Он судил тех, кого не должен был. Разве не иронично, что в итоге он пал от своих рук?

Слабый ветер пронесся по улице города, колыша фонарики и висящие ленточки; пробежав мимо улочек, он устремился дальше, поднимая уголок бумажки на слегка потрепанной временем доске объявлений из светлого санталового дерева. Портрет на ней изображал мужчину с раскосыми глазами и растрепанными волосами, поверх человека алела надпись «виновен». Чья-то рука потянусь, чтобы сорвать ее, и беглый взгляд скользнул по листу.

– «Виновный в измене. Преступление карается смертной казнью, сегодня в час змеи», – прочитав надпись, Хэ Янг повернулся к товарищу. Дата на ней указывала на несколько дней назад. – Это еще что?

Ян Си потер подбородок:

– Измены караются смертной казнью. Но откуда тут беглец? Они все равно его уже зарубили.

– Ох, если Юн Гунь прячет тут преступников, это плохо, – протянула Фанлинь. Ее украшения звякнули, когда она повернулась.

Звон привлек Хэ Янга, и, бросив взгляд в ее сторону, он заметил пожилую женщину, подметающую рядом.

– Госпожа, не подскажете, что это значит?

Пожилая женщина с перекинутым через плечо платком взглянула на них и продолжила подметать дальше; ее тяжелые движения передавались метле, когда она заговорила:

– Ох, А-Цао, – было видно, что она неохотно говорила об этом. – Он не заслужил это. Сглупил мальчишка, изменил жене. Плохое это дело. Но не заслужил он смерти, ох, не заслужил.

Динь Фанлинь тихо сказала:

– Знакомое имя. Это не тот «бедняжка», о ком упоминали те двое?

Ян Си:

– Изменил жене? Не родине, а лишь жене?

Старушка оперлась о метлу, тяжело дыша: «А-Цао дурак, но неплохой парень. Кровь в голову ударяет всем, вот и он сглупил. А Судья наш… Эх» – она снова продолжила махать метлой, будто выплескивая негодование. – Тем еще был паршивцем.

Динь Фанлинь подошла ближе. Ее голос сделался мягким и ласковым:

– Бабушка, мы только вчера приехали. Что за «Судья»?

Бабушка плюнула на землю, продолжая грести, и начала говорить.

На протяжении долгого времени в этом городе жил некий «Судья», как его прозвали, устанавливающий свои порядки. Никто его им не назначал – он сам взял на себя эти обязанности. Сначала этот человек во времена отсутствия Юн Гунь поддерживал дух среди людей: он рассказывал им повести, был в каком-то роде балладником. К нему приходили за помощью или поддержкой, он всегда давал дельные советы или помогал разрешать споры. Но с какого-то момента он стал выделять себе любимчиков среди всех прочих и возвышать их. В то же время, если кто-то ему не нравился, вне зависимости от его правоты, Судья клял его и всячески унижал, настраивая людей против него. В его целях мог быть использован любой промах. Люди боялись его, поэтому никто не говорил об этом Юн Гунь, местному Благодетелю, да и более того – незачем было нагружать его дополнительными проблемами. Эти люди были просто благодарны ему за помощь и содержание. Однако дальше становилось только хуже. Люди, которых он возвышал, купались в любви и заботе; те, кто ему не угодил, попадали под немилость. В конце концов, некоторые уходили из города, лишь бы его не видеть, кто-то морально ломался. Было даже несколько случаев, когда люди доводили себя до смерти или, более того, их просто закидывали камнями. Апогеем этого стало последнее дело Судьи. Женщина донесла об измене своего мужа – и тот не дал ему прохода. А-Цао стали закидывать камнями и бить палками, всячески унижали. А в один день Судья устроил народный суд и зачитал целое обвинение, приговаривающее А-Цао к смерти.

– Так бедняжка не выдержал и убил себя – сказала она.

Выслушав все это, Ян Си задумчиво произнес:

– Измена – это поступок, недостойный мужчины. Но все же это не карается смертью.

Лицо, исполосованное морщинами, слегка «опустилось», и печальный взгляд устремился в землю.

– Его убили ни за что. Он не изменял.

