Странная мысль проскользнула в воздухе.

«Сегодня я должна умереть».

Женщина не знала, почему эта мысль появилась у нее.

Она знала одно – это правильно.

Тогда она услышала еще кое-что.

«Твоя мать была бы этому рада».

«Твоя старая и беспомощная мать хочет тебя рядом».

А затем она увидела ее.

Женщина, которая едва передвигалась рядом, шла по улице.

Она звала ее.

Мама звала ее.

Мама…

Я так скучала по тебе.

Я так хотела тебя увидеть.

Я так мечтала сесть с тобой рядом и уснуть на твоем плече.

Слезы подступили к глазам. Боль ударила по дых, и тяжесть затопила легкие, ноги едва подкосились, и женщина, пошатнувшись, рухнула наземь.

И поползла.

Мама.

Мама!

Подожди меня!

Я с тобой!

Я умру с тобой, я буду рядом, мама, не покидай меня!!!

Все сошли с ума.

«Эй-эй-эй! Что ты делаешь!»

В какой-то момент они все будто свихнулись и захотели покончить с собой.

Человек, лезущий в петлю, не слышал его. Со злостью выдернув из его рук веревку, Ян Си отволок ее за шкирку назад; женщина в его руках казалась безвольной куклой, она даже не шелохнулась, когда ее отводили назад. Он мог понять желание умереть, он даже мог оправдать это – единственное, с чем он не был готов смириться, так это то, что никто не приходил на помощь. Все эти люди, сидящие в округе, просто продолжали спокойно заниматься своими делами, игнорируя ее порыв! Даже хуже: вероятно, каждый из них прямо сейчас мечтал о том же!

– Мама!

Подбежавшая к ним маленькая девочка ухватила женщину за юбку, прижимаясь всем своим хрупким телом. При виде ребенка его сердце сжалось, и он отпустил ее, тяжело вздыхая. Что это было за безрассудство!

Он не понимал, что творится в головах этих людей; было впечатление, будто они все резко сошли с ума и помешались на печальных думах. Чего они все хотели, просто умереть? Да, он тоже хотел! Нет.

Давление в голове, помутнившее его разум, было прижато рукой; потерев висок, Ян Си отошел подальше. Он не хотел умереть.

«Отлично, тогда пойди и сдохни, облегчи нам жизнь!»

Всплывшая в голове фраза заставила его голову слегка проясниться.

Он ненавидел эту фразу всем сердцем. Но теперь, услышав ее, он подумал: что если они слышат самые болезненные слова, которые им говорили?

Могут ли они хотеть смерти из-за этого?

Тонкий след искаженного пространства явил взору Ян Си едва светящуюся легкую фигуру. Озадаченный молодой культиватор потер глаза. Прозрачный человек, стоящий по ту сторону дороги, не исчез. Более того, плавно направился в противоположную сторону, и ткань длинных одежд заволочилась по полу, создавая впечатление, что он плывет. Ян Си, с интересом наблюдая это странное действо, решил последовать за ним.

Словно очарованный проявлением потустороннего, он неспешно шел за ним, не замечая, как стекаются к дороге люди, также шествующие вперед. Где-то на соседней улице промелькнула тень. «Мама?» Пожилая женщина, встав с пола, потянулась к тени рукой – и та ускользнула снова. Холодное чувство горечи, поселившееся у нее в груди, заставило идти следом.

Их разумы, затуманенные болью и желанием слиться…

Призрак покойной матери, «неуловимая тень» блуждала меж домов, выводя ее на край утеса. Дотянуться, она так хотела прикоснуться к ней еще раз, только один раз, мама, я так хочу к тебе… «Тень» остановилась у самого края и, бросив прощальный взгляд, обвалилась вниз, заставив женщину резко замереть. «Мама!!!» Ты… Ты опять…

Она никак не могла отвести взгляда от обрыва, но ее ноги остановились как вкопанные. Стоит ли ей?.. Но мама… Но…

Колени мелко задрожали. Все эти дни… Она так хотела к ней прикоснуться, она хотела умереть вместе с ней, но почему сейчас… Она не могла сделать ни шагу.

– Вы и правда хотите умереть?

Властный холодный голос, льющийся отовсюду, едва проникал в ее разум. Словно столкнувшиеся две силы внутри нее, это заставило ее замереть.

