Студенческие зимние каникулы Гога всегда проводил в Риге.

До умопомрачения он влюблялся лишь дважды (если не считать Ирэночку из пятого класса). Первой была Нинуца. Затем Наташа. И что самое смешное, ни одна из них не была ему парой. Если бы он хоть с одной связал свою жизнь, то вряд ли бы дожил до тридцати. Или провел бы остаток дней в тюрьме, кого-нибудь из них убив из ревности. Не зря Амур изображен с луком и стрелой, разящей прямо в сердце. Только прошедшие через этот рай и ад знают, какое блаженство и боль такая стрела может причинить.

Он сидел вечером в кафе со своим дружком Юркой Подниексом, когда впервые увидел ее. Она вошла с каким-то парнем и стала искать глазами свободный столик. В приталенном бежевом пальто, спускавшемся клешем и прикрывавшем до колен ее стройные ноги. Темно-русые, густые волосы нежно ложились большими локонами на плечи. Гогино сердце екнуло от страха и заныло от восторга! Он сразу понял — это она! Бывает ли любовь с первого взгляда? Бывает! Вопрос: любовь ли это? Или тот самый магический всплеск гормонов, созданный природой для продолжения рода и способный помутить даже самое ясное сознание. Подкосить и сломить волю любого, даже самого сильного человека.

— Юра! — взволнованно прошептал Гога. — Посмотри! — и он незаметно кивнул в сторону девушки.

Юра обернулся и вдруг заулыбался.

— Ты ее знаешь?! — уже трясясь от радости, воскликнул Гога.

— Это Нинуца, — усмехнулся Юрка. — Местная красавица. Мы дружим семьями. Хочешь, позову их к нашему столу?

— Хочу?! Конечно, хочу! — с нетерпением прошептал Гога, весь покраснев.

Юра привстал и махнул Нинуце рукой. Она ответила улыбкой и помахала в ответ, потянув парня за рукав. Подойдя, подала Юре руку, как это делают принцессы, и вежливо поздоровалась, бросив на Гогу мимолетный взгляд. Когда она села и вновь посмотрела на него, его бросило в жар и он опять покраснел. Юра его представил, и начался обычный разговор ни о чем. Теперь, когда Гога уже совладел собой, он пристально посмотрел на нее. Нинуца, видимо, что-то почувствовала, резко повернулась, смело посмотрела ему в глаза и рассмеялась. Затем игриво спросила:

— Вам жарко? А то вы сильно покраснели! — и в ее голосе прозвучали те самые нотки, которые так недвусмысленно говорят: вы мне тоже нравитесь!

— Нет-нет! Все прекрасно! — ответил Гога, прищурил глаза и улыбнулся про себя.

Гога не врал. Что могло быть прекраснее, чем находиться рядом с ней?! И, как это обычно происходило с ним в такие моменты, жар стал расползаться по всему телу, превращая нутро в натянутую струну. Говорил он немного. Но пылко. Иногда очень смешно. Рисуя словами красочные, наполненные чувствами картины. Она уже слушала, не отрывая от него глаз, но еще с дистанцией, которая постепенно таяла. Окончательную точку в неловкости поставил Юра, когда сообщил, что Гога учится в Москве в театральном институте. Оказалось, что и она мечтает стать актрисой и даже снялась в небольшой роли на Рижской киностудии. И, как и он, занимается йогой, что по тем временам было еще совсем в диковинку. Вскоре они уже сидели, впившись друг в друга взглядами, и о чем-то увлеченно разговаривали. Гога рассказывал о Министерстве культуры, о том, как он «загипнотизировал» замминистра. О мухе в кабинете Северина. Как в зимнюю холодрыгу пробирался через окно в общежитие, чтобы переночевать. Она безудержно смеялась. Парень понял, что здесь и без него все хорошо, и вежливо откланялся. Нинуца опомнилась, вскочила и что-то шепнула ему на ухо. Затем сказала, что обязательно позвонит завтра. Тот кивнул и ушел. Гога только этого и ждал! Отныне для него не существовало никаких преград! Вскоре откланялся и Юрка, многозначительно подмигнув Гоге. Гога не помнил, что он ей говорил, но уже через час они сидели в такси, направляясь в сторону взморья, и страстно целовались. Такого в свои семнадцать Нинуца еще не делала. А тут почему-то взяла и сделала! Чародейные силы Бориса, передавшиеся по наследству, в эту ночь творили чудеса. Нинуца невероятно напоминала ему Доминик Санду, его любимую французскую актрису. Те же русые волосы, голубые глаза и верхняя пухлая губа, слегка доминирующая над нижней. Рот, сводивший с ума! В тот вечер все в ней сводило с ума! На взморье он снял комнату, и они остались ночевать. Им даже не пришло в голову задать себе вопрос: «А как такое вообще возможно?! Что с ними происходит?!» Ведь они познакомились лишь пару часов назад! Как будто это совершенно нормально! Она из высокопоставленной семьи… Ей всего семнадцать… И вот они уже лежат голые в постели! Жаркие поцелуи… Ее тело в его руках… Запах ее волос… Длинные ноги, обхватившие его колено… Все это заставило Гогу так разволноваться, что в эту ночь у него ничего не получилось. Утром он сгорал от стыда. Отводил глаза. Она его успокаивала. Говорила, что будет следующий раз. Что она тоже ужасно волновалась, так как для нее это впервые! Поэтому все так и получилось. Виновата она, а не он! Он такой прекрасный! Утренняя прогулка по пустынному заснеженному пляжу, вдоль замерзшего Балтийского моря, немного успокоила Гогу. Ее деликатность и умение говорить слегка сгладили всеобъемлющий стыд! Он еще покажет ей свою мужскую силу! «Но как так могло получиться?! Вот стыдобища-то!» — то краснея, то бледнея, убивался Гога.