Динь Фанлинь обеспокоенно взглянула на нее:

– Бабушка, о чем ты говоришь? Может, он просто не все тебе говорил?

– Может быть, – вздохнула она. – Каждый вечер А-Цао навещал меня. В последний раз… Он встретил другую девушку и хотел быть с ней. Но он хотел быть честным человеком, поэтому сразу же признался Мянь-Мао. Он не хотел врать. Ай-я, был он плохим мужем или хорошим – об этом должна знать только его жена. И почему люди так любят лезть в чужой дом?

И то верно.

Хэ Янг слегка наклонил голову.

Был ли он хорошим или плохим, верным или нет – судить об этом могла только его жена. Людям невдомек, что происходит в чужом доме, и они не имеют права судить об этом. Даже если Хэ Янг не терпел измены. Он мог только молчаливо осуждать, но не более того, в конце концов, он не знал ничего об их жизни.

Поблагодарив бабушку, они решили отыскать дом Судьи. Обычные смертные не могли повлиять на него – если Судья установил лидерство так давно, в них некоторое время назад укоренился страх, но чужие люди еще могли изменить ход событий. Итак, пройдя несколько улиц, они остановились, чтобы спросить дорогу у человека.

– Эээ..

Молодой мужчина не выглядел, как законченный оборванец; соломенная шляпа скрывала половину его лица, но даже так можно было увидеть его красивые очертания.

– Да, я кажется, припоминаю.

– Эй, ты!

Поодаль от них, на противоположной стороне дороги, нищий тыкнул в него пальцем:

– Лань-нянь, ты что забыл тут?

Молодой мужчина неловко засмеялся; напряжение скользнуло по его сжатым губам, когда он надвинул шляпу сильнее.

– Боюсь, я не могу вам подсказать.

– Лань-нянь, паршивец, а ну сюда иди! Подонок, что ты забыл тут?!

Не успел нищий сделать и пару шагов, как молодой мужчина сорвался в бег и мигом скрылся за домами, придерживая шляпу. Проводив его удивленным взглядом, Хэ Янг постучал по подбородку:

– Интересная ситуация.

– Ай-я, этот сарванец явно не с добрыми намерениями тут! Так бы и сломал ноги!

Этот «рай» с каждым часом все больше приводил в недоумение.

– Дом Судьи? Вон там, направо. Только это, если отыщете Лянь-нянь, оттащите его от Судьи! Ох, не к добру он тут.

– Старые счеты? – поинтересовался Ян Си.

Нищий кивнул:

– Я, это, этих оболтусов давно знаю. Ходили да дружили, души друг в друге не чаяли. Пока однажды Ли Цифэн не стал попрекать Лянь-нянь в алкоголе. Ты, говорил, бухаешь много, так много, что скоро сдохнешь! Не знаю, что там дальше было, но Лянь-нянь ушел с тех пор и не появился. Я, говорил, этого человека в жизни больше не хочу знать. Оскорбил он меня, говорил, за место больное задел. И пропал. А теперь вон, гляди, появился тут.

Динь Фанлинь слегка улыбнулась:

– Вдруг в нем совесть проснулась, извиниться пришел?

– Э, нет, девчушка. Ты бы видела его. Такие как он, долго разговоры не ведут – глядишь, и горло во сне перережет.

Занимательное выходит дело. Тогда и правда надо перехватить этого Лянь-нянь. Но сначала им все же хотелось наведаться к Судье. Постучали в его дом, никто не открыл, а дверь легко отворилась. Оставленные вещи, неразобранная кровать – все оставалось на своих местах, но человека внутри не было.

– Может, ушел куда? – предположил Ян Си.

Внезапно до них донесся крик: «Суд! Суд идет!»

Культиваторы направились в сторону доносившегося голоса. Как быстро нашелся Судья – еще недавно довел человека до самоубийства, а теперь заново готовит площадку.

На площади уже собрались люди; с любопытством смотря на самодельную сцену, они толпились в ожидании хлеба и зрелищ. Молодой и упитанный, с довольно миловидным лицом мужчина стоял на сцене, оглядывая народ.