– Когда умираешь… Это не самая приятная часть.

Сдавленная шея. Если неправильно повеситься – можно барахтаться минут пятнадцать, пока веревка не передавит всю шею.

Если ты прыгнешь правильно, тогда она может сломаться сразу.

Кроме того, что насчет утопления?

Твои легкие будут разрываться две-три минуты, прежде чем ты умрешь. Они будут гореть огнем, а твои органы будут дергаться в сухих судорогах; весь воздух словно выйдет из тебя, дергаясь и содрогаясь.

Что же касается ножа…

Ее ноги задрожали сильнее, и она рухнула наземь, оседая, схватившись за голову. Из ее тела словно вырывались сгустки давления, расплескиваясь по земле.

Нет, хватит…

Она не может это выносить…

Голос продолжил:

– О, а как насчет ваших близких? Смерть от голода не мгновение, так что вашим любимым женам и детям придется пострадать несколько дней. Все это время они будут ощущать нестерпимый голод, кусая тарелки и даже чашки. В конце концов, кто-то из них проглотит пиалу – и осколки разорвут его на части. Кто-то пойдет дальше, и…

Голос усмехнулся:

– Вероятно, даже ваши любимые собаки пойдут на обед.

Этот голос раздавался повсюду. Ян Си едва сдерживал гнев, просто слушая это, но теперь, когда волна «суицидальных намерений» стала отступать, люди начали оседать на пол. Его ножны были наготове, чтобы задержать, если кто-то решится броситься с обрыва.

Несколько «призраков» продолжали бежать, исчезая за утесом; люди кричали в страхе и останавливались, падая на пол. Привлеченные так долго к смерти, они забыли, что такое «смерть» на самом деле.

Они бормотали:

«Умереть… умереть».

Они плакали:

«Я хочу… Я не хочу… Дай мне умереть!»

Они рыдали:

«Как я могу… Оставить свою семью…»

Внезапно Ян Си увидел, как несколько особо отчаянных людей начинают ползти дальше намеченной линии. Это было несколько людей, которых они знали, и Ян Си с ужасом увидел среди них Ао Лань.

«Они все… погибли…»

«Яблоки и все в мире… скоро сгниет».

«Я должен увидеть свою невесту».

«Я должна была умереть».

Ян Си хотел выбежать вперед, но заметил стоящую на краю обрыва фигуру. Облаченная в черный, она развевалась на ветру, выглядя здесь чернильным пятном. Земля под ногами задрожала, и несколько призраков выскользнули из-за людей в сторону фигуры.

Хэ Янг приподнял голову и внезапно рассмеялся, глядя на них:

«Здесь нет ничего, кроме смерти, и все же вы ее недостойны».

Призрачная толпа устремилась прямо к нему и, будто обретя форму, столкнули его вниз; дюжина людей в один момент свалилась с утеса, а вторая – бросились бежать назад.

– Хэ Янг!!

Ян Си бросился к обрыву. Он не увидел ни падающих людей, ничего; обернувшись, он увидел, как оставшиеся люди убегают назад. Хватило лишь одной смерти настоящего человека, чтобы все их желание умереть улетучилось в один момент, и инстинкт самосохранения взял вверх.

– Бессовестный мерзавец!!

– Кого ты назвал мерзавцем?

Резко вскочив на ноги, Ян Си увидел беспечно сидящего на дереве Хэ Янга; качая опущенной ногой, он слегка улыбнулся.

Ян Си перевел взгляд на обрыв и обратно и спросил с каменным лицом:

– И что это было?

– Иллюзия. Я что, идиот, чтобы прыгать самостоятельно?

Не смея себя сдерживать, Ян Си зарядил ему по колену. «Ай, какого черта, ты!» Прыгая на одной ноге, Хэ Янг потер бедное колено и возмущенно посмотрел на Ян Си:

– Я спас их от смерти, и вот твоя благодарность?

Ян Си посмотрел назад. У обрыва действительно никого не осталось – он все еще мог видеть бегущих людей в свои дома, но больше никто из них не оборачивался.

Скрестив руки на груди, он сказал:

– Это было жестоко. Что если бы они и правда захотели спрыгнуть?

– Тогда бы ты просто остановил их, – легко сказал Хэ Янг.

– Ты так мне доверяешь.

