Рядом стояли охранники. Если Мэддан убьёт меня прямо сейчас, сделают ли они что-нибудь, чтобы остановить это? Скорее всего, нет. В конце концов, его отец был королём и благодетелем, и это избавило бы Институт от неприятной возможности того, что я могу понравиться Старым Богам.

Мэддан склонил голову набок, и между его пальцами блеснул красный огонёк. По крайней мере, он не собирался снова поражать меня магией вожделения, но я представить себе не могла, чтобы красная магия оказалась приятной.

Глава 5

Мрачная улыбка тронула губы Мэддана.

— Когда я видел тебя в последний раз, у тебя хватило наглости отвергнуть меня. Я обрушил на тебя магию вожделения. Ты помнишь?

Существовало ли что-нибудь хуже, чем мужчина, который считал, что имеет право на каждую встречную женщину? Мужчина, который готов в буквальном смысле убить из-за отказа? Я подумала о железных ножах в моём дорожном рюкзаке. Наверное, я могла бы пригвоздить его одним из них прямо сейчас.

К несчастью для меня, это наверняка привело бы к моей смерти. Да, я могла бы убить его, но из этой камеры нет выхода, а Савус уже дал понять, что по сути хотел немного помучить меня, а затем убить самым мучительным из возможных способов.

Поэтому мне придётся сделать что-то чрезвычайно сложное для меня. То, над чем я бы обязательно поработала, если бы когда-нибудь обратилась к психотерапевту: не использовать насилие как способ выхода из любой сложной ситуации.

Мэддан склонил голову набок, и самодовольное выражение его лица разожгло мою ярость.

— Правильно ли я понимаю, что магия инкубов свела тебя с ума? Что ты бродила по улицам Лондона, удовлетворяя свою похоть в каждом грязном закоулке, пока не выбилась из сил?

История была ложью, но я всё равно не стану её оспаривать. Он хотел опровержений, стыда и унижения. Он этого не получит.

— Точно. В каждом закоулке. Много мужчин, — я посмотрела на свои пальцы. Под ногтями уже образовалась корка грязи. — Я отлично провела время. Правильно ли я понимаю, что ты пытаешься представить это как нечто плохое? Если бы твой покойный друг, баргест, делал то же самое, трахал женщин по всему Лондону, пока не выбился из сил, ты бы пел ему дифирамбы. Тебе так не кажется?

Он прочистил горло, и у меня сложилось отчётливое впечатление, что я лишила его дара речи.

— Ты всё ещё шлюха.

Я закатила глаза.

— Хороший ответ. А ещё говорят, что королевские фейри поглупели за столетия кровосмешения…

Магия между кончиками его пальцев разгорелась ярче.

— Ты не можешь так со мной разговаривать, трущобная фейри. Ты пытаешься унизить меня снова и снова.

И вот мы подошли к сути его проблемы. Его гигантскому эго.

— Ты имеешь в виду, когда я надирала тебе задницу на одном испытании за другим, или когда я сказала, что нахожу тебя отталкивающим?

— Трущобная фейри, отвергающая принца… — прорычал он.

Он швырнул в меня магию, и она проникла в меня сквозь железные прутья. Боль пронзила моё тело, ломая кости. Меня затрясло, пальцы судорожно вцепились в каменные стены, пытаясь справиться с агонией. Я вспомнила о ножах в своём рюкзаке и сделала всё, что было в моих силах, чтобы не вытащить один из них прямо сейчас и не бросить в него.

Не убивай принца. Не убивай принца. Не убивай принца.

Когда я снова посмотрела на Мэддана, я стиснула зубы.

— Чего ты надеешься достичь здесь, принц? Когда начнётся следующее испытание, они выпустят меня в мир. И я, возможно, не буду нежной, когда расправлюсь с тобой.

Он не ответил, просто вызвал ещё одну вспышку красной магии и метнул её в меня. Я подняла руки, чтобы отразить её, но она ударила мне в предплечья, и боль пронзила мои кости, сухожилия, разрывая на части. Я застонала, пытаясь сдержать крик. Я не знала, что это за магия — то ли она на самом деле ломала мне кости, то ли просто причиняла боль. В любом случае, к тому времени, когда я доберусь до следующего испытания, я, возможно, буду не в том состоянии, чтобы одолеть его.

Еще один разряд его адской магии пронзил моё тело, и я больше не могла ясно мыслить. Боль пронзала насквозь. В моей голове промелькнуло несколько бессвязных мыслей: Мэддан — придурок… Руадан — придурок… Савус — придурок… Ничего особенно полезного или познавательного.

После финальной атаки — последнего всплеска красной магии — я прислонилась спиной к стене, и мой мир начал погружаться во тьму.

***

Я вдохнула аромат яблок. Я почувствовала, как шершавый камень впивается мне в спину там, где я прислонилась к стене, и, хватая ртом воздух, почувствовала, как частички грязи попадают в мои лёгкие. Но теперь воздух пах по-другому. Пахло городом Эмейн, и перед моим мысленным взором предстали яблони, растущие на диких холмах мифической страны.