Его громкий голос прогрохотал на всю толпу:

– Приговор именем нашей деревни. В составе председательствующего судьи: меня. С участием пострадавшей стороны: вы все пострадавшие от взаимодействия с ним, друзья мои.

Динь Фанлинь округлила глаза:

– Судья вдруг отыскал свою совесть? Как удачно.

– Суд устанавливает: подсудимый Ли Цифэн обвиняется в неоднократном лицемерии, двуличии, нездоровой привязанности к людям, навязчивости и высоком эго. В процессе рассмотрения уголовного дела суд установил, что Ли Цифэн неоднократно манипулировал людьми, подстраивал их под себя, наплевав на их чувства, делал из себя жертву, давил на жалость, ставил себя выше других, меняел людей как перчатки.

– Что за абсурд?!

Проталкиваясь сквозь толпу, человек пробирался дальше, подходя к сцене. Хэ Янг перевел взгляд со сцены на продвигающегося вперед в толпе человека и обратно; они оба были так сильно похожи, даже их прически имели идентичный свал на голове.

Человек на сцене громогласно продолжал:

– Если вы еще с ним играете в «дружбу», то вам повезло, но скоро вы окажетесь на его личной помойке выброшенных людей. На основании изложенного суд приговорил: признать Ли Цифэн виновным в том, что он ничтожное существо, и назначить ему наказание: публичный позор, раскрытие его настоящей сущности, дружное выдворение Ли Цифэна из города! Срок отбытия наказания исчислять с сегодняшнего дня. Приговор не может быть обжалован в апелляционном порядке в суде, равно как подлежит немедленному исполнению. Главный судья: Ли Цифэн!

Вместе с его словами на толпу посыпались исписанные листы; поймав один из них Хэ Янг бегло прочитал его и показал товарищам.

Это были листы с описанием «дел». Каждый случай, который Судья когда-либо судил, был изложен прямо на этих листах – более того, они содержали подробности, показывающие, что человек не был виновен, либо что его вина несоразмерно высока.

По толпе прокатился беспокойный шепот. Кто-то говорил: «О Небеса, это что же творится такое-то, кошмар, какой кошмар». Кто-то говорил: «Что происходит? Судья и правда такой плохой?» «Ох, меня сейчас стошнит от этого».

Вероятно, человек, стоящий на сцене, замаскировался под Ли Цифэн. Даже если бы это был он сам из другого мира, он должен был иметь видимые отличия – но у них совпадало все, вплоть до волоска. Вероятно, это было умело наложенная техника.

Настоящий Ли Цифэн сказал:

– И что с того? Я не знаю, кто ты. Мне жаль, что такое существует, и что тебе пришлось потратить на это так много времени.

Повернувшись к толпе, он сказал:

– Можете высказать мне все свои претензии. Возмещу ущерб каждой пострадавшей душе.

– У меня есть претензия! Но только к нему! – человек ткнул рукой в сторону ложного Судьи.

Ли Цифэн повернулся в сторону «судьи»:

– Ты меня знаешь. В чем дело? Получается, это все потому, что я тебя бросил?

Человек на сцене вскинул руки:

– Совсем недавно эта мерзкая личность довела до самоубийства другого человека, и у вас никаких претензий к нему не было, а ко мне, значит, есть? Ахахаха, да вы кучка лицемеров, друг друга заслуживаете!

«Ложный» Ли Цифэн разозлился не на шутку:

– Ты не знаешь ни ситуации, ни мотивов, ни обстановки, которые этому поспособствовали. Почему бы тебе не покрасоваться перед зеркалом, какой ты потрясающий, а?

– Почему бы тебе это не сказать от своего лица, масочник! – вскричал кто-то из толпы.

– Ох, – запричитал другой. – Ужас. Я думал, к той ситуации это не относится.

– Ваши слова можно отнести и к Ли Цифэн, потому что вы не общались с ним настолько долго, как это делал я, и не знаете его настоящей сущности. Твои верные подлизы тоже не знают всей ситуации про тебя и как ты обошелся со всеми людьми, которым раньше говорил «я тебя люблю», но уже всей сворой облаивают меня. Как это мило, не зря ты столько времени приручал их к своему поводку своей сладкой лестью.

