***

Когда он раскрывает глаза, первое, что он видит, – это пустой лист.

Ему предлагают написать на нем свое имя.

Ян Си задумывается, что бы это могло быть: его имя – Си, а фамилия – Ян. Но, может, все совсем наоборот? Си Ян? Мог ли он быть прекрасным сиянием?

Ян Си берет каллиграфическую кисть и выводит первый иероглиф, не совсем уверенный, как его стоит написать.

И смотрит на человека рядом.

Этот человек сидит перед таким же пустым листом, а на его чистом лице не вырисовывается ни одной эмоции. Кроме, пожалуй, детского неподдельного недоумения.

– И что я должен здесь написать?

Голос терпеливо повторяет написать на нем свое имя. Более нетерпеливым выглядит сам человек.

В конце концов, он откладывает кисть.

– Я не буду.

Он звучит решительно.

– Этот лист закончен. Я написал там все что мог. Белое пустое пространство – это я сам. Напишите любое имя, какое захотите – этим я и буду. Я буду тем, кем вы меня желаете видеть; я приму любую форму, какую вы хотите видеть.

Ян Си спрашивает:

– И поэтому ты человек?

Собеседник поворачивается к нему, сдвинув темные длинные брови к переносице:

– Ты мне не нравишься. Я не выбирал быть человеком. Они заставили меня это сделать. Не утруждайся писать свое имя – я буду звать тебя идиотом.

Ян Си раздраженно выдыхает и снова смотрит на пустой лист.

– Мелкий наглец.

Он не может промолчать. Иначе это был бы не он. Наше поведение описывает нашу личность задолго до того, как мы осознаем себя.

И Ян Си думает, что написать.

В конце концов, не найдя ответа получше, он выполняет требование – и пишет свое имя полностью.

Кривые иероглифы, написанные его неумелой рукой, красиво блестят на бумаге.

Почему красиво?

Потому что он так считал.

– Это чистая энергия – говорит голос. – Это чистая энергия и…

– Не утруждайтесь – говорит, как Ян Си выразился, Мелкий Наглец.

Он вздыхает, как будто все это ему глубоко надоело.

– Я все равно не хотел рождаться.

Голос говорит, что время пришло. Он говорит что-то еще, но Ян Си, еще не осознающий себя, не понимающий, что он такое, разбирает только это.

И потом сверкает яркий свет. Этот свет есть что-то светлое, почти белое, ближе к молочному, нет, скорее к бежевому – Ян Си кажется, как будто что-то перед ним крутится.

Если бы он знал эти слова, он бы сказал – пространство перед ним искажается в круговороте мирозданий, рождая мировой коллапс.

Но он не знает.

И перед тем, как свет поглощает все, перед тем, как свет превращается в фантомную бесконечную боль, этот несносный человек рядом поворачивается к нему и говорит:

– Надеюсь, я никогда с тобой не встречусь.

А потом его настигает и огибает белая пелена.

Потому что рождение – это всегда боль.

Воспоминание, пришедшее из ниоткуда, также бесследно растворилось.

***

Все сущее началось с белого света.

Возможно, он просто должен существовать.

Израненные пальцы дрогнули, и залитая алым рука потянулась к мечу. Осколки. Он чувствовал только осколки.

Хэ Янг распахнул глаза.

Все вокруг было залито белым. Как будто кто-то просто забыл нарисовать здесь мир. Где начинается и заканчивается горизонт, есть ли здесь пол и потолок – неизвестно.

Хэ Янг поднялся.

Тело почти не ощущалось.

«Что здесь делает она?»

Потянувшись к Динь Фанлинь, он тронул ее за плечо. Потрепанная девушка шевельнула пальцами и, схватившись за голову, охнула, распахивая глаза.

– Я… умерла?

Когда ее взгляд приобрел некоторую осознанность, она заметила нависшее лицо Хэ Янга и простонала:

– О Небеса, за что в Ад…

Хэ Янг хмыкнул.

– Видимо, оступилась где-то.

Приподнявшись, он огляделся.

– Мы еще живы. Ты рада?

Держась за потрепанную голову, она выдохнула:

– Не особо.

Встав вслед за ним, девушка поправила волосы и поспешила следом за Хэ Янгом. Здесь не было совершенно ничего. Только белая пустошь, белые небеса – а может, это был просто белоснежный холст, по которому они блуждали.

– Что это за место? Куда ты идешь?

Некоторое время он не отвечал ей; они просто шли и шли и не было понятно, отдалялись они или приближались. Пока в один момент Хэ Янг не протянул руку:

– Мой меч сломан. Дай свой.

Ни секунды не понимая, что он задумал, Динь Фанлинь осторожно протянула ему свой меч.

Размахнувшись, он ударил вперед; Динь Фанлинь это казалось настолько бессмысленным действием, что она просто выгнула бровь, но в следующее мгновение раздался треск, и она машинально отскочила назад. Хэ Янг продолжал рубить.

– Это место между мирами. Нас занес сюда Ду… магический шторм.