Духи действительно стали пропадать. Еще пару часов назад здесь было так «оживленно» в мертвом смысле, но теперь, кажется, они наконец ушли. Люди стали постепенно в себя приходить – казалось, мучавшая их депрессия стала понемногу отступать, и они могли возвращаться к своим повседневным делам. Даже Ао Лань не сдержался и наградил Хэ Янга увесистой для руки подростка пощечиной за устроенное представление, но, стоило признать, это сработало.

Пока не наступил следующий день.

Женщина потирала чашки в руках, пустым взглядом смотря куда-то вперед. Вокруг нее вилась маленькая девочка, играясь и резвясь, но даже это совершенно не привлекало ее внимания. Ян Си поводил рукой перед ее лицом, но она не подала никаких признаков жизни.

– Ничего не понимаю. Разве ты не говорил, что это должно сработать?

Люди, ощущающие тягу к уподоблению смерти своего двойника, пережили ее, будучи живыми, но «жизнь» в полном объеме вернулась не ко всем. Некоторые из них, словно отключившись, просто сидели и смотрели в пол, замкнувшись в себе.

Хэ Янг задумался.

– Может быть, их разум повредился от столкновения с самим собой?

– Хочешь сказать, ты только все усугубил?

Ао Лань подошел как раз вовремя, чтобы разрядить возросшее между ними напряжение:

– Мастер Хэ, некоторое время назад ты спрашивал, изменилось ли здесь что-то еще, – двое обратились во внимание. – Тогда я не придал этому значения, но теперь это кажется мне странным. Помнишь того парня, которого мы встретили ночью?

Хэ Янг кивнул.

– Я прожил всю свою жизнь здесь и регулярно приезжал навестить маму. Но я никогда его не видел раньше.

Ян Си встрял:

– Ты говоришь о том парне, который просто стоял все представление?

– Он не реагировал?

Ян Си выглядел задумчиво:

– Я даже не уверен, что видел его «двойника», как будто… ох…

Внезапный приступ головной боли заставил его отшатнуться; почувствовав хватку на своем локте, он бросил: «Не надо», – и сделал шаг назад. Его разум будто продавили. Это давление усугублялось с каждой секундой, проникая все глубже; несколько обрывков фраз завертелось перед его глазами, и даже «пойди и сдохни» превратилось в…

«Хорошо».

«Сдохни».

Хорошо.

Хэ Янг обеспокоенно взглянул на него.

Все должно было стать лучше, почему головная боль возвращается?

Он вскинул голову и обнаружил, что один из людей, сидящих на улице, засмотрелся на нож в руках.

«Черт возьми».

Он обратился к парню:

– Ао Лань, присмотри, пожалуйста, за Ян Си. Я скоро вернусь.

Ао Лань коротко кивнул. В его взгляде Хэ Янгу померещилась слабая грусть, и он поспешил вернуться назад.

Люди видят себя мертвых и хотят умереть.

Но что если это просто повод? Как насчет того, что кто-то может их к этому побуждать?

Хэ Янг ускорил шаг.

Некоторое время он блуждал по улицам, но все, что он видел, – это как люди возвращались к «себе прежним». Несколько часов. Всего несколько часов он слышал, как они снова стали радоваться жизни, но сейчас это снова скатилось к прежнему – вилы выпадали из их рук, люди садились возле стен домов и терли лицо руками, желая забыться.

Что бы ни стояло за всем этим, Хэ Янгу нужно разобраться с этим прямо сейчас. Иначе будет слишком поздно. Он пришел на утес.

На этой открытой свободной равнине ему мерещился спертый воздух и тень, пронизывающая небеса. Как будто духи ушли – но на смену пришло еще большее зло.

В потрепанных зеленых одеждах, Вэй Шэньву стоял на краю утеса совершенно один; молодой человек, чей возраст едва достиг восемнадцати, имел взгляд старика, прожившего всю жизнь в мучениях. Его изможденное и тощее лицо вычерчивали большие и печальные глаза – казалось, этот уставший взгляд являлся сосредоточением глубочайшей тоски. Но внимательно присмотревшись, в этих глазах стало видно большее: да, это было бездонное море, но рыбы, плавающие там, были с пустым и поверхностным взглядом; вода казалась нарисованной, а непроницаемая тень покрывала море тонкой пеленой, не позволяя окунуться вглубь.