Нинуца была из семьи партийной элиты. Отец — главный редактор ведущей газеты республики. Брат отца — министр культуры. Мать — своенравная грузинка. По словам Нинуцы — высокомерная, с властолюбивым характером. Осознание того, что они натворили, постепенно стало доходить до них. Нинуца оказалась храброй и сразу заявила: она поставит мать перед фактом. Такого с ней никогда не случалось! Она влюблена! И мать должна будет это понять… Отставать было не по-мужски! «Мы вместе все это объясним!» — воскликнул Гога. В таком порыве страстей они отправились в город. Там уже все были подняты на ноги. Исчезла племянница министра! Мать не сидела на месте и сама ринулась разыскивать свое пропавшее чадо. Гоге предстояло проводить «Джульетту» до дома и, если что, принять весь удар на себя! Обнявшись, они шли, как влюбленная парочка по Парижу. Когда проходили мимо городского рынка, Нинуца вдруг застыла. В ужасе широко раскрыла глаза и прошептала:

— Мама…

Навстречу им, вся взъерошенная, шла высокая женщина в длинной соболиной шубе нараспашку. Вернее, не шла, а летела, как гигантская орлица, раскинувшая свои огромные крылья. Поняв, что момент настал, Гога сделал глубокий вдох и быстро направился женщине на встречу. Перегородил путь, схватил за талию, приподнял и покружился с ней. Затем поставил обратно и воскликнул:

— Да не беспокойтесь! Все нормально! Вот ваша дочка — цела и невредима!

Женщина остолбенела. От удивления не могла вымолвить и слова, лишь уставилась на Гогу, хлопая глазами. Увидев стоящую за его спиной дочь, она еще шире раскрыла рот. Гнев, только что уродовавший ее красивое лицо, испарился. Распахнув объятия, она бросилась к Нинуце.

— У меня нет слов! — задыхаясь, воскликнула «орлица». — Я… я не могу поверить! Что случилось? Где ты была?! Где?!

— Мама! — схватив мать за талию и прижавшись к ней, выкрикнула Нинуца. — Не сердись, прошу тебя! Я люблю его! Люблю! — шептала она. — Пойми, я люблю его!

— О, Боже! Да что ты такое говоришь?! Кого?! — в ужасе проговорила мамаша, окинув Гогу сверкающим, как молния, взглядом. — Все! Довольно! Сейчас же домой! Домой! Там и поговорим! Ни слова больше!

— Вы только не ругайте ее, прошу вас! — взмолился Гога. — Это я во всем виноват!

— Нет, я! Он ни в чем не виноват, мама! — встала горой за любимого «верная лебедушка».

— Вы лучше идите! Идите, молодой человек! Я сама разберусь! А там посмотрим, кто виноват и что будем делать…

С этими словами маман схватила дочь за руку и потащила за собой. Нинуца оглянулась и послала Гоге воздушный поцелуй. Мать одернула ее, и вскоре они скрылись в толпе.

На следующий день Гога позвонил своей ненаглядной.

— Мама хочет с тобой встретиться, попросила, чтобы ты пришел к нам сегодня в пять, — спокойно сообщила Нинуца.

