– Итак, ваше превосходительство, зачем я, собственно, пришел?

– Да-да, Фома Фомич, – закивал Протопопов.

– До меня дошли слухи, что вы якобы решили отложить похороны Свища, так ли это или я получил неверные сведения?

Губернатор откинулся на спинку стула.

– Да, я принял такое решение. У меня на то, как вы понимаете, есть причина.

– Не хочу показаться невежливым, но что это за причина?

– Вдовы погибшего Свища нет в городе, она куда-то уехала, и ее не могут отыскать. Мне, конечно, это не совсем понятно, как это так, человек куда-то уехал и никто не знает куда. Но, с другой стороны, какое нам до этого дело? Да и причины могут быть уважительные. Поэтому я из соображений христианского сострадания решил повременить с похоронами, подождать, когда вдова найдется. Ведь может так статься, что она ни сном ни духом не знает о смерти мужа, потому и не торопится вернуться домой. А что, разве вы, Фома Фомич, поступили бы как-то иначе?

– Нет, я полностью разделяю ваши устремления и сам поступил бы так же, но… – начальник сыскной замолчал, намеренно делая паузу. Губернатор насторожился, ему было интересно, что прячется за этим «но», однако не торопился задавать вопросы, ждал, пока фон Шпинне сам все скажет. И начальник сыскной после непродолжительного молчания сказал:

– Дело в том, что вдова никуда не уезжала.

– Как? – спросил Петр Михайлович и непонимающе уставился на полковника. – А где она? Ее что, – глаза губернатора округлились, – тоже убили?

– Да нет! – успокаивающе поднял руки начальник сыскной. – Слава богу, жива и здорова.

– Тогда не понимаю, где она?

– Живет у себя дома, только почему-то прячется…

– А почему вы мне раньше об этом не сказали?

– Да я сам об этом узнал буквально накануне. Мне, как и прочим, даже в голову не могло прийти, что она в Татаяре, да еще у себя дома…

– Я не понимаю, почему вдова так себя ведет, – медленно проговорил губернатор. – Или она что… – он захлопал глазами, наморщил лоб. – Или она как-то причастна к смерти мужа?

Губернатор не сводил пристального взгляда с фон Шпинне, пытался по поведению начальника сыскной понять, насколько близок он к истине, задавая такой вопрос.

– Об этом пока рано говорить, но хочу добавить, что пропавшие после убийства полицмейстера кучер и электромеханик Суматохин тоже живут в доме вдовы…

– И тоже прячутся? – опередил губернатор Фому Фомича.

– Да, – кивнул начальник сыскной, – тоже прячутся.

– Я, знаете ли… – его превосходительство, глядя перед собой, потер нижнюю губу, – не хочу ничего плохого сказать о вдове, я ее толком-то и не знаю, но выглядит это все, скажу честно, нехорошо, даже очень нехорошо. Мужа убили, а жена, вместо того чтобы носить траур да обивать пороги полиции и жандармерии с единственным вопросом, прячется…

– Да нет, ваше превосходительство, она не просто прячется, она всех обманывала, по крайней мере, мне так представляется. Заставила свою кухарку соврать полиции, что, дескать, хозяйка уехала еще до убийства.

– Да, – губернатор опустил глаза, взмахнул рукой. – Это, знаете ли, наводит на определенные мысли…

– Что вы имеете в виду? – спросил начальник сыскной.

– То же, что и вы. Разве вам не приходило в голову, что вдова и есть убийца?

– Ну, мы в сыскной полиции рассматриваем разные версии, есть среди них и такая. Но, мне кажется, что нанести подобный сабельный удар и одним махом срубить голову женщина не способна. Можно, конечно, допустить, на свете есть разные женщины, но все равно звучит фантастически.

– Соглашусь с вами, – кивнул губернатор, не поднимая глаз. – Я вам больше скажу, на такой удар, вы уж мне поверьте, способен даже не каждый мужчина. Тут нужен определенный навык, сноровка. Человек, который нанес этот удар, имеет соответствующий опыт, он и раньше, как мне представляется, рубил головы…

– И кто это может быть? – спросил начальник сыскной, удобнее устраиваясь на стуле.

– Думаю, кавалерист, ну, понятное дело, бывший кавалерист, хотя, может быть, я и тороплюсь, называя его бывшим. Но, Фома Фомич, должен сказать, что и не каждый кавалерист это сможет проделать. Тут ведь как… Обычно на войне головы рубят на скаку, то есть лошадь помогает всаднику – ее бег усиливает удар. А в нашем случае я даже не знаю… – губернатор задумался. – Хотя, не скрою, были и такие мастера, что могли срубить голову врагу даже спешенные. Может быть, мы как раз и имеем дело с подобным умельцем.

– Умельцем? – криво ухмыльнулся начальник сыскной, ему не понравилось это слово.

– Ну а как подобного человека еще назвать? – дернул плечами его превосходительство. – Злодей, убийца, да, но и умелец, тут чего не отнять, того не отнять.

