Пин бодро пожала ушами и стала спускаться к кораблю. Мы переглянулись и пошли за заказчиком – кажется, она не видела тут особой проблемы.
Мы поднялись в небо тут же, но немало времени прошло, прежде чем сумели смыть смешанную с трухой гранитную пыль и расселись в кают-компании вокруг огромного, блаженно-горячего кофейника. Штосс уютно растянулся на своей лежанке и вылизывался – сидя в корзинке, он пострадал меньше всех. Аша сидела, завернутая в просторный халат, и обвязала пышные мокрые волосы полотенцем. Джафар устроился у нее на плече, закутавшись в большой, пестрый носовой платок.
Пин предложила ей и Герти высушить головы и заодно обезьяну «Электрическим волососушильным агрегатом Меккера», но те отказались на удивление дружно.
Ночью мы перелетали через Израненные горы обратно в имперские степи. Я клевал носом в рубке, глядя, как внизу проплывают острыми осколками вершины, освещенные последними отблесками заката. Исполинская Темная луна наливалась в небе мутным светом. Я задумался и уже потянулся к коллекции пластинок для патефона, чтобы поставить что-нибудь бодрое, когда в рубку заглянула… Аша!
– Можно? – спросила она застенчиво.
Ещё как можно!
Я указал ей на кресло Герти, и замешкался: в кресле лежала любимая подушка Герти, да, честно говоря, и Штосса. Но не убирать же её на глазах Аши!
Аша кинула слегка боязливый взгляд за стекла рубки и быстро опустись в кресло.
– В темноте лучше, не видно, как мы высоко, – объяснила она и смущенно замолкла.
Замолк и я, ожидая, что скажет ракарийская красавица.
Обстановка становилась натянутой.
– Спифи! Я должна извиниться! Я водила вас по Лабиринту, как последняя дура!
Я уверил её, что это не такая уж и проблема и задумался, можно ли вспомнить похожий провал из моей богатой биографии.
– И я совершенно не знаю, что теперь делать с короной! – сказала Аша и горько добавила: Отец даже не предполагал, что в Лабиринте может не оказаться второй половины!
– Её точно не было внутри Минотавра? – спросил я довольно глупо.
– Минотавра? – переспросила Аша. – Я не подумала так его назвать! – Она почти что улыбнулась. – Точно не было.
Я решил ободрить её.
– Ты заметила, какая Пин жизнерадостная? Такое впечатление, что она-то как раз была готова найти только половину Короны. Да и Чиппи тоже как-то странно невозмутима. Но у нее чудовищный самоконтроль… – Я задумчиво примолк. – Вот что, Аша, спроси-ка ты завтра Пинни. Думаю, что у нее будет… ну, как минимум, очередной «у Пин есть план».
Аша улыбалась, глядя на меня своими глубокими, бархатными глазами. Я заметил, что они не совсем черные, а скорее с оттенком темного золота.
– Спасибо. Как-то стало сразу легче на душе. Спасибо! Ты… точно на меня не сердит за Лабиринт?
Я вздохнул. Честно говоря, я был сердит за Лабиринт. Но что бы на моем месте сказал Рик Мортон?
– Думаю, это та беда, которую можно исправить извинениями, – улыбнулся я.
Аша глядела на меня, тепло улыбаясь. Опустила глаза и негромко сказала.
– Подумать только, а ведь я впервые увидела вас всего неделю назад… Помню, мне сказали, что переодетые чужаки пробираются по нашим кварталам. Я решила, что они – то есть вы – шпионы империи и подняла армию повстанцев Теней луны на защиту наших людей.
– Всех пятерых повстанцев, – подумал я, но благоразумно промолчал.
– Может потому, что мы не привыкли ждать ничего хорошего от чужих, – задумчиво сказала Аша.
Джаф бесшумно вскочил ей на колени. Девушка погрузила пальцы в его мех и стала почесывать. Джаф блаженно прикрыл глаза и вытянул лапы.
– А теперь с вами мне так хорошо… спокойно…, что я верю, что все как-то образуется. Я соберу Механическую корону целиком, и Саршара узнает мою ярость и вкусит месть рода дар Кабир!
