В страдании сила, мой Игос.

Из личных дневников Талиты.

Когда-то мать сказала, что назвала меня в честь второго светила Игоса, что часто уходит в тень. Она говорила, что мир жесток и в нем много кошмаров, и мне нельзя становиться их частью.

Я рос с наставлением, что должен скрываться в тени брата. Должен наблюдать.

Но сейчас я понимал, что те слова были не об этом.

Что есть кошмар? Видеть, как твои собратья горят живьем. Что есть жестокость? Знать, что твой брат лежит при смерти. Что есть ужас? Не понимать, жива ли твоя Халев.

Что есть тьма? То ли это чувство, что уголок за уголком покрывало мою душу? Или, может, нарастающая ярость такой силы, что все границы дозволенного стирались в пыль? Желание убить? Не жалеть? Почувствовать кровь на своих руках?

Это ощущала Теодора, когда отдала всю себя мраку?

Кловисс продолжал крепко держать меня. Его отряды остались стоять в центре. Они знали. Значит, среди нас завелся предатель.

Я смотрел на пожар, впитывая как можно больше кошмара. Как вдруг заметил… Черные вспышки метались по полю. Порталы открывались, утаскивая сразу десятки инурийцев за раз. Они прыгали и прыгали, не жалея себя и не боясь огня.

Теодора вместе с другими дэволами спасала мой народ.

Но все же я не ощутил должного облегчения.

Имрана нигде не было видно. Что, если он мертв?

– Отродье, – произнес Кловисс, тоже заметив дэволов.

Большего мне и не нужно.

Разум погрузился в бассейн спокойствия. Рана ныла, кровь бежала по доспехам, но это не остановило меня. Шея в захвате, но руки были свободны, и мне ничего не мешало выхватить кинжал на поножах. Быстрым движением я вытащил клинок, но Кловисс предвидел это и перехватил мою кисть.

– На что ты надеялся, сынок?

– На это.

Теперь обе ладони Кловисса держали меня. Я перенаправил вес, и он пошатнулся. Этого хватило, чтобы я мог ударить в сгиб локтя и освободиться из хватки.

Мы стояли напротив друг друга. Кловисс смотрел на меня враждебно, а я равнодушно.

Главное, не превратись в один из них, Игос.

Уже поздно, мама.

Кловисс был хитер. А я был лучшим мечником Инуры.

Я был Верховным.

Родовые пятна загорелись. Замахнувшись рукоятью и поймав момент, когда Кловисс уклонился, я перенаправил замах в левую часть. Не ожидая, Кловисс подставился под удар. Тонкий кинжал прошелся по лицу, едва не задевая глаза. Кловисс нахмурился, приложил пальцы к порезу. Возможно, он думал, что я буду ждать, пока он налюбуется собственной кровью, но вместо этого я ударил ногой ему в корпус. Тот пошатнулся, не успевая выровнять координацию, но рукоять меча уже устремилась к нему. Кловисс успел отскочить, но я наступал. Не раздумывая. Не сожалея.

Каждый новый замах – убийственный. Больше никакой пощады.

– Вот, значит, как, Игнар? Семья больше ничего не значит для тебя?

Он встретил мой меч, хотел увести его в сторону, но второй рукой я дотянулся до его кисти и успел полоснуть. Кловисс поморщился и отступил.

– Ты никогда не был моей семьей.

Я уклонился от удара.

– Ты всегда знал, что я представляю опасность. Ты посадил меня на цепь. – Мечи со стоном скрестились. – Ты унижал меня, избивал, надеясь вырастить страх. Я наклонился к его лицу. – Но вырастил только ярость.

Я плюнул вязкой слюной, перемешенной с кровью, ему в глаз.

Кловисс шикнул, а я, пользуясь отвлечением, вогнал меч ему в живот.

Почти.

Но не успел.

Кловисс занес световую сферу – тусклую и нестабильную – и взорвал. Мир перед глазами померк, зрение исчезло. Наступила дезориентация. Слух обострился, но гула было слишком много.

В больной бок влетел удар, и я согнулся. Второй пришел в челюсть. Третий хотел достать подбородка, но я успел перехватить. Пусть я ослеп, но все еще оставался лучшим. Обратившись внутрь себя, я ухватил магию и направил к глазам, выжигая темень. Однако на это требовалось время, а у меня его не было. Кловисс уже размахивал мечом, чтобы нанести решающий удар. Я едва успел пригнуться.

– Глупец! Я растил из вас воинов! Я закалял вас! И смотри, чего ты добился! Ты сильнейший инуриец! Теперь ты Верховный и обязан этим мне!

Кловисс вновь создал сферу. Я прикрыл веки. Уши заложило от хлопка света.

– Ты сам взрастил то, что уничтожит тебя, дядя. – Я крепче стиснул меч. – Теперь ты умрешь от руки чудовища, что создал сам!