Вэй Шэньву посмотрел на свои руки.

Ветер проходил сквозь его пальцы; вся фигура тощего юноши напоминала воздух – легкий и призрачный, уносящийся вдаль.

Порыв сильного ветра взметнул черные одежды вверх. Остановившись в нескольких цунь, Хэ Янг холодно взглянул на него.

Вэй Шэньву поднял голову и с отчаянием спросил:

– В мире так много всего. Почему никто не хочет об этом думать?

– Думать… Сколько раз ты думал сам?

– Постоянно размышляю обо всем. В книге сказано, что люди состоят из эго и души… Но здесь, – он поднял руку. – Только мясо. Ничего, кроме костей и мяса. Никто не говорит об этом. Всем плевать, их волнует только собственная жизнь. Остались ли еще люди с мозгами?

– Зачем им думать об этом? Задача этих людей – выращивать овощи и собирать рис, чтобы обеспечить семью и дать своим детям лучшее будущее.

Вэй Шэньву выглядел слегка разочарованным; он опустил голову, и его голос стал тише:

– Как много безмозглых баранов. Все следуют своим инстинктам.

– А ты, конечно же, слишком умен.

Вэй Шэньву вскинул голову:

– Я свободен от навязчивого мышления, от негативности и, прежде всего, от потребности прошлого и будущего.

– Звучит как хорошая цитата, – кивнул Хэ Янг. – Но что ты думаешь о ней сам?

– Я..

Хэ Янг его оборвал:

– Твои цитаты, несомненно, хороши, но все они – просто заученный материал. Прежде чем бросаться на людей с обвинениями в скудоумии, расскажи, до чего ты смог дойти сам. Ты действительно понял написанное в твоих любимых книгах или просто прочел? Видишь ли…

Он начал приближаться.

– Ты не выглядишь как человек, который пережил подобное.

Старик, думающий только о рисе, кормит всю деревню. Он не может говорить о вселенной, но он может рассказать тебе, из чего состоит рис и как правильно его выращивать.

Бабушка, сидящая с внуками, не поговорит с тобой о мире. Но она взращивает детей, и она расскажет тебе про цену детства.

Если ты называешь себя «просветленным», ты должен понимать эти вещи. Нет людей с «тупыми мозгами». Есть люди, которые могут поведать тебе о совершенно других вещах.

– Но что насчет тебя, Вэй Шэньву? За твоими выученными догмами. Есть ли хоть что-то еще?

С каждым шагом лицо юноши мрачнело; под конец он сказал:

– Ты не понимаешь.

Сказал:

– Люди вроде тебя не могут понять этого.

– Естественно, – улыбнулся Хэ Янг. – Я тупее, чем все, кого ты встречал.

– Я хочу изменить твое мнение.

Хэ Янг хмыкнул. Порыв энергии вырвался из-под кончиков пальцев Вэй Шэньву и устремился прямо на него; он не стал уворачиваться – энергия прошла сквозь него, заражая каждую кость. В потоке энергии ему мерещились голоса и шепот, это были вопросы, заражающие разум. Но ничего не произошло.

Вэй Шэньву нахмурился.

– Я же сказал. Я слишком тупой, чтобы понять тебя, Просветленного.

Ощутив эту энергию, Хэ Янг понял, как он это делал: вероятно, его сила подобна ветру – это мысль. Мысль, заражающая тебя, мысль, заставляющая думать.

Вокруг него закрутился вихрь вопросов: «Что я такое на самом деле?» «Почему солнце встает с востока, а не с запада?» «Сколько человеку суждено прожить на самом деле?»

Эти вопросы, обретшие плотность, давили на разум; они скручивали его и вовлекались сильнее, но…

Хэ Янг просто оставался стоять.

– Что с тобой не так?

– Если ты закончил, предлагаю попробовать силу моей тупости.

Воздух мелко задрожал, и Вэй Шэньву сделал шаг назад. Внезапно он ощутил чье-то [присутствие].

Голос сказал ему:

– Если твое существование ограничено, то насколько далеко ты можешь выйти за свои пределы?

Сказал ему:

– Если у каждого есть свой «потолок» и я чувствую, где он кончается, почему я просто не могу пробить его?