Четырехкомнатная квартира с широким коридором по советским меркам была огромной. В гостиной за столом сидела Нинуца. Когда Гога вошел, она опустила глаза и покраснела. Грузинка окинула Гогу острым взглядом и приказным тоном произнесла:

— Присаживайтесь! Кофе, чай?

— Кофе, пожалуйста.

После очередных извинений, объяснений и снова извинений, разговор зашел о нем. Кто такой? Откуда? Кто родители? Где живут, чем занимаются? Как получилось, что он учится в Москве? Да еще в таком престижном институте? Должно быть, талант. Как представляет себе дальнейшие отношения с ее дочерью? Судя по книгам на полках, грузинка увлекалась магией. «Вот сейчас заколдует, и все!», — подумал Гога. После кофепития Гога заметил, что не только безумно влюблен… А буквально потерял голову и готов был отдать жизнь за свою Нинуцу. И почему-то ему этого очень даже хотелось!

Многочисленные поклонники Нинуцы никак не могли смириться с тем, что ее избранником стал Гога, у которого репутация была далеко не блестящей. Один из таких воздыхателей знал маму Нинуцы и отправился к ней на разговор.

— Вы же знаете, Сакварела Джумберовна, как я отношусь к вашей дочери, — начал, вытирая носовым платком лоб и вспотевшие очки, обожатель. — Я просто обязан вас предупредить. Это же развратник! Весь город знает! Сколько у него было девчонок, которых он использовал и бросил! Вашу дочь ждет такая же участь. Вот увидите! И я этого допустить не могу! Потому и пришел…

Такая новость для гордой грузинки была как нож в сердце. Не поленившись, Сакварела решила провести собственное расследование. Информация подтвердилась. За Гогой действительно тянулся шлейф бабника. «Как такому доверить свое единственное, любимое, совсем еще юное дитя?!» Но перед тем, как делать резкие движения, Сакварела решила познакомиться с Гогиной мамой. Посмотреть, поговорить и уже тогда принимать решение. Нинуца наследовала от маман крутой характер, и с этим приходилось считаться, чтобы та на горячую голову не наделала глупостей и, не дай боже, еще и не забеременела!

Одетая уже в норковую шубу и в дорогие кожаные сапоги, Сакварела отправилась на разведку, не подозревая, что на той стороне — не менее страстная натура и горячая кровь. Нинуца предупредила Гогу о предстоящем визите. Зина была готова. Она открыла дверь и любезно пригласила гостью войти, посмотрев на нее доброжелательным и светлым взглядом. Протянув руку, Зина представилась:

— Зиновия Андреевна. Но вы можете меня называть просто Зина.

— Сакварела. Очень приятно! — слегка высокомерным тоном ответила гостья.

Это немножко кольнуло, но Зина значения не придала и провела гостью в комнату. Пространство в 18 квадратных метров с небольшой кроватью с правой стороны и диваном с левой, столом посередине и четырьмя стульями, большим зеркалом в обшарпанной коричневой деревянной раме, прислоненным в углу, вызвало недоумение. Окинув это «богатство» изумленным взглядом, грузинка вопросительно посмотрела на Зину. Было видно, что Саквареле, хоть и принадлежащей к классу преданных коммунистов, с непривычки это показалось, скажем так, сомнительным.

— Садитесь! Садитесь! — с дружелюбной улыбкой предложила Зина.

Еще раз окинув комнату взглядом, посетительница поинтересовалась:

— Скажите, Зиновия Андреевна… то есть, Зина… а где, по-вашему, будет материальная база их отношений? Как вы думаете, где и на что они будут жить? Строить семью?

Зиночка с ее наивной и романтичной натурой, воспитанная на классической русской литературе, таким подходом была удивлена. Если не сказать, ошарашена.

— Я думала, база их отношений — это любовь. А остальное, как и все молодые люди, они должны будут строить сами. Вам так не кажется?

Сакварела расхохоталась.

— Вы же взрослый человек! Нельзя быть такой наивной, Зиновия Андреевна!

— Зина.

— Ну, да, Зина!

Зинино лицо стало серьезным. Свет в ее глазах погас. Но она еще продолжала соблюдать приличия. Даже предложила чаю. На что гостья ответила, что чай не пьет. Пьет только кофе, причем растворимый. Растворимого кофе у Зиночки, конечно, не было (не было никакого кофе), что также вызвало у гостьи недоумевающую улыбку. Зина и это проглотила. Но когда речь зашла о Гоге и его (сомнительной) репутации, Зина совсем помрачнела. Ее нижняя губа задрожала, взгляд стал стальным. Покраснев, Зиновия посмотрела гостье прямо в глаза и дрожащим голосом произнесла:

— Послушайте, дорогая… Как вас там? Скварадела, да? — спросила Зина, вставая. — Видите эту дверь?