«Масочник» потянулся рукой к своему лицу; маска осталась в его руках, обнажая точно такое же лицо, как и у человека в толпе. Внезапно закашлявшись, Ли Цифэн постучал себя несколько раз по грудной клетке. Несколько людей подбежало к нему, постукивая и протягивая воды:

– Кха-кха, все хорошо, не сто́ит, я в порядке. Спасибо.

«Масочник» рассмеялся:

– Строишь из себя больного, затираешь про одиночество, но говоришь только о грязи, лишь бы кто-то тебя поддержал да поговорил. Больше не с кем общаться? Все остальные от тебя сбежали?

Девушка рядом с Ли Цифэн фыркнула:

– Этот человек мне уже глаза мозолит.

– Не понравилось ему, как его оскорбляют, – ответил настоящий Ли Цифэн. – Он привык быть судьей, правосудием, богом и тем, кому лижут пятки.

– Все, что ты говоришь, о тебе самом. Понимаю, тяжело признать свою гнильцу внутри, не так ли? Гораздо проще обвинить в грязи того, кто решил открыть правду на такого «чистого и идеального Ли Цифэн»? Говоришь, что я возомнил себя богом правосудия, но сам-то ты себя не считаешь богом?

Ложный «Ли Цифэн» покрутил маску в руках, и она обернулась маской лица Ли Цифэн. Поднеся к своему лицу, он сказал:

– Такой красивый, но такой гнилой внутри. Пример того, что нельзя судить по листку с доски объявлений.

Внезапно сцену озарил грохот, и клубы дыма разошлись вокруг; человека на сцене уже не было. Хэ Янг взглянул за дома – и тот подглядывающий человек будто растворился между ними.

– Куда они исчезли? – вытянув шею, Ян Си оглядывался по сторонам.

Люди начали вертеть головами, отмахиваясь и откашливаясь от дыма. Слегка наклонившись к ним, Динь Фанлинь тихо произнесла:

– Я видела кого-то.

– Разделимся. Вперед.

Выбравшись из толпы, все трое разбежались по разным направлениям в поисках пропавшего человека. Если он прав, то скрывающийся, Лань-нянь и «масочник» могли быть заодно. Возможно, это мог быть даже один и тот же человек. Хэ Янг запрыгнул на крышу, слегка возвышающуюся над поселением. Отсюда простирался лучший вид на улице, но здесь никого не было, кроме одиноко бредущей девушки. Он крутанулся по сторонам – их следы просто пропали. Но как они могли исчезнуть? Хэ Янг последовал по крышам, бегло осматривая местность, но все еще не мог никого найти.

В то же время Ян Си и Динь Фанлинь также бежали по улицам, но, кроме некоторых людей, никого не было видно – не ощущалось даже присутствия, как будто они просто испарились!

Уже собирающийся разворачиваться, Хэ Янг остановился посреди дороги. Он не мог видеть, что происходит за его спиной. Но он чувствовал. Техника преображения медленно возвращала владельцу его тело, и облик одинокой бредущий девушки преобразился в молодого мужчину.

Даже не видя его, Хэ Янг произнес:

– Это был ты, не так ли?

– Он судил тех, кого не должен был. Разве не иронично, что в итоге он пал от своих рук? Это правда моя вина? Несколько людей погибли просто потому, что он решил быть выше Неба. Выше других людей. Тщеславие и эгоистичность взяли над ним вверх.

– Вы повторили то же самое. Но я не могу винить тебя. В далеком прошлом я сделал нечто подобное.

Человек помолчал.

– Ты чувствовал за это вину?

– Я ждал, когда меня настигнет кара. Но ее не было. Тогда я подумал – может, некоторые плохие вещи поручены именно нам? Правда ли может существовать такое? Иногда я все еще боюсь, что это произойдет. Мне жаль и не жаль одновременно – часть из этого пошло на пользу человеку. Но в то же время… Я не хотел бы заниматься этим снова.

– Я понимаю. – сказал юноша. – Я не знал, что так будет. Не хотел этого.