Мое сознание дотрагивается до него, и если я потянусь еще сильнее…

Сказал:

– Вэй Шэньву.

Он посмотрел на Хэ Янга, но от него осталось только имя.

Человеческое тело.

– Знаешь, что такое человеческое тело?

Существо взглянуло на него.

Это скелет, мышцы, органы, мясо, линии артериальных вен.

Тело разъединилось на эти составляющие, и каждое, слегка отделившись, повисло будто в разрезе.

Это глаза и мозг.

Вытянутые из тела глазные яблоки посмотрели прямо на него.

Ты можешь двигать руками и ногами, если захочешь. Импульс посылает мозг.

«Импульс» засветился синим и проскользнул огоньком к разделенной на части руке, поднимая ее.

– Это то, как ты выглядишь.

Что-то коснулось его плеча, и Вэй Шэньву в ужасе обернулся.

– А это «ты».

Иллюзия разделенного на части тела исчезла, и это был человек за его спиной, впившийся ему в пальцы.

– Не подходи ко мне!

Вэй Шэньву попытался вырваться, но хватка была сильной; казалось, чужие пальцы впиваются в его кожу настолько глубоко, что эластичный слой живой ткани уже не может сдерживать этот натиск и сдается, расходясь и пропуская в себя словно намокшая бумага.

Но вместо ожидаемого прикосновения к мясу, он ощутил, будто касаются самой его сущности.

Все тело содрогнулось от глубокого шока.

«Кто я?»

Нет, самый важный вопрос…

«Кто ты?»

Их существование столкнулось в битве.

Мощное давление, пронизывающие их тела, давило на внутренние органы и разум; это была сила, затрагивающая физическое и моральное, сила, сопоставимая с дилеммой.

Кто в кого глубже погрузится, чьи вопросы окажутся более значимыми.

– Вэй Шэньву…

Ты совершенно не понимаешь этот мир.

Пальцы, вцепленные друг в друга, погружались все сильнее, руки пытались дотронуться до самой сути его души.

Вэй Шэньву взошел по лестнице, построенной из книг. Несколько томов, наложенные друг на друга, образовывали толстые ступени.

«Теперь я знаю больше».

Рядом с ним Хэ Янг взошел по лестнице, сотканной из собственных мыслей.

«Я ничего не понимаю».

Два человека взглянули друг на друга.

«Я прочитал так много. Я все знаю».

«Я обдумал так много. Я ничего не понимаю».

Слова, написанные в книгах, и слова, содержащиеся в мыслях, имели одинаковый смысл. Это было разное построение букв и разное количество лет – но все они значили одно и то же.

«Во мне кто-то есть, но это – не я».

За спиной Вэй Шэньву стояло несколько писателей, чей жизненный опыт уложился в прочитанные им книги. Он мог пользоваться их цитатами и орудовать их словами.

В то же время за спиной Хэ Янга не стояло никого. Результат его «осознания» исходил полностью от собственных мыслей. Это было лишь несколько книг вначале, но все остальное он придумывал сам.

В этой схватке Вэй Шэньву легко мог победить.

«Я знаю больше тебя».

Хэ Янг устало прикрыл глаза.

«Да».

Однако…

«То, что ты прочитал, не значит, что ты это понял».

Ты никогда не переживал то, что переживал я.

Твои вопросы интересны, но поверхностны.

Почему ты осуждаешь людей, знающих меньше тебя?

Почему ты считаешь себя Просветленным?

Даже Будда был просто «транслитором». Ему это пришло в голову.

Это было [озарение.]

– Ты должен позволить людям не задаваться вселенскими вопросами и жить своей жизнью.

Вэй Шэньву сжал кулаки.

– Они должны подумать об этом. Хоть раз в жизни. Мир был бы намного более продвинут, если бы люди задавались исключительно важными вопросами. Разве их не интересует, откуда они пришли?

Хэ Янг опустил голову.

«Я понимаю».

Но все-таки…

Это был острый взгляд, направленный на Вэй Шэньву, когда Хэ Янг вскинул голову снова.

«Это не то, что они могут выдержать. Каждый должен дойти до этого сам – не заставляй их думать больше, чем они могут вынести. Иначе каждый третий сдастся и предпочтет закончить самоубийством. Знаешь, как они себя чувствуют?»

