– Вспомнила – «тельняшка»! – почти обрадованно выкрикнула хозяйка. – Сама рубашка смешная, так и называется тоже смешно… Он ведь флотский, на крейсере служил! По морям-океанам ходил.
Только Мария Елисеевна проговорила это, в памяти Меркурия тотчас же, словно кто-то лучину зажег, вспыхнули воспоминания о выбленочном узле, которым были связаны ноги полицмейстера. «Вот, значит, как! – подумал Кочкин. – Получается, электромеханик Суматохин может быть замешан в убийстве Свища».
«Конечно, торопиться в этом утверждении не стоит», – старался мысленно успокоить себя Кочкин, принижал свое открытие, пытался следовать указаниям начальника сыскной, который всегда говорил: «Не спеши, подумай, а подумавши, подумай еще раз».
«А с другой стороны, что тут думать, что тут думать? – тут же мысленно говорил он себе. – Все ясно как божий день! Ноги убитого полицмейстера были связаны морскими узлами, а Суматохин – моряк. Кто тут еще в нашем сугубо сухопутном городе может вязать морские узлы? Кто? Никто!»
Радость от такого открытия распирала, пучила чиновника особых поручений изнутри, сердце в груди гремело набатным колоколом. Представилось, какое лицо будет у Фомы Фомича, когда Кочкин придет в сыскную и после некоторого смурного молчания выложит имя убийцы.
Хотя внутри у чиновника особых поручений и бушевала буря радости, на лице она никак не отразилась, личина несчастного человека приросла к коже намертво. Хозяйка тем временем, даже не подозревая о творящемся в душе ее собеседника празднике с духовым оркестром, продолжала докладывать о Суматохине:
– Он такие мне истории рассказывал, заслушаешься! Пал Андреевич почитай что весь мир видел! И там бывал, и там, а названия какие у городов, у островов! Мне с моим умишкой нипочем не запомнить, а он все помнит: когда был, где, в каком году и день даже! Вот человек какой, все у него вот тут, – она коснулась пальцем лба.
– И что же он вам рассказывал? – скучно поинтересовался Кочкин.
– Да рази вспомнишь, там столько историй, и одна другой интереснее… – Хозяйка замолчала, отхлебнула из чашки, чуть скривила губы – «и что только люди в этом чае находят?». – Вот припоминаю, был с ним такой случай. Пристали они на своем крейсере, крейсер – это такая большая железная лодка с пушками, – к острову какому-то, где-то в теплых краях. И остров этот вроде как необитаемый, нет людей, а потом, когда разгляделись – нашлись люди! Только очень-очень маленького росту, вот такусенькие, – Мария Елисеевна свела большой и указательный пальцы чуть ли не вплотную, осталось только ничтожнейшее расстояние. – Величиной с блоху. Так Пал Андреевич чего удумал? Решил взять несколько этих людей с собой, чтобы потом дома хвастаться находкой перед знакомыми. Ну ухватил их щепотку, без счета, и ссыпал в деревянную коробочку из-под спичек. Потом он их сосчитал, сорок два человека было. И, говорит, то ли забыл про них, то ли еще что-то, в общем, кинулся через время, а все эти люди, – слово «люди» хозяйка произнесла с той интонацией, с какой обычно произносят непристойности, – все и померли. Что делать? – Мария Елисеевна вопросительно подалась вперед. – Вроде и печали никакой, взял да и выкинул этот коробок в море. Но Пал Андреевич он не таков, он рассудил так, что за борт выбросить никогда не поздно, а прежде нужно спросить у корабельного батюшки… Я, по правде сказать, и не знала, что такие есть, а вот он мне поведал, оказывается, на каждом корабле есть священник! Вот оно как! Я отвлеклась… Пошел, значит, он к батюшке, мол, так и так, грешен, но делу-то уже не поможешь, что делать и как быть, может, просто выкинуть да и дело с концом? А священник ему и говорит: «Нет, брат мой во Христе, так не пойдет, это ж все-таки хоть и маленькие, но люди, что значит выкинуть? Мы же не дикари какие! Их надобно похоронить по нашим обычаям». Велел батюшка Пал Андреевичу в качестве епитимьи за случайную смерть сорока двух этих людей собственноручно их похоронить и каждому сделать гроб. Вот Пал Андреевич и мучился. Даже представить трудно, сорок два гроба соорудить… – Хозяйка подняла указательный палец: – Кто-то скажет, так они ведь маленькие, соглашусь, маленькие, но сколько в этой работе кропотливости…
– Ну и чем это дело закончилось? – решил немного укоротить рассказ хозяйки Кочкин.
– Да чем закончилось, большим несчастьем. Священник ихний, прогуливаясь по палубе, а в тот раз ветрено было, по неосторожности свалился за борт… Да так изловчился, что не нашли его, а как найдешь? Море – это ведь не наша речка, это глубина… – Мария Елисеевна сказала это с такой уверенностью, будто бы сама измеряла эту глубину. – Ну вот, пока искали батюшку, пока то да се, времени на гробы у Пал Андреевича не было, а потом он взял да всех, прошу прощения, «покойников» и выкинул. Грешно, конечно, но тут еще взвесить нужно, что грешнее: всех выбросить или электромеханика от работы отвлекать?
Чиновник особых поручений был уверен: Суматохин рассказал хозяйке чистой воды вымысел. Какие маленькие люди, какие гробы? А вот что касаемо падения судового священника за борт, тут, кто знает, может, такой случай и был. Непонятно другое, зачем Суматохин рассказал об этом прискорбном случае Марии Елисеевне. «Но об этом, – решил про себя Кочкин, – будем думать позже, а сейчас нужно подвести хозяйку к главному».
– Да, – мотнул головой Меркурий, – грустно это все…
– Вы про то, что сорок два человека померли? – спросила Барышова.
– Нет, что жилец ваш уехал и не вернулся… – начинал вести свою игру Кочкин.
– Да-да, – согласилась хозяйка. – Ну, я думаю, что найдется, может быть, у него какая зазноба появилась, вот он к ней и пристал, так бывает, – сказала эти последние слова Мария Елисеевна с какой