Аша взглянула на меня прямо и произнесла тихо и смущенно.
– Я должна поблагодарить тебя, Спифи. Ты утешил мое сердце.
Я, кажется, начал бурно чесать затылок. Все подходящие к случаю слова выскользнули из головы под этим чудным взглядом, отражающим свет огромной луны.
– Спифи! Я тут кое-что… – Герти распахнула дверь в рубку и застыла на пороге с подносом кофе и улыбкой на устах.
Улыбка её медленно растаяла. Мы с Ашой глядели на Герти молча и довольно бессмысленно. Аша стремительно покраснела и опустила глаза. Герти резко развернулась и вышла. Я слышал, как жалобно звякнули чашки, когда она с силой бухнула поднос на стол. Шаги Герти возмущенно прогромыхали к корме.
Похоже, Аше снова надо передо мной извиняться. Ох, как не люблю я эти сердечные дела с крутыми поворотами!
Из дневника Герти
Не люблю мелодрамы, но на Спифи я зла ужасно!
Мало того, что он любезничает в кабине с этой песчаной красоткой, он усадил её на нашу со Штоссом подушку!
Не знаю почему, но это показалось мне особенно обидным. Я грохнула несчастную чашку кофе об стол так, что едва не разбила и ушла к себе в каюту. Даже то, что кофе расплескался на скатерть, доставило мне злобное удовольствие. Я достала из корзинки сонного Штосса, села на кровать и грустно размышляла с котом на руках о людской неблагодарности.
Вскоре в дверях появилась Пин.
– Ничего, если я у тебя посижу? – спросила она бодро.
Мне не хотелось видеть никого, и, честно говорю, я была в том состоянии, когда охотно нарываются на скандалы, но именно поэтому решила преодолеть себя. Не годится сидеть и дуться молча – да, и кроме Пин мне и обсудить это особо не с кем. Что-то глубоко внутри подсказывало, что Чиппи не воспримет мои душевные страдания слишком серьезно.
Я угрюмо кивнула.
– Извини, я случайно самую мало-о-ость подслушала, – и Пин виновато зашевелила ушами. Каапи нелегко вас не подслушать на корабле в сорок сетов длинной. Сейчас добрая Пинни будет долго и нудно меня утешать, отчего станет ещё хуже…
– Только вот я немножко не поняла! – продолжила Пин. – У вас со Спифи уже брачный контракт подписан?
Я, честно говорю, слегка опешила.
– Вообще-то нет. Но мы дружим уже столько лет! – запальчиво добавила я.
– А-а-а-а, – протянула Пинни разочарованно. – А я подумала: контракт! С дополнительными условиями.
– Пинни! Во-первых мы… немного молоды для брачного контракта.
Пин вздохнула.
Ей, как и мне, шестнадцать, но каапи живут меньше людей и потому взрослеют быстрее. Если я имею полное право спокойно жить в свое удовольствие, то Пинни должна бы уже, согласно хорошему тону её чадолюбивого народа, найти себе белоснежного принца и окаапятиться хотя бы парой пушистых отпрысков. Странно, что настолько активная принцесса не нашла себе никого.
Пинни немного грустно подвигала ушами и снова вернулась к моей проблеме.
– А Спифи вообще знает?
– Что знает?! – я приняла в штыки даже такое робкое начало душеспасительной беседы.
– Ну, про то, что у вас романтика! – объяснила Пин, как мне показалось, не без иронии. Каапи устроены так, что им сердечные волнения неведомы – будущий супруг или супруга не вызывает у них никаких чувств, похожих на влечение. Зато гормоны удовольствия фонтанируют, стоит им только отложить кладку яиц. С появлением каапят почтенная матрона начинает вести себя, как счастливо влюбленная школьница. Только супругу все равно особой сердечной теплоты не достается – да он и сам ждет от жены только ведения дома, готовки и мудрых советов. Такова уж каапячья природа.
– Должен знать! – ответила я сурово. – Мы столько лет рядом!
