– Слушаю вас, Фома Фомич, слушаю! – после приветствия и приглашения присесть проговорил Протопопов. – Я так понимаю, вы пришли не с пустыми руками, да, признаться, и у меня тоже есть что вам сказать. Но вы знаете… – Губернатор замолчал, глядя куда-то в сторону. – Вы знаете, я, пожалуй, начну первым, потому как я кое-что узнал от шефа жандармов и оно бродит у меня внутри да просится наружу. Вам придется потерпеть с вашими новостями…

– Потерпеть так потерпеть! – кивнул начальник сыскной. Он приблизительно знал, что мог рассказать губернатору полковник Трауэршван, но сообщать об этом, разумеется, не торопился. Одно из главных качеств сыщика – умение все делать вовремя.

– Так вот, Фома Фомич, шеф жандармов, можно сказать, ошеломил меня, даже где-то и напугал. С его слов, в городе Татаяре, в нашем с вами городе, – взмах рукой в сторону фон Шпинне и хлопок себя по груди, – действует террористическая организация! Вы можете себе это представить? Я – нет, вернее, у меня на этот счет большие сомнения. В двух словах я вам поведаю, что он мне сказал. Организация эта называется, да-да, представьте себе, у нее есть название, оно и чудовищно страшное, и смешное… – Губернатор обещал все изложить кратко, но, похоже, уходил в многословие. – Признаюсь вам, я как только услышал его, это название, чуть было не рассмеялся, но, глядя на мрачное лицо полковника Трауэршвана, сдержался. Так, я отвлекся, называется эта террористическая организация «Черная карусель»… – Петр Михайлович замолчал и пристально посмотрел на фон Шпинне. Он, похоже, ожидал от начальника сыскной какой-то реакции, но ее не последовало. Лицо Фомы Фомича оставалось спокойно-вежливым.

– Вы не удивлены? – спросил с легким огорчением в голосе губернатор.

– Не удивлен, – сказал Фома Фомич. – Я слышал об этой организации…

– Получается, что нет никакого смысла вам это рассказывать? – Петр Михайлович совсем пал духом.

– Отчего же, – возразил полковник, – рассказывайте. Я не в курсе вашей беседы с шефом жандармов. То, о чем вы говорили, знают только два человека…

– Какие два человека? – лицо у губернатора вытянулось.

– Вы и полковник Трауэршван, – пояснил без тени улыбки начальник сыскной.

– Ах вот вы о ком, ну да, только два человека. Если, конечно, шеф жандармов кому-нибудь это не разболтал, – проговорил, сдержанно улыбаясь, Протопопов, – но я почему-то уверен, что Александр Генрихович ничего никому не сказал. Ну да ладно, продолжу. Трауэршван поведал мне, что эта организация охватывает почти всю империю, у нее свои люди везде, может быть, даже в правительстве. И что это именно они совершили убийство полицмейстера и якобы на этом они не остановятся. Главарями этой организации являются братья Человековы.

– Карусельщики?

– Да, они! – кивнул губернатор. – Это, конечно же, звучит, мягко говоря, странно и довольно-таки неубедительно, однако Александр Генрихович сказал, что это очень хорошее прикрытие – строительство каруселей. Братья с подручными, которых они выдают за строительную артель, колесят по всей империи и совершают политические убийства. А и действительно, кто их может в чем заподозрить, этих карусельщиков? Скажи это кому-нибудь там, – губернатор вскинул голову, указывая на потолок, – так засмеют! Карусельщики террористы! И я в какой-то мере буду с ними согласен, звучит гротескно. Правда, Человековых этих они уже задержали.

– Ну, значит, нам нечего бояться? – с легкой улыбкой проговорил начальник сыскной, губернатор даже обозлился.