Сакварела оцепенела.

— А теперь вон отсюда! — закричала Зина и пронзила Сакварелу жгучим взглядом гремучей змеи.

Грузинка побелела, как полотно. Лицо перекосилось, губы затряслись. Она встала и, не сказав ни слова, удалилась. Это был конец!

— Только через мой труп! — завопила она и развернула бурную кампанию по «спасению» дочери.

Первое, что сделала мамаша, это лишила Нинуцу средств, которые ей предоставлялись ежедневно, и заперла ее в комнате. Ограничила все связи с бывшим потенциальным зятем. Даже прослушку телефона устроила. Влюбленные были лишены не только возможности видеться, но даже разговаривать.

Гогины зимние каникулы закончились, и он должен был возвращаться в Москву. Что происходит с влюбленными в таком возрасте и при таких обстоятельствах, давно известно. «Ромео и Джульетту» никто не отменял. Там итальянцы в жаркой Вероне, здесь два полугрузина в холодной Риге. Нинуца оказалась не робкого десятка и нашла способ воссоединиться с любимым. В один прекрасный день она вылезла через окно, продала подружке свои шикарные заграничные туфли, купила билет на самолет и прилетела в Москву!

Они не шли и даже не бежали, нет! Они летели друг другу навстречу! И оказавшись в объятиях, превратились в целое и неделимое! А если и делимое, то только смертью! Увидев Нинуцу, полкурса (те, что мужского пола) тут же по уши влюбились в нее. В общежитии с завистью подслушивали, как протекают ночи любви двух голубков! А где еще ночевать?! В общежитии, конечно! За ширмой. Гога исхудал и осунулся от страданий. Он мучился от ревности, хоть не имел на это никаких оснований (натура такая). Чтобы окончательно убедиться в чувствах возлюбленной, в отчаянии он решил постричься наголо! Будет ли она его любить вот таким, изуродованным?! — истязал себя Гога. Зрелище действительно получилось неприглядное. Такое же, как когда мать постригла его наголо. Это если мягко сказать. Когда он смотрел на себя в зеркало, сердце замирало от страха. «Боже! Какой же ты урод!»

Увидев ненаглядного в новом «образе», Нинуца удивилась, но ничего не сказала, лишь крепко обняла его осиротевшую голову и прижала к своей пышной, юной груди.

— Я тебя люблю! Люблю! — страстно шептала она.

Гога заплакал. «Почему я сомневался в ней?! Почему?! Теперь волосы будут отрастать бог знает сколько! Вот идиот!» Но даже после этого страхи и сомнения не покидали его. У Гоги был приятель Юра, который учился в Школе-студии МХАТ. Вот уж кто был неописуемым красавцем! Вылитый Ален Делон! Даже Гога им любовался! И чтобы совсем уже убедиться в преданности «любви всей его жизни», Гога решил познакомить свою бесценную с «Аленом Делоном». Гога лысый. Тот нет. У того такая шевелюра — любой позавидует. «Хочу видеть, как она отреагирует на самого Делона!» — с трепетом в сердце решил Гога. И чем больше он истязал себя такими мыслями, тем сильнее страх и ревность раздирали душу. В глазах темнело. Он покрывался холодным потом при одной только мысли, что может произойти, когда они встретятся. Как-то вечером Гога напросился к Юре в гости и взял с собой Нинуцу. Юра жил со своей девушкой. «При таком раскладе ничего не должно произойти», — успокаивал себя Гога. Тем более, что Нинуца его любит. В этом он уверен. Но проверить все равно надо!

В первое же мгновение все стало ясно! Конечно же, «Делон» не мог не понравиться! Гогино сердце заледенело и остановилось. Он не мог пошевелиться и, кажется, даже перестал дышать. Обычно общительный и веселый, Гога вдруг стал необычайно задумчивым. Нинуца не могла понять, что стряслось с ее «голубем».

— Любимый, что с тобой?! — взволнованно прошептала она, глядя ему в глаза. — Ты разрываешь мое сердце! Ну, прошу, скажи! Я что-нибудь не так сделала?! Умоляю тебя, скажи! Я просто умру, если не скажешь! Открой мне свое сердце!