В то же время Ян Си, ходящий по улицам, никого не находил. Пока его взгляд не уперся в дом – чья-то тень мелькнула там. Ян Си дернул дверь, и она отворилась. Человек, восседающий на подоконнике у противоположного окна, мрачно усмехнулся:

– Быстро ты.

Ян Си ощутил следы присутствия техники у этого человека. Вероятно, именно он выступал под маской. Не дожидаясь слов Ян Си, человек сказал:

– Теперь я еще больше в нем разочарован. Раньше он мог спорить спокойно и аргументировано с другими, доказывая им, в чем они не правы. А сейчас все его аргументы сводятся к поливанию грязью. Он бы еще ниже опустился… хотя и до этого дошел. Я уж не стал говорить больше, я же не сволочь, чтобы затрагивать личные темы. Он сейчас пытается изображать, что ему все равно, но мы-то все видим. Он не думал, что найдется тот, кто будет бить прямо в точку. Пускай эта ситуация будет ему уроком, в следующий раз будет думать прежде, чем затевать игры в суды.

Ян Си пропустил это мимо и просто спросил:

– Те люди действительно были невиновны?

Человек усмехнулся:

– Месяц назад он обвинил человека… хотя сам…

– Понятно.

На самом деле все это не так сильно интересовало Ян Си. Вместо этого он спросил:

– Твоя техника преображения. Как ты собираешься использовать ее дальше?

– Это не моя техника. Ничего я не собираюсь делать, просто уйду. Мое дело закончено.

Ян Си напрягся. Если человек не лжет и техника принадлежит не ему, тогда кто за этим стоит? Человек легким движением выскочил через окно и скрылся в тени многочисленных домов, Ян Си решил не продолжать погоню, считая поступок незнакомца справедливым, а дело закрытым.

У городских ворот Лань-нянь подошел к двоим людям. Соломенная шляпа, которую он постоянно придерживал, пропала где-то среди деревни; стоя здесь, с распущенными волосами, он довольно взглянул на двоих людей.

– Даже если нас раскроют сегодня, мы заслуживаем медали.

Двое слегка качнули головами. Все это время они скрывались в толпе: один из них был тем, кто выкрикивал слова, а второй – тот, кого отпустил Хэ Янг. Вскоре их нагнал четвертый.

– О, они почти догадались.

Лань-нянь повернулся к нему:

– В смысле?

– Да я все порешал и увел тему. Отрицать было бы слишком заметно.

– Смотря как. Потому что, если брать в учет, что ты, к примеру, не виновен, то ты так и так скажешь, либо же подумаешь: какого черта подозревают меня? Там по-любому есть путь отрицания.

Человек безразлично взглянул на него:

– Ну, так-то я и не виновен. Это ты на сцену вышел, я стоял рядом и говорил «вон тому вдарь».

Лань-нянь рассмеялся.

– Можно и не мучиться в раскаянии, а сначала всех порубить, а потом с вами сдаваться. Хотя нет, к черту сдаваться. Я знаю, как растворять трупы, не имея ничего, кроме домашнего.

– Рассказывай. Я знаю только, что можно свиньям скинуть, от трупа ничего не останется.

– Тогда нам будет проще и эффективнее добраться ночью до свинарника. Коллеги, всем выпивки за мой счет!

После этой шалости ситуация в городе кардинально переменилась. После того как Судья был разоблачен, страх перед ним улегся – люди перестали бояться и начали открыто высказывать свое мнение. Ли Цифэн пришлось пережить немало публичного позора, прежде чем он начал понемногу исправляться, – он больше открыто не судил других и, во всяком случае, перестал говорить столь агрессивные вещи. Зачинщиков этого так и не поймали – некоторое время Ли Цифэн подозревал другого человека, но пройдет еще достаточное количество времени, прежде чем эта история позабудется, и в деревню вернется долгожданное спокойствие. Сидя за столом и поедая свои порции, Ян Си сказал:

– Люди, живущие здесь, не могли пойти сопротивлением из-за страха перед Судьей. Неудивительно, что для восстания им потребовались люди извне. Один составлял текст, второй сыграл роль. Что насчет других?

– Еще двое изучали личность Судьи, чтобы скопировать его манеры и речь. Пока один был среди толпы, подыгрывая им, второй контролировал, чтобы все шло по плану.

