-то студентишка, сопляк, да еще и русский, занял место грузина в Государственном эстрадном оркестре, вызвало бурю негодования. Масло в огонь подливала и манера поведения Гоги на сцене. Он мог повернуться спиной к залу, что тогда считалось глубоким неуважением к публике. В те годы певцы стояли в основном как столбы. В лучшем случае как статуи, умеющие двигать руками. Встретив ненавистные взгляды некоторых музыкантов, Гога не мог удержаться от смеха, что добавляло его выступлению еще больше огонька, а недоброжелателям — несварение желудка. Только Котик радовался своему новому артисту. Он видел в этом молодом певце нечто свежее и не давал его в обиду. Гога вот-вот должен был пройти первое боевое крещение на концерте в Минске. Директор «Рэро», бывший танцовщик ансамбля Сухишвили и отчизнолюбец, первым люто возненавидел «молодого выскочку». Голова патриота была настолько круглой, что напоминала кочан капусты, который при виде Гоги начинал сильно краснеть. Часть музыкантов примкнули к нему и стали придумывать разные козни. То вяло играли, то начинали не в той тональности, то не держали ритм. Попытки саботажа разрастались, как поганки после дождя. Но были и те, кому Гога нравился. В том числе и супруге Котика. Та приложила все усилия, чтобы его уже под конец сьемок все-таки включили в фильм «Рэро принимает гостей», где он исполнил французскую романтическую песенку, вызвав у присутствующих восторг, особенно у женской половины. Но настоящий поворот наступил в Минске, когда четырехтысячный зал встал и закричал «браво!», а раскрасневшийся от счастья Гога не переставал кланяться. Даже музыканты аплодировали ему стоя.

Но праздновать победу было рано. Когда победительницу Всесоюзного конкурса песни и гордость Грузии Нану Нагебашвили приняли в солистки оркестра, она тут же возглавила лагерь ненавистников. Она была высокой и стройной, с длинными музыкальными пальцами, напоминавшими когти орлицы. С выразительным, с небольшой горбинкой носом, густыми черными волосами и слегка раскосыми, темно-оливковыми глазами. Она походила на египетскую царицу. У нее был удивительной красоты голос, с необыкновенным драматизмом и огромным диапазоном. Когда она пела, мурашки пробегали по коже. Ее высокомерия и резкости побаивались даже мужчины. «Любовь» Наны Гога ощутил сразу. При его появлении ее черные глаза зажигались презрением, а пухлые губы искривлялись в оскале. Но против успеха не попрешь. Аплодисментов Гоге всегда доставалось больше. И это бесило царицу! Еще и потому, что при всех стрелах ненависти, которые она выпускала в его сторону, Гога оставался невозмутимым. Но время шло. Его отношение к делу и неизменный успех стали приносить плоды. Эмоции постепенно утихали. Гено Онашвили вернули в оркестр, они стали лучшими друзьями. Со временем волей-неволей Гога становился своим. Этому способствовало и открывшееся обстоятельство — в нем тоже течет грузинская кровь.

Гено был невероятно красивым, но ужасно неуверенным в себе. Перед выходом на сцену его буквально колотило от страха, и Гоге приходилось прикладывать немало усилий, чтобы успокоить друга. Гога тоже не был лишен того страха. Но у него был маленький секрет — звездное небо! Оно всегда успокаивало его. Чем дольше он на него смотрел, тем отчетливее осознавал, насколько ничтожно все по сравнению с этой необъятной Вселенной. Как крохотна Земля! Этот город и этот зал, где ему предстоит выступать. Мысль о том, что там сидят люди, пришедшие сюда чтобы немного отдохнуть и получить удовольствие, порождало в нем любовь и тепло. Публика это чувствовала и отвечала взаимностью. Этот маленький секрет отличал Гогу от остальных. Он умел затрагивать не только уши, но и сердца. Голос, наполненный любовью, всегда достигает своей цели.

«Рэро» много гастролировало. Жизнь протекала на колесах. Чувство реальности притуплялось. Все происходило как в полусне. Когда Гоге выпала честь выступать в Звездном городке и общаться с женой Гагарина и космонавтами на равных, ощущение реальности вовсе пропало.