Мощный поток вопросов разорвал сознание Вэй Шэньву на части. Слова, переполняющие его разум, копошились с сильным давлением, желая выскрестись наружу; невыносимость осознания заставляла дух трястись по швам, и Вэй Шэньву, схватившись за голову, закричал.

В конце концов, его сознание было разодрано мощным потоком [Проживания].

Покачнувшись на краю утеса, его тело рухнуло вниз.

Хэ Янг проводил его падение бессмысленным взглядом.

«Я мог бы его схватить».

Нечто за его спиной сказало:

«Да».

Но не схватил.

Он перевел взгляд на него; разливаясь алым, небо темнело, словно вычерчивая следы крови.

– Хэ Янг!

Окрик отчетливо отдавал запыхавшейся одышкой. Ян Си стремительно приближался. Хэ Янг обернулся.

– Что, черт возьми, здесь произошло?

Хэ Янг хотел ответить ему. Его губы шевельнулись, создавая историю, но вместо этого он просто выпалил:

– Я убил его.

Глаза Ян Си распахнулись. Его каменное, безэмоциональное лицо приобретало очертания неверия. Но еще до того, как он успел что-то сказать, раздался оглушительный треск.

Тонкая черная полоса разрезала алый небосвод, словно кто-то чертил с обратной стороны неба. Линия разошлась по швам и открылась чернильной раной. На мгновение это все показалось иллюзией. Небо, в которое они смотрели тысячи раз, буквально треснуло, будто оно было соткано не из воздуха, а из плотного, но хрупкого материала. Ее края слегка подернулись, будто озаряясь помехами, но в следующий момент все прекратилось.

Ощущение зловещего объяло их сердца. Стоя здесь и наблюдая повисшую трещину, они не могли вымолвить ни звука. Внезапно их мир показался чей-то игрой.

Словно Боги, уставшие от скуки, просто разрезали этот мир.

Вдали они услышали выкрики. Люди, вышедшие на шум, кричали: «Что это такое?!» «Откуда это взялось?» «Это… туча же, да?»

Посмотрев друг на друга, их взгляды снова устремились к небу.

– Это… не может быть правдой, верно?

– Я слышал о том, что бывают расщелины нечисти. Но я никогда не знал, что они могут быть в небе.

Это не было «расщелиной нечисти». Каждый из них об этом знал. В тех случаях они появляются на земле, и все заполняется нечистой силой; весь воздух наполняется духами, но здесь ничего не было.

Даже просто смотря в эту трещину, они чувствовали страх. И это не был обычный страх перед столкновением с «нечистью».

Это был страх, возникающий тогда, когда ты смотришь в глубокую пустоту.

На следующий день эта трещина никуда не исчезла. Ян Си несколько раз спрашивал, зачем Хэ Янг это сделал, зачем он убил человека, а не решил все словами, – но Хэ Янг отвечал все одно: «Просто так». В конце концов, не смирившись с его поступком, Ян Си пошел своей дорогой; его терпение, наконец, подошло к концу. Единственное, что он сказал, было: «Я должен вернуться и доложить обо всем учителю Мао». Ао Лань решил идти с ним; оставаться в этой деревне ему было физически тяжело – он сказал, что хочет стать сильнее, чтобы после вернуться к матери и защищать ее. Хэ Янг не стал их останавливать. На мгновение в нем пролилась нота печали вынужденным расставанием, но он так и не смог ничего сказать по этому поводу. В конце Ян Си даже не взглянул на него.

Самое главное, что изменилась, – депрессия у жителей исчезла окончательно. Оказалось, что они были совершенно другими людьми: никто из них не задавался никакими вопросами. Они были рады делать то, чем занимаются. Обычная мирная жизнь их вполне устраивала. Ло Сюань также не было среди призраков – он просто бесследно исчез. Возможно, его дух упокоился с миром, либо же он переместился в «другое бытие». Так или иначе, никаких порталов у них не было – а значит, дело можно было закрывать.

Оглянувшись на табличку деревни в последний раз, Хэ Янг вдруг остановился. Далекий звон колокольчиков, прошивающий слух, напомнил ему слова Ао Лань: «…здесь было так много мертвых тел, что, когда об этом узнали соседствующие монахи, они освободили целую комнату, чтобы молиться за их души. Только видя это, моя вера в человечество не была утрачена до конца».