Боль пронзила моё тело, и я застонала. Нежные пальцы подняли меня с камня, пока я не встала, но мои глаза всё ещё были закрыты от усталости. Я привалилась к мощному телу. Яблоки и сосна.

У меня совершенно пересохло во рту, и я облизнула губы.

— Кто здесь? — спросила я, всё ещё полусонная, хотя по запаху поняла, что это Руадан.

— Это я, — прошептал он так тихо, что я почти не расслышала его.

Мои глаза резко открылись, и я обнаружила, что смотрю на тёмные очертания рубашки. Затем я посмотрела в фиалковые глаза, ярко светящиеся в темноте. Его сильные руки приподняли меня, и тепло, исходящее от его тела, обдало мою замёрзшую кожу. Я ненавидела этого ублюдка, но, несмотря ни на что, мне хотелось, чтобы он остался здесь, обняв меня, просто чтобы согреть.

В роскошной комнате едва хватало места для двоих, особенно учитывая ширину плеч Руадана. Он притянул меня ближе к себе, прижимая к своему мускулистому телу. Я смутно осознавала, что от меня всё ещё воняет речной водой и мочой, но я слишком устала, чтобы обращать на это внимание. На самом деле, я была рада, что Руадану приходится иметь дело с вонью.

— Где Киара? — шёпотом спросила я.

Он наклонился, и его дыхание согрело моё ухо.

— Она здесь. Через две камеры от тебя. Ты должна вести себя тихо.

— Почему ты здесь? — прошептала я.

Он прижал палец к моим губам, заставляя замолчать. Интересно. Он не хотел, чтобы охранники знали, что он здесь.

Я почувствовала тепло его пальцев на своей пояснице, и он провёл ими вверх по позвоночнику. Исцеляющая магия пульсировала в моём теле, успокаивая. Одна из его огромных рук обхватила меня за талию. Как бы я ни ненавидела это, в ответ на его магию инкуба к моей коже прилило тепло.

Кончики его пальцев прошлись выше по моему позвоночнику, и боль покинула моё тело.

Когда его рука снова погладила меня по спине, в моей голове расцвело неприятное воспоминание — я, обнажённая, в постели Руадана, извивающаяся рядом с ним.

Что, чёрт возьми, со мной не так? Моё тело взбунтовалось против здравого смысла. Это магия инкубов.

Руадан наклонился и прошептал:

— Тебе нужно выжить.

Прежде чем я смогла снова взглянуть ему в глаза, его холодная магия запульсировала по моему телу. Он молча открыл железную решётку и исчез в тени тюрьмы. Он ушёл.

Я прислонилась спиной к грубой стене, камни врезались мне в кожу через платье. Мои мышцы и кости всё ещё болели, но уже не так сильно, как раньше. Я соскользнула по камням, слегка поморщившись.

Этот ублюдок даже не потрудился вылечить меня полностью. Он мог бы, но я предположила, что ему нужно было вылечить меня ровно настолько, чтобы я не умерла до начала испытаний. Он хотел наказать меня так же сильно, как и Савус, но он также хотел убедиться, что я жива.

Втиснутая в Дворцовую Комнату, я прислонилась спиной к стене камеры.

Тусклый свет факела упал на что-то на полу, заставив моё сердце подпрыгнуть в груди.

Это была конфета-ириска.

У меня пересохло во рту. Балерос, мой старый мастер-гладиатор, использовал ириски, чтобы управлять мной с помощью проблеска доброты. Но теперь он мёртв.

Верно?

На мгновение я задалась вопросом, было ли это на самом деле, или просто мой разум морочил мне голову. Затем я потянулась к ней и подняла дрожащей рукой. У меня было такое чувство, будто Балерос пудрит мне мозги, только он был мёртв. Неужели Руадан оставил это здесь? Зачем ему так издеваться надо мной?

С рычанием я выбросила ириску из камеры, кинув её между прутьями решётки.

Потребовалось несколько минут глубокого дыхания, прежде чем я смогла расслабиться и заставить своё сердцебиение замедлиться.

— Киара? — крикнула я в темноту, и мой голос эхом отразился от скал.

В ответ послышался только слабый звук капающей воды.

— Киара? — попробовала я ещё раз.

— Я здесь, — сказала она. — Знаешь, я думаю, в замке Киарианны нам было немного лучше.

— Где?

— В сгоревшей машине. Я стала мысленно называть это место Замком Киарианны, хотя всё время ловила себя на том, что сплю на яичной скорлупе и недоеденных куриных косточках. Но сейчас это кажется мне раем. Здесь мне приходится спать на жуках и дохлых мышах, как я делала в детстве. Но я не собираюсь позволять им добраться до меня. Я обойду систему.

— Как именно?

— Я не собираюсь спать на жуках, потому что я не собираюсь засыпать. Я не давала себе уснуть тем, что оставалась стоять.

Я уткнулась лицом в свои ладони.

— Тебе нужно немного поспать, Киара. Человеческие мозги ломаются, если ты не спишь.