– Обычно, – заметила Пин, вдумчиво препарируя в уме чужие традиции, – женщины говорят, что мужчины ничего не понимают в сердечных делах. Во всяком случае, при дворе Барсино так говорят! Но ты думаешь, что он – особенный? – и каапиха серьезно взгялнула на меня огромными голубыми глазами.
Я отчего-то улыбнулась.
– Я думаю, что Спифи особенный. – Почему-то это прозвучало смущенно. Может быть, его короткий разговор наедине с другой девушкой – все-таки не повод бить посуду? Особенно для здравомыслящей дочери старшего машинного мастера.
– Но не настолько особенный, чтобы сажать какую-то ракарийскую красотку на нашу со Штоссом подушку! – закончила я с вызовом.
– Это точно, – кивнула Пин. – Там шерсть.
Я посмотрела на неё подозрительно, но принцесса была серьезна, как булыжник.
– Понимаешь, Пинни, у людей с любовью все так сложно! – сказала я с легким сожалением.
– Это у людей-то сложно? – возмутилась Пин. – Увидел, влюбился – и прыг под венец! Чего сложного-то? А вот у нас, у каапи…
Мне пришлось проявить все упорство и изворотливость, чтобы сбить домовитую принцессу с брачной темы.
Когда я управилась с этим, было далеко за полночь и у меня ни осталось ни сил, ни желания злится на Спифи за эту подушку. Даже спала хорошо!
Утром, когда я вышла к завтраку, Спифи бодро схватил тарелку с овсянкой и поставил передо мной, словно ничего не случилось. А потом принялся изображать, что внимательно глядит в иллюминатор! Пин простодушно уставилась на меня и начала делать знаки ушами, чтобы я была тверда и кашу не принимала.
Вот уж будет всякая каапиха мною командовать! Из чувства протеста я взяла кашу и даже поблагодарила Спифи. Странно, но после этого дуться на него уже не захотелось, да и выглядело бы это глупо.
Удивительные заметки.
В Барсино мы возвращались легко и радостно. Герти (слава Богине!) перестала на меня сердиться и снова мы сидели в кабине, а частенько Гер пропадала в машинном отделении – помогала Пин улучшать злосчастное «Меккерово электрическое орудие». Интересно, чем так сдались зловещей Железной ведьме его изобретения?
Что касается Аши, то я прояснил, наконец, вопрос, который волновал меня с первого дня нашего знакомства.
– Ты действительно назвала обезьяну в честь султана из той старинной пьесы? – спросил я как-то за вечерним чаем.
Остальные дружно повернули головы к нам и стали следить настолько явно, как кому позволяло воспитание.
– Визиря! – уточнила девушка. Джаф при этом поглядел на нее. Аша поманила его, и обезьян с готовностью перескочил к ней на колени. – Я очень люблю… в детстве любила – быстро поправилась она, – ту каапячью пьесу про вора, который спас свой народ от злобного визиря и женился на прекрасной дочери султана. Когда… – она закусила губу. – В общем, когда мама… ушла, я месяц была как мертвая. Сидела целыми днями, ни о чем не думала и всё время молчала. И вот в те дни у меня и появился Джафар. Мы как-то сразу подружились. Отец разрешил мне взять его и спросил, как я назову обезьяна. – Тут Аша снова закусила губу, но уже улыбаясь про себя.
– Я сказала «Абу», потом подумала, решила, что это слишком очевидно и сказала «Алладин». Папа смотрел на меня так, как он умеет – вроде бы серьезно, но там, в глубине глаз, столько иронии! В следующий раз я назвала имя, хорошенько подумав. На попугая он не похож, на веселую джинниху-каапиху – тем более. Пока я думала, Джафар взял и понадкусывал все фрукты на блюде! Мы с папой решили, что у него есть и темная сторона, и амбициозность – ему и одного яблока бы за глаза хватило. Потому и назвали Джафаром.
Джаф слушал её с независимым видом, прикрыв глаза. Аша почесала его за ухом.
– Ты у меня ведь, правда, неогранённый алмаз, а Джаф?
Услышав про алмаз, Джаф стал поглядывать на ожерелье мисс Чиппи, потом, судя по всему, решил все-таки держать себя в лапах. Аша почесывала его под горлом и за ушами, а Джаф блаженно вытянулся у нее на коленях.