– Но что насчет лица? Как они смогли сделать это? Сегодня они придерживались благих намерений, но что насчет завтра?

Положив палочки для еды, Хэ Янг полез в рукав и, достав что-то, кинул это Ян Си. Перехватив рукой, он раскрыл пальцы, рассматривая подвеску.

– Это не техника, а зачарованный предмет, меняющий внешность. Я забрал его у одного из тех людей. Больше они не смогут применить это, это был их единственный план.

Ян Си хмыкнул и убрал это к себе под возмущенный взгляд Хэ Янга:

– Эй? Эта вещь может быть полезной.

Некоторое время он молча смотрел на медальон.

«Если бы родился девочкой, жизнь сложилась бы иначе? Стала бы семья счастлива?»

Хэ Янг молча отвел взгляд.

«Нет.»

Отец исполнил бы свою травму и ушел первым. Он не знал материнской любви, он только видел, как женщина уходит. На этом все.

Для него любить – значит бросать.

Не любить – бросать.

Все одно, все равно.

Нет никакого другого исхода.

Ему нравилось, что у него отчасти был женский характер. Не эмоциональность, но глубокая внутренняя сила.

Возможно, он ничего кроме их силы просто и не видел.

Что такое мужское начало?

Это очевидно. Хрупкая тонкая натура.

Которая ломается от каждого звука.

Настоящий мужчина?

Ну, об этом он только читал.

Хэ Янг только тяжело вздохнул, снова беря палочки для еды.

Ему вспомнились слова того человека.

«…я не хотел этого. По правде говоря, мне просто было скучно. Моя подруга рассказала мне эту историю. Я не особо был знаком с А-Цао, только немного. Он не был плохим парнем. Он поступил некрасиво, но стоит ли вторгаться в их личную жизнь? Я просто останусь при своем мнении. Но еще больше меня возмутил факт «народного суда». Разве человек имеет право так поступать? Это было бы нормально, соверши над ним это его жена, но Ло Цифэн…»

«У тебя с ним были счеты?» – спросил его Хэ Янг.

«Нет, – человек слегка улыбнулся. – Вообще-то, я почти никогда не говорил с ним. Был только один раз, когда мы пересеклись, и тогда он показался мне интересным. У меня не было плохих намерений по отношению к нему. Сначала я просто хотел написать глупый стих про него и повесить на доску – никто бы не понял, что это он, кроме косвенных намеков, но потом… Я поделился этим желанием с моей подругой и спросил, какой Ло Цифэн человек, чтобы подобрать нужные метафоры. А она обратилась к человеку, знакомому с Ло Цифэн. Тот человек раньше был другом Ло Цифэн, но они перестали общаться из-за каких-то разногласий. Заинтригованный моей идеей, он пошел спрашивать еще у кого-то, так он наткнулся на своего давнего знакомого, Лань-нянь. Прошло так много лет с их ссоры, но Лань-нянь решил не упускать возможности отомстить Ло Цифэнь за свои обиды. В каком-то смысле я был тем, кто его сподвигнул. Опять же, я не хотел, но…»

– Ты мог остановить это.

– Очевидно, – человек неуверенно улыбнулся. – Мне просто не нравится, когда кто-то считает себя выше других.

«Поэтому я не остановил его».

Хэ Янг взглянул на свои палочки.

Сложно было сказать, совершают люди плохие поступки или хорошие. Еще сложнее – верно ли утверждение, что некоторые люди являются «справедливым воздаянием», посланным к другим.

Поднявшийся ветер всколыхнул фонарик у столба. Сегодня весь день небо завлечено тучами, а ветер так и не смолкает – кажется, еще немного и обрушится дождь. Отодвинув миску от себя, Хэ Янг поднялся.

– Пойду прогуляюсь. К вечеру вернусь.

Ян Си только коротко бросил: «Мгм», – уплетая порцию ароматного супа. Хэ Янг усмехнулся сам себе. Этого толстокожего человека едва ли волновали вопросы справедливости.

Как только Хэ Янг покинул таверну, внимательные глаза показались из-за тарелки супа.

«Куда он намылился?»