— Это миф. Типа, постоянное бодрствование даёт много преимуществ… у тебя появляется больше времени на размышления, и ты начинаешь слышать голоса. В худшем случае у тебя могут возникнуть зрительные галлюцинации, возможно, необратимое повреждение мозга, — её голос эхом отразился от скал.

— Киара. Я собираюсь вытащить нас отсюда.

— Или, может быть, я вытащу нас отсюда, — сказала она. — Ты знала, что женщины в моей семье — легендарные защитницы? Пламенные. Как демоны. Семейная легенда гласит, что моя бабушка появилась из огненной ямы под горами Аппалачи. Бабушка Макдугалл была грозной женщиной. Она ловила белок на завтрак голыми руками и сворачивала им шеи. Она носила платья из меха енота и короны из листьев чёрной акации, и мужчины трепетали перед ней.

Я не была до конца уверена, было ли это настоящей семейной легендой или плодом её тюремных галлюцинаций.

— Что ж, — произнесла я, — может быть, ты и вытащишь нас отсюда.

— Макдугаллы защищают людей, которых мы любим. Так что тебе лучше поверить, что я не позволю, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Когда дойдёт до дела, я буду защищать тебя всем, что у меня есть. Я родом из огненной горы.

— Хорошо, милая. Закрой глаза.

— Киарианна восстанет вновь. И когда она это сделает, она подожжёт своих врагов. Она будет наслаждаться их криками и купаться в их пепле.

Для милой женщины, которая приходит в восторг от таких вещей, как колбасный торт, Киара могла быть удивительно мрачной.

(Колбасный торт — это тонкие ломтики колбасы, промазанные сливочным сыром и специями, сверху «торт» может быть украшен оливками, солёными огурцами, беконом, подаётся с крекерами или тостами; считается, что когда-то его придумали как шутку, но сейчас блюдо снова набирает популярность в тиктоке и пр, — прим)

— Киарианна станцует на их могилах, — добавила я.

— Она сделает флейты и другие духовые инструменты из их костей. А потом отпразднует их кончину кексиками «Твинкис».

Тишину заполнили звуки капающей воды.

— Иногда ты меня немного пугаешь, ты знаешь об этом, Киара? Может быть, просто… немножко сбавь обороты.

— Ты не можешь доверять этим людям в Институте. Руадан — симпатичный мужчина с лицом бога, но ты совсем его не знаешь.

— О, поверь мне. Я в курсе.

— Вещи не всегда такие, какими кажутся. Дьявол носит много…

Лязг металла о металл прервал её.

— Заткнитесь, вы обе! — прогремел мужской голос. — Или я отрежу вам сиськи.

Я стиснула зубы. Когда я выйду отсюда, я врежу этому парню кулаком по члену.

— Киара, — громко прошептала я. — Киарианна восстанет вновь.

Мне пора немного отдохнуть. Замедляя дыхание, я прислонилась головой к илистому камню, а затем усилием воли заставила себя уснуть.

Глава 6

Я скорчилась в камере. Я понятия не имела, сколько прошло времени. Возможно, два дня? Я знала только, что Мэддан так и не вернулся, и что один из охранников четыре или пять раз просовывал воду и жидкую овсянку через люк в двери камеры.

Но хуже всего было то, что каждый раз, когда я засыпала, я просыпалась и обнаруживала в своей камере очередную ириску. И каждый раз, когда я находила её, я швыряла её между прутьями решётки.

Каким-то образом мне удалось проспать большую часть своего времени в камере, и всё это время мне снился Эмейн. Я старалась как можно дольше экономить сладости из своей сумки — леденцы, два шоколадных батончика, пакетик мятной карамели. Прямо-таки рацион чемпиона. Я буду в отличной форме к тому времени, когда мне придётся драться с кем-либо.

В середине особенно восхитительного сна об Эмейне, в котором я вгрызалась в сладкое яблоко, звук моего имени вырвал меня из сна.

Я проснулась и удивлённо заморгала при виде Мелюзины, стоявшей возле моей камеры.

В руках у неё был небольшой свёрток — что-то, завёрнутое в ткань — и она просунула его сквозь решётку камеры, поморщившись, когда её рука задела железо.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я.

— Я принесла тебе поесть. Я вижу подземелье, я думаю о голоде. Я сложила два и два. Должна тебе сказать, что попасть сюда было нелегко. Мне пришлось дать охранникам сонное зелье, и они уже начали просыпаться.

Я моргнула, хватая маленький свёрток.

— Я уже начала думать, что обо мне все забыли.

Она покачала головой.

— Никто не забыл. Мэддан продолжает говорить о тебе. Всё время. Я думаю, он одержим тобой. Я слышу, как кто-то постоянно говорит об одном и том же, я думаю «одержим». Я складываю два и два. Руадан бродит вокруг, рычит на всех, словно хочет оторвать каждому голову. Я вижу чёрные глаза у демона, я думаю: «гнев». Не могу сказать почему, но думаю, что это как-то связано с тобой.