Даже крайне циничного и много видевшего в жизни начальника сыскной это высказывание губернатора покоробило. Потому что в этом слове легко читалось пусть и завуалированное, но какое-то восхищение. А Фома Фомич считал, что никаких симпатий к преступникам быть не должно. Разумеется, он это не проговорил вслух и даже виду не подал.

– И что вы, Фома Фомич, намерены делать? – решил перевести разговор в практическую плоскость губернатор. – Намерены арестовать вдову?

– Нет! – решительно заявил начальник сыскной.

– Почему нет? – удивился Петр Михайлович. – Ведь тут даже мне ясно, что вдова как-то причастна к убийству. И, не ровен час, она может скрыться, и тогда что, где ее прикажете искать?

– Это все так, – кивнул Фома Фомич. – Но, к сожалению, только все лишь наши догадки. Нам нечего ей предъявить, мы ее задержим, можем даже арестовать, и что дальше?

– Как что? – воскликнул губернатор. – Допросить, припугнуть… Она ведь женщина, на нее чуть поднажать, и все сама расскажет. Хотя… – Его превосходительство, понимая, что начал забираться в чужую епархию, сам же себя и оборвал. – Наверное, да, вы, барон, конечно же, правы. Делайте что считаете нужным. Но вы почему-то спросили меня о похоронах?..

– У меня к вам просьба…

– Да-да, слушаю вас.

– Похороны нужно устроить в ближайшее время… – Начальник сыскной еще не договорил, а губернатор уже продолжал его мысль:

– И тогда вдова не сможет не прийти на погребение и таким образом себя выдаст, так?

– Да, ваше превосходительство.

– Но что это нам дает? – вопросительно уставился на полковника Протопопов.

– О, многое, – проговорил фон Шпинне. – Вдова ведь даже не подозревает, что мы все знаем. Она, узнав о дате похорон, сделает вид, что вернулась из поездки. Появится в городе, покажет великую скорбь, наденет траур, возможно, даже где-то на людях устроит плач. Словом, сделает все, чтобы ее заметили. Она поймет, что гроб с полицмейстером привезут в дом, люди будут приходить прощаться со Свищом, и тогда, скорее всего, ей придется перепрятывать и кучера, и электромеханика где-нибудь в другом месте…

– А почему она не сделала этого раньше? – задал вполне уместный вопрос губернатор.

– Ну, как я понимаю, хотела, чтобы они все время были у нее на глазах…

– Почему? – кривя губы, спросил Петр Михайлович.

– Они, очевидно, что-то знают или в чем-то замешаны. Я думаю, что этих троих связывает какая-то тайна.

– Ну понятно какая! – воскликнул его превосходительство. – Убийство полицмейстера! Не знаю, как вы, Фома Фомич, но лично я не вижу других объяснений.

– Возможно, возможно, – задумчиво проговорил начальник сыскной. – Все возможно, однако пока мы ничего определенного сказать не можем. Я напомню вам ваши же слова…

– Какие? – нахмурился губернатор.

– Что не каждый мужчина и даже не каждый кавалерист сможет вот так вот запросто срубить человеку голову.

– Да, я это говорил, – кивнул Петр Михайлович, – но при чем здесь эта троица, я не понимаю?

– Если они причастны к убийству полицмейстера, значит, голову Свищу отрубил кто-то из них?

Губернатор задумался, потер щеки, хмыкнул и, как бы оправдываясь, сказал:

– Ну, в жизни всякое бывает… Иногда и не такое.

Он хотел рассказать полковнику какой-то случай из своей военной жизни, но потом передумал – не время. Да и фон Шпинне, скорее всего, был прав: ни электромеханик, ни кучер, ни тем более вдова не смогли бы срубить полицмейстеру голову. Скорее всего, это сделал кто-то другой, тот самый умелец, кавалерист. А вот вдова, кучер и электромеханик видели его и, более того, знают, кто это, потому и спрятались.

Так думал губернатор. Начальник же сыскной думал иначе, он с выводами не торопился. Его смущало отсутствие мотива. Возможно, мотив был у вдовы, кто его знает, как они жили. Иные семьи могут так хорошо прятать истинные взаимоотношения, что ни у кого, даже у близких знакомых, не возникают подозрения, что живут они не очень хорошо.

Нет, тут что-то не то, начальник сыскной был в этом уверен. Может быть, действительно полицмейстера убил кто-то другой, тот самый четвертый незнакомец, которого губернатор назвал кавалеристом. Такое может быть? Вполне.

– Итак, Фома Фомич, – голос Петра Михайловича отвлек начальника сыскной от размышлений. – Как мы поступим?

– Вы назначите день похорон, – почесывая нос, начал барон. – Скажем, послезавтра, а лучше – через три дня, чтобы известие это наверняка дошло до вдовы. Она, как мне кажется, объявится за день до погребения, ей захочется самой принять участие в организации. Все это время агенты сыскной полиции продолжат и день и ночь следить за ее домом. Нам важно узнать, куда она спровадит кучера и электромеханика…

– А почему это для нас важно? – спросил губернатор.

– Мы этих двоих сразу же задержим и посадим под замок, но так, чтобы вдова ничего об этом не знала…