Добыв Корону, Пин вплотную занялась Саршарой. То есть попросила у Чиппи книгу о Железной ведьме и долго, озадаченно её изучала – особенно рассказы тех, кто лично встречался с колдуньей.
За обедом Пин спрсоила.
– Слушай, Чиппи, а почему Саршара всегда носит черное? Потому, что она злодейка, да?
Губы Чиппи растянулись в легкой улыбке, и она замотала головой. Потом сказала серьезно.
– Саршара не считает злодейкой себя. Что она творит зло – видно со стороны. Ей, думаю, кажется, что она отвечает на козни врагов и смело идет к цели.
А почему черное… – Чиппи помолчала. – Это траур, Пинни. Много лет назад, ещё молодой ведьмой Саршара потеряла того, кого любила и скорбит о нем до сих пор.
Пинни задумалась.
– А нового найти – не вариант?
– Думаю, вариант даже не рассматривается, – сказала Чиппи серьезно. – Тем более, Пинни, понимаешь, юной ведьме гораздо проще найти любимого, (тут Аша рассмеялась и немного покраснела) чем зрелой колдунье с репутацией Саршары Железной. Если человек выбрал себе дорогу и сделал несколько шагов по ней, с годами свернуть становится все труднее. – И Чиппи сказала задумчиво. – Дорога ведет его туда, куда идет. И необязательно туда, куда сам человек хочет попасть.
На третий день пути Пин заняла у меня ветровые карты и высчитала, что при благоприятном ветре мы успеем в Барсино ко дню рождения короля Пендрагона.
– Будет ежегодный большой бал, банкет, созовут окрестных королей и глав республик, послов, соберут всю мою родню, все мамину родню, всю приличную папину родню… А мы выйдем и перед всем залом торжественно вручим ему Корону! – увлеченно строила она планы.
Но обнаружилось неожиданное препятствие.
Герти вспомнила, что у нее нет нарядных платьев – одни брючные костюмы. Аша призналась, что оставила свое лучшее сари дома. Только Чиппи просто пожала плечами, вполне уверенная в своем гардеробе.
Естественно, наш пушистый ураган взялся разрешить проблему.
– Спокойно, девочки! У Пин есть план! – каапиха достала огромную связку ключей и отперла двери лаборатории Меккера. Мы заглянули в секретную лабораторию все одновременно, чуть не столкнувшись головами, и обнаружили запыленные механизмы, множество свисающих с потолка проводов, огромных колб и шестерней, небольшой ручной генератор. Пин торжественно сорвала брезент с механизма в углу и перед нами предстала впечатляющая конструкция с целым семейством разноразмерных шкивов, выглядевшая так, будто на ней собирались оживлять электричеством какое-нибудь чудовище. В механизме я, не без некоторого труда признал громадную швейную машинку.
– «Скорошвейная машина Меккера»! – сказала Пин гордо. – Сама снимает мерку, сама шьет, сама кроит! Тут и ткани есть. Только прибор не доведен до ума немного. Но ничего! Мы вам, девочки таких платьев счас пошьем!
Это «счас» длилось явно больше часа. Вся прекрасная половина нашей команды заперлась в мастерской и принялась за дело. Сильная половина: то есть я, кот и обезьяна – несли вахту. (Как вы понимаете, львиная доля работы досталась мне). Кроме того, я вынужден был то и дело оттаскивать Джафара от двери – тот не хотел бросать хозяйку одну и порывался подслушивать и подглядывать. Этого я, как джентльмен, допустить не мог, и регулярно воевал с обезьяном.
Из-за двери смутно слышалось.
– Не полезу я в этот гроб!
– Аша! Он стоячий! Там комфортно. Ты влезешь и специальные механизмы, обитые плюшем, деликатно произведут обмеры твоей фигуры…
– Я туда не полезу!
Раздался голос Герти.
– Знаешь, Пин, тут соединение может заклинить, и человек не сумеет выбраться из кабины, пока…
– Не полезу я в этот гроб! – отчаянно воскликнула Аша. Обезьян поддержал её из-за двери бодрым «Гу-гу»!
– Знаешь, Пинни, – послышался озабоченный голос Герти, – тут кое-что надо как минимум смазать.
– Ладно, – ответила Пин мрачно. – У нас и обычная рулетка есть.
Через полчаса меня тоже позвали. Я осторожно заглянул. Аша и Чиппи стояли руки в боки и критически рассматривали «Скорошвейную машину Меккера», чьи детали усеивали пол. Механизм был наполовину разобран, и ноги Герти торчали откуда-то изнутри.
– Пин! Отвертку № 5! – деловито командовала она. – Ключ на девять, да что это такое! Да, Пин! Не надо мне ключ на девять, это присказка такая! Я… – Герти услышал мои шаги, и не без труда вылезла из паутины колес, клубков ниток и поршней. Она улыбнулась мне и стала вытирать платочком лицо от масла. Спифи, ты не подсобишь? Этот механизм надо немножко усовершенствовать!
– «Немножко» – это надолго? – деловито спросила Чиппи.
Герти задумалась.
– От трех часов до пяти суток! – ответил я, хорошо зная, как работает Герти, когда увлечется.
Пин опустила уши.
– Ла-а-а-адно. – и она достала из сундука в углу самую обыкновенную швейную машинку.
Модные хлопоты завершились за сутки до Барсино.
Аша смущенно оглядывала перед зеркалом синее с серебром сари и шаровары с множеством сверкающих пуговиц – для красоты она нашила их четыре ряда. Джафар обзавелся новыми штанишками и синей феской. Пин сшила себе пышное разовое платье, Чиппи – брючный костюм с кружевами. Герти поддалась общей вакханалии и сделала себе нарядное кремовое платье с широкими рукавами и юбкой в талию. Увидев Герти не в брюках, я так опешил, что сделал ей комплимент.
Герти покраснела и фыркнула. А потом без всякого перерыва польщено спросила, правда ли мне нравится. Вот стал бы я попусту говорить!
Чтобы никому не было обидно, я сделал комплимент и Аше. Та хитро улыбнулась, потупила глаза и провела пальчиками по рядам пуговиц. В зеркале я уловил, что Герти смотрит хмуро. Тогда я сделал комплименты остальным девушкам, но взгляд Герти теплее от этого не сделался.
Барсино встретило нас потоком лент на ветру. Мы приближались к городу ранним утром. В нежной тишине подступающего дня темнели башни обеих замков, на которых висели книзу полотнища пестрых знамен. Затем солнце взошло, и пробудился ветер. Флаги медленно заколыхались, будто отряхиваясь ото сна.
Мы приближались, и город рос, словно выходил из моря. Солнце залило лучами сначала крыши обоих замков, потом дома на вершине. По мере того, как лучи его спускались вниз по склонам, сочно сверкали привязанные к шпилям и балкончикам яркие ленты. Ветер задул всерьез и все ленты: синие, алые, малиновые и золотисто-желтые разом пришли в движение и стали бешено трепыхать под свежим бризом. Казалось, весь город от вымпелов замков до последних домиков у стен дрожит, как разноцветное марево фата-морганы.
Городок неторопливо просыпался под нашим килем, предвкушая день праздника и большой торговли. Поливальщики улиц и редкие прохожие поднимали глаза на наш корабль и махали руками, а флаги и ленты трепетали под негромкой, сочной музыкой свежего ветра.
Интерлюдия Наблюдателя.
Алекса, стоя в одеяле поверх ночной рубашки на балкончике лучшего отеля Барсино, отчаянно зевала, ежилась от утреннего холодка. Она глядела, как медленно идет на посадку побитый дискообразный дирижабль. Решительно прищурившись, Алекса следила, как «Серебряный странник» зашел на посадку в замок Безумного братца, а затем принялась вызванивать горничную, чтобы выпить кофе.
Неделю назад Леди так и не подала знак плачущим маскам.
– Знаешь, Алекса, я могла бы передать тебя республике, что учредили на днях наверху. Они сомневаются в моей верности, а поскольку они абсолютно правы, их стоит задобрить… Но есть вещи и поважнее. Как я понимаю, Машина, получив корону, сделает то же, что всегда делает с артефактами подобной мощи – уберет подальше от греха в хранилище среди вечных льдов и строго запретит людям её доставать. А вот ведьма… – на мгновение Леди погрузилась в свои мысли, потом деловито продолжила.
– Агент Арлекинов в Барсино сообщил, что брат тамошнего короля поручил разыскать корону отряду авантюристов, наплетя, что ведьму интересуют его изобретения.
Тут старая леди отпила чай, обнаружила, что он остыл, и потребовала еще. Слуги в плачущих масках принесли фарфоровый чайник и овсяные печенья. Алекса, которой сесть никто не предложил, стояла с, по возможности, независимым видом.
Закусив, Леди продолжила.
– Слыхала ли ты, милочка, про Черную гору и её Господина?
Девушка мгновение подумала и замотала головой.
Леди удовлетворенно кивнула.
– В наших землях он мало известен, но в Банапуре многие колдуньи поклоняются Господину Черной горы, и недаром. Это существо – величайший из духов-намми. Ты наверное слушала, что некогда Саршара Железная заключила договор с грозным демоном по имени Пламя – сильнейшим из всех намми востока. Так вот, Пламя – лишь скромный слуга Господина Черной горы и мощь его – жалкая тень силы хозяина. Надежные источники говорят, что Господин повелевает всеми намми нашего мира.
Старая леди замолчала, уйдя взором вглубь веков.
– Тысячелетия назад враждовал Господин с прежними обитателями нашего мира – горделивыми, могущественными мафурами. Не знаю, в чем был их спор, но поднял однажды Господин бессчетные стаи своих намми и обрушил на города мафурские, чьи руины мы ныне видим. Но, прежде чем погубил он род их, собрались мафуры и выбрали среди себя одного, именем Неудачник. И собрал Неудачник их силы, и кипела война титаническая, что целиком южное полушарие нашего мира опустошила. В один день осознал Неудачник, что народ уж не возродить его, ибо невосполнимы их потери, и в скорбь пришел он от гибели мира, который знал. Оторвал он от земли Черную гору, вместе с Господином её и закинул гору он на орбиту планеты.
Алекса слушала внимательно, не подавая вида, что история старой леди её изрядно смущает. Случилось так, что она лично беседовала с древним Неудачником – точнее с копией его сознания, сохраняемой мафурами наших дней. И он ни полусловом ни намекнул, что отправлял кого бы то ни было на орбиту. Скорее наоборот.
Древний мафур поведал ей, что Темная луна в небе их мира в реальности – громадный каменный корабль, запущенный в беспредельную ночь неведомой расой тысячелетия назад. Цивилизация мафуров была разрушена его обитателями, а вовсе не своевольничающим намми. Алекса напряженно размышляла. В рассказе Неудачника оставалось достаточно белых пятен, чтобы уместить и историю, которую поведала ей Госпожа обманщиков. Например, Господин Черной горы был слугой Хозяев луны? Или наоборот?
Леди продолжала.
– С тех пор прошло больше трех тысячелетий. Затянулись раны от их битвы, но высоко, за пределами небес ещё парит Черная гора, и Господин её ждет шанса вернуться. Когда человеческие ведьмы появились на планете, Господин стал говорить с ними и обещал им силу, которой нет равной. Насколько мне известно, именно следуя его подсказкам, величайшие из ведьм вновь научились вызывать намми. Теперь Саршара готова сделать последний шаг – использовать мощь Механической короны, чтобы исполнить заветное желание Господина.
Тут Леди Арлекинов оставила торжественный тон старой сказительницы и закончила деловито:
– Поверь мне, милочка, приход Господина – такая катастрофа, по сравнению с которой нынешние терки с империей – куличи в песочнице. Надеюсь, ты понимаешь, почему короне будет надежнее лежать в хранилище среди вечных льдов?
Алекса согласилась. Теперь, глядя на замки-близнецы, она обдумывала, как проникнуть в дом безумца. Вряд ли для этого будет лучший шанс, чем сегодняшнее празднество.