– Между… что? Такое существует?

Ее голос утонул в тре́ске; остановившись, Хэ Янг наблюдал, как трещина проходит вверх. Не было понятно, стена это или потолок, а может быть это пол…

Трещина прочертилась вверх и вперед, останавливаясь; и, наконец, ее расходящиеся линии рухнули вниз, осыпаясь словно разбитое камнем окно.

Динь Фанлинь застыла.

Тела. Груда тел.

Это напоминало морг, пространство перед ними было стеной, а позади него был вставной огромный ящик, в котором покоились тела. Не успела она сказать и слова, как Хэ Янг вытащил одно из тел и перерезал ему горло, откидывая назад. Непонятная субстанция, напоминающая белесую и прозрачную жидкость, хлынула из его горла.

Динь Фанлинь в ужасе отскочила назад.

– Что ты делаешь?!

Она была так напугана, что даже не сразу сообразила остановить его; Хэ Янг продолжал рубить их и откидывать. Внезапно совершенно честно он произнес:

– Это тела моих будущих реинкарнаций. Я надеялся, что это последнее… Почему же.. их так много?

Она опешила еще больше.

– Тебе ведь известно, что есть прошлые жизни, – спокойно продолжал он. – Это – пространство, спрятанное между мирами. Где, как ты думала, решается вопрос, сколько нам еще перерождаться?

– Разве это не карма… – заторможено произнесла она.

– В каком-то роде карма их создает. Не знаю точно, откуда они берутся. Сколько у тебя тел – столько раз ты будешь перерождаться.

Динь Фанлинь перевела взгляд на тела у ее ног. Все они были обезличены, лишены каких-либо признаков, словно безвольные манекены.

– «Изначальные тела» не имеют каких-либо параметров, это решается исключительно при рождении. И вот скажи мне, это честно? Просто посмотри, сколько их.

Опустошенным взглядом смотрела на тела, спросила:

– И зачем ты…

– Не хочу больше перерождаться.

Это звучало так искренне и так честно, что ей стало больно. Все так. Он и правда не хотел больше перерождаться. Однако, как он мог так легко рубить… себя?

Смотря на его бесстрастное лицо, ей стало дурно. Совершенно пустое, лишенное всяких чувств. Как такой человек еще продолжал жить?

Убедившись, что он не обращает на нее внимание, Динь Фанлинь склонилась над одним из тел. Его надрез был меньше, чем у остальных, даже жидкости вытекло не так много. Она посмотрела на Хэ Янга еще раз. Пока он был занят…

Она приложила руку к ране «манекена». Мягкая ци хлынула в рану, запечатывая ее и сужая порез, постепенно затягиваясь.

– Наконец-то.

Казалось, прошла вечность, прежде чем он перестал кромсать и резать, прежде чем завершил свой странный, жуткий обряд. Испугавшись, что Хэ Янг заметит ее деяние, Динь Фанлинь пнула манекен подальше от себя по голове; перевернувшись несколько раз, он впечатался в другие тела. Ее сердце бешено колотилось, когда Хэ Янг обернулся к ней.

– Раз уж мы здесь. Хочешь знать, сколько еще раз осталось перерождаться тебе?

Динь Фанлинь сдавленно качнула головой:

– Не-а.

Хэ Янг почти засмеялся:

– Я отказываюсь знать свое будущее в этой жизни, а ты – знать, сколько у тебя будет жизней впереди. Разве это не забавно?

Она пыталась выдавить из себя улыбку, но не смогла.

Этот человек пугал ее. Глядя на его удовлетворенное лицо, она не могла быть спокойной.

Ее взгляд опустился за его спину. Внезапно рядом с огромной трещиной ее глаза увидели слабую надпись. Подойдя к ней ближе, она заметила едва видимый шрифт, почти прозрачный, здесь было вычерчено его имя. Снизу под его именем были вычерчены и другие иероглифы, но их было так много, что она не смогла прочитать.

В какой-то момент что-то привлекает внимание Хэ Янга, и он отходит в сторону, разглядывая белое пространство перед собой. Иероглифы «Ян Си» блестят здесь.

Стоит ли ему открывать это?

«Ян Си… сколько ты еще проживешь?»

Его рука неосознанно тянется поднять меч.

«Так хочется посмотреть.

Хотя бы одним глазком…

Ян Си. «

Еще не поднятая рука останавливается, крепче перехватывая меч, и Хэ Янг идет дальше.

«Надеюсь, ты проживешь еще очень и очень долго.»

Внезапно что-то внутри него сокрушается.

– Что за..

Резкая боль прошивает его сердце, и меч выпадает из рук. Замутненным от боли взглядом он видит, как Динь Фанлинь бросается к нему, но не успевает – ее ноги тоже подкашиваются.

Последнее, что она видит, – это высеченные напротив нее иероглифы «Динь Фанлинь».

Задыхаясь от боли, Хэ Янг закрывает глаза.

Он слышит…

Это медленный стук его собственного сердца.