Но Кловисс не испугался. Наоборот, он ликовал. Улыбка ширилась, глаза загорелись неистовым помешательством.

– Боюсь, у тебя не будет времени, сынок, – сказал Кловисс. Что-то в его интонации заставило найти Теодору взглядом. Коса растрепалась, лицо перемазано сажей, прямо сейчас она открывала портал. Ощутив мой зов, она тоже повернулась. – Я этого не хотел. Мне очень жаль.

Рядом с ней оставалась не меньше сотни инурийцев. Теодора нахмурилась. А потом новый, мощнее прежнего взрыва, раздался рядом с ними. А за ним еще десяток.

Я не мог отпустить ее глаз, не мог перестать смотреть. Я должен был видеть, как огонь унесет ее жизнь. Должен был умереть вместе с ней.

Она подняла руку, рефлекторно пытаясь спрятаться от огня.

Кловисс рядом со мной занес меч, чтобы снести мою голову.

Меня ничто не волновало.

Я погибну со своей Меках.

Но огонь не коснулся Теодоры. Он замер, облизывая высокий барьер тьмы, что распространился над каждым инурийцем и дэволом. Раздался лай, и Кловисса отбросило на десяток метров.

На мое плечо упала тяжелая рука.

– Не мри, инуренок, у нас с тобой общее дело.

Руун вскинул серп в небо, и теневые собаки помчались прочь. Огонь потух, сдавливаемый тьмой.

Самбур заревел, словно его сердце проткнули стрелой. Земля задрожала неистово, пытаясь согнать нас. Задул ледяной ветер. Дэволы замерли, оборачиваясь к своей Кходеш.

И я сделал то же самое.

Больше Теодоре не важна битва, не важен маяк. Осознание в ее взгляде ускользало, уступая место кровожадной ярости. Она смотрела на руку, сжимавшую мое плечо.

– Ты.

Наша связь затрещала, покрываясь мерзлотой.

«Ты выбрал сторону, Игнар. Я убью его любой ценой».

Обреченность, которой отдавали ее слова, заставили меня пошатнуться. Я терял ее. Прямо сейчас.

Теодора сжала кулаки, тьма вокруг ее рогов закружилась яростным танцем. Издали послышались вопли, которые пробирали до костей.

А потом она погрузила руки в землю.

– Прекрати! – раздался крик Рууна.

«Тогда я сделаю все, чтобы остановить тебя», – передал ей я, прежде чем отгородиться от нее. Насовсем.

Земля задрожала, появились трещины. Гнилые руки потянулись из разломов. Колыбель выпустила мертвецов.

– Спаси нас, Такал.

Я резко обернулся.

Рядом стоял Имран, удерживая бок рукой. Рот был слегка перекошен, кровь осталась вытертым следом. Он внимательно следил за Теодорой.

Я испытал такое облегчение, что из глаз брызнула влага. На мгновение забывая обо всем, сделал шаг к нему и притянул к себе. Веки закрылись, и я сдавил брата в объятиях, ненавидя себя за то, как относился к нему все это время.

Рука ответно легла мне на спину, второй провела по волосам. Как в детстве.

– Прости меня. – Я имел в виду все.

– Тебя не за что.

– Я думал, ты умер.

– Живее живых. А если ты продолжишь пускать сопли, наша Меках уничтожит весь Самбур.

Оторвавшись от брата, я хлопнул ему по плечу, тот скривился. Я повернулся к разломам.

– Мы должны остановить ее, Имран.

– Остановим.

Руун статуей продолжал безвольно смотреть, как Теодора вытягивала из себя силы.

– Уходи! – сказал ему я, подходя ближе.

Но Руун никак не реагировал, и тогда я толкнул его. Дэвол зарычал и почти проткнул меня серпом, но вовремя опомнился.

– Ты должен уйти!

Завывания становились все громче, слышались крики инурийцев, падающих в разломы. Воины Кловисса бились с остатками нашей армии. Дэволы стягивали тени и прочищали путь к башне.

– Нет, – сказал Руун, – я не дам ей распахнуть врата. Но вы должны избавиться от ее щенков.

Сказав это, Руун улыбнулся дочери и согнал вокруг своих ладоней тьму. А затем также опустил их в землю. Две силы столкнулись, разломы поползли в обратную сторону. Тени набрасывались друг на друга, а вой мертвецов утих.

Лицо Теодоры скривилось.

– Мне нужно время! – сказала она.

Аастор кивнул, и вместе с Ранилой прыгнул в портал. Они оказались перед нами за долю секунды и попытались достать до Рууна, который напряженно пытался теснить магию Теодоры.

Но мы встали у них на пути.

Глаза Аастора загорелись. Ранила же, наоборот, нахмурилась.

– Как же давно я этого ждал!

– Взаимно, – бросил я и вскинул меч.