Ох!.. — как она умела говорить! Какой пыл! Какие слова! Но шок продолжался до конца вечера и несколько дней после. Сокурсники между тем посходили с ума от Нинуцы. Но к ним он не ревновал. А вот к Юрке! При одной только мысли его начинало трясти и сердце погружалось в глубокое уныние. Он никак не мог забыть, как она на него смотрела! Как улыбалась ему!

— Оооооххх! — стонал Гога, думая об этом, и кусая губы.

«Значит, все-таки не любит, как люблю ее я!» Теперь он знал, что значит быть брошенным в огненное озеро! Он даже проникся состраданием к тем несчастным грешникам!

Тут наступил новый кризис. Его срочно вызвали к ректору.

— Ситуация очень серьезная, Гога! — строго и холодно заявил Северин.

Оказывается, он похитил малолетку и увез в Москву. А это уже уголовщина!

— Да вы что! Какой бред! Она сама приехала! — с пылом оправдывался Гога.

— Вы там сами разбирайтесь, как хотите! Но девчонку срочно вернуть домой! Понял?! Это приказ! — обрушился Северин.

Услышав новость, Нинуца ринулась к ректору. Выслушав ее страстный лепет, Северин воскликнул:

— Приказываю домой! Немедленно! Если вы не хотите, чтобы ваш принц не вылетел из института! И это в лучшем случае…

Хождение по мукам началось. Сакварела сделала все, чтобы их связь стала невозможной, а жизнь превратилась в ад! Оба были измучены и находились в полном отчаянии. Гога принял решение — он бросит институт, и они уедут в какую-нибудь деревню. Там поженятся и, возможно, родят ребенка. И только тогда вернутся обратно. Все это он говорил Нинуце на лестничной площадке своего родного дома, задыхаясь и осыпая ее лицо страстными поцелуями.

— А в какую деревню? — с испугом спросила Нинуца.

— А какая разница?! В любую!

— Мне страшно! — вдруг воскликнула Нинуца. — Мне так страшно, Гога! Моя мать найдет нас везде! У нее такие связи! Посмотри, что она уже наделала! Я больше не могу! — шептала Нинуца, в отчаянии мотая головой. — Я измучилась! Я… я не знаю, что мне делать!

— Послушай, Нинуца, дорогая! Я готов на все! Только скажи! Давай уедем! Ну, прошу тебя! — умолял Гога, стараясь посмотреть в ее опущенные глаза.

Но Нинуца молчала и глаз не поднимала. И это молчание было таким громким, что колени у Гоги подкосились. Знакомое оцепенение и холод, испытанные у Юрки, вновь охватили его, но гораздо сильнее! Ему показалось, от этого безмолвия весь мир только что рухнул!

— Нинуца… — начал измученным голосом Гога, еле выговаривая слова. — Ты должна мне ответить. И ответить сейчас. Да или нет. Потому что, если ты сейчас не ответишь, я сяду в самолет и больше не вернусь. И мы никогда не увидимся.

— Но ты же должен меня понять! Мне так страшно! — в отчаянии прошептала Нинуца.

И этот шепот прозвучал так громко и нанес такой сокрушительный удар по сердцу, что Гога похолодел и застыл. Где-то минуту он не мог пошевелиться. Затем медленно поднял глаза и посмотрел на нее. Она стояла вся покрасневшая, опустив голову и плечи, скрестив перед собой руки.

— Хорошо, Нинуца… Ладно. Прощай! — сказал Гога, повернулся и ушел.

Он брел по улице разбитый и раздавленный. Так безнадежно и ужасно он не чувствовал себя никогда. Внутри все болело. Он знал, пути назад нет. Он уже никогда не вернется к ней, как бы ему ни хотелось. Гордость не позволит. И мужское самолюбие. Они сильнее его. Они всегда были сильнее. Он должен будет каленым железом выжигать ее из своего сердца. Из своей головы. Из памяти. Так уж он устроен. И ничего с этим не поделаешь. Должно было пройти несколько лет, чтобы боль, наконец, утихла. У молодости и максимализма свои законы. Он ее увидит еще раз в ресторане ранней осенью, на пустынном берегу того же Балтийского моря, где они провели свою первую ночь. Она будет сидеть в компании каких-то парней и оживленно беседовать. Заметив его, она быстро отведет взгляд, улыбнется сама себе и продолжит разговор. Потом они еще раз должны будут встретиться много лет спустя. У нее уже будет двое детей. Но в последний момент она передумает.