– Как нечего бояться? – почти выкрикнул он. – А их подручные? Кроме близнецов, мы никого не знаем, а где артельные рабочие, где всякие помощники, куда они делись? – он раскинул руки так, как обычно делают, чтобы показать пустоту. – Я, конечно, не совсем во все это верю, но, с другой стороны, наши предки когда-то не верили в пугачевский бунт, а он случился! И вот скажу вам честно, Фома Фомич, я не знаю, что мне делать. Один раз я уже пошел на поводу своих желаний побыстрее доложить об успехах, а теперь… даже не знаю… Теперь к вам, какие новости у вас, какие успехи?

– Какие успехи… – проговорил вслед за губернатором начальник сыскной и пригладил легким движением волосы на голове. – Об успехах я вам доложу чуть позже, а вначале должен сказать, что никакой террористической организации «Черная карусель» не существует… – Фома Фомич еще не успел договорить, а губернатор вскочил со своего места и, ошарашено глядя на полковника, воскликнул:

– Как не существует? – он вопросительно вытянул руки перед собой. – Но этого быть не может!

– Ваше превосходительство, – оставаясь серьезным, возразил начальник сыскной. – Осмелюсь вам напомнить, вы сами высказывали сомнение относительно всего, что вам тут рассказал полковник Трауэршван. И вдруг такое возмущение…

– Да, но… – кивнул губернатор, снова садясь на место. – Я возмущен другим. Если вы мне сказали правду, то получается, шеф жандармов соврал. Вот где причина моего возмущения.

– Ну, – начальник сыскной слегка отвел голову назад, – «соврал» – это слишком сильно сказано…

– А как это тогда назвать? – почти кричал губернатор и помогал себе резкими движениями головы.

– Скажем так, он ввел вас в заблуждение…

Лицо Петра Михайловича приобрело слабый свекольный цвет, губы кривились, а ноздри раздувались.

– А не кажется ли вам, полковник, что это одно и то же?

– Нет, не кажется. Вранье – это прямое действие, какой-то человек приходит к вам и говорит заведомую неправду, он знает, что это неправда, но тем не менее говорит ее. А когда он сам верит в свои слова, то это уже не ложь, а введение в заблуждение…

– Вы полагаете, Трауэршван верит в то, что говорит?

– Ну вы же поверили Сверчкову?

– Да, – с досадой в голосе сказал губернатор, – поверил. И сейчас очень и очень об этом жалею…

– Значит, – продолжал свою мысль начальник сыскной, – вы не соврали вышестоящему начальству, а ввели его в заблуждение…

– Ну, – Петр Михайлович склонил голову вправо, затем влево, затем снова вправо, – получается, что так. Значит, шефа жандармов обманули?

– Может быть, обманули, – опустил глаза начальник сыскной. – А может быть, он сам обманулся, а может быть, еще что-то…

– Еще что-то? Не совсем вас понимаю.

– Шеф жандармов – человек, насколько мне известно, с определенными амбициями, в губернском городе ему уже тесно, он хочет вырваться отсюда. А как это сделать? Не так-то просто, скажу я вам. Трауэршван человек служивый, он не может вот так вот взять все бросить и уехать. А значит, ему нужно как-то себя проявить, как-то о себе заявить, и заявить громко, так громко, чтобы услышали в столице.

– Кажется, я вас понимаю, – проговорил, растягивая слова, губернатор. – Трауэршван играет с огнем, ведь если нет никакой «Черной карусели», то рано или поздно это выяснится. И что тогда? Что тогда станет делать наш бравый полковник?

– Вы его недооцениваете, – тихим голосом сказал начальник сыскной, – он уже многое сделал.

– Например?

– Посадил под замок братьев Человековых. Сейчас выясняет, какие преступления совершались в тех городах, где Человековы строили карусели. И, как мне известно, у него набрался уже целый список злодеяний. Там и убийства, и тяжелые увечья, и покушения на представителей городской власти.

– Но зачем ему это?

– Чтобы связать эти злодеяния с братьями-близнецами…

– Но ведь может так случиться, что некоторые эти преступления уже раскрыты и Человековы к ним не имеют никакого отношения… – начал губернатор, но начальник сыскной мягко перебил его:

– Спустя время как докажешь, что они непричастны? Да и потом можно сказать, что Человековы кого-то нанимали для этого преступления. Главари преступников – как уголовных, так и политических – часто перекладывают ответственность на других, чтобы самим оставаться в тени и не угодить на каторгу. Это происходит сплошь и рядом.

Петр Михайлович задумался, точно ушел в тину омута, долго сидел, молчал, только почесывал левое плечо, смотря на стол перед собой, потом вскинул глаза на фон Шпинне:

– И все равно я не верю, что Трауэршван пойдет на такое. Все-таки жандармский офицер! Полковник! Он принимал присягу и неужели после этого способен через нее переступить?

– За тем он и пришел к вам с такими откровениями. Ему нужен человек, который его поддержит.

– Но ведь я ничего определенного ему не сказал, да, обещал подумать, но только и всего, – как бы оправдываясь, говорил Протопопов.

– Он не дурак и понял, что вы в лучшем случае останетесь в стороне, а в худшем – перейдете на сторону противников. Поэтому Александр Генрихович и задумал нечто, что должно сделать вас его сторонником.

– О чем вы? – Губернатор спрашивал, но, судя по выражению его глаз, боялся услышать ответ.

– Шеф жандармов считает, что для осуществления его плана по разоблачению «Черной карусели» в городе Татаяре должно произойти еще одно нападение.

– Еще одно нападение? – голос его превосходительства предательски дрожал. – Вы намекаете, что жертвой этого нападения могу стать я?

– Нет, Петр Михайлович, я не намекаю, я вам прямо говорю.

– Но позвольте, полковник, какое нападение, кто его осуществит, если, как вы утверждаете, никакой «Черной карусели» нет!

– Трауэршван собирается самостоятельно устроить это нападение…

– Вы, наверное, шутите! – воскликнул Протопопов, снова вскакивая со своего места.

– Нет, нисколько, – возразил губернатору начальник сыскной.

– Но зачем ему это?

– Как зачем? Чтобы вы встали на его сторону, ведь тогда у вас не будет сомнений, что в Татаяре действительно орудует террористическая организация.

Его превосходительство выбрался из-за стола и, неслышно ступая по ковру, направился к двери, открыл ее и выглянул в приемную. Сидящий за столом секретарь Панин вздрогнул и поднял голову, затем вскочил в ожидании приказа. Но губернатор, сделав шаг вперед, только посмотрел за дверь, не прячется ли там кто-то, а секретарю сделал знак рукой сесть на место. Когда Петр Михайлович вернулся за стол, то стал говорить намного тише:

– Знаете, полковник, когда на вашем месте сидел Трауэршван и рассказывал мне о «Черной карусели», я был удивлен, крайне удивлен. И у меня тогда возникла мысль, что едва ли кто-то в ближайшее время сможет поразить меня еще больше, но вы смогли. Я сейчас нахожусь в полном, в абсолютном смятении. Даже не знаю, что говорить и что думать. Конечно, вы, Фома Фомич, никогда меня не подводили и не вводили в заблуждение, я это ценю, а в случае с моим письмом, ну, вы понимаете, это вообще была бесценная помощь, однако как хотите, но поверить в то, что шеф жандармов планирует на меня нападение, я не могу. Хотел бы поверить, но, увы, не могу!

– А я и не прошу вас верить, я прошу вас принять мои слова к сведению и усилить охрану, только и всего.

– Ну хорошо, я последую вашему совету, но все равно это мне кажется какой-то нелепостью… Я могу поверить во что угодно, но что Трауэршван готовит на меня нападение? Нет, это выше моих сил.

Надо сказать, начальник сыскной ждал от губернатора именно такой реакции, поэтому встретил слова его превосходительства с пониманием. Сказанное действительно выходило за рамки привычного. Есть вещи, которые могут произойти, а есть вещи, которые произойти не могут. Например, небо не может упасть на землю, сколько ни старайся, сколько ни убеждай в обратном, что именно завтра, в таком-то часу, это произойдет, никто тебе не поверит.

Начальник сыскной свое дело сделал, предупредил его превосходительство и решил перейти к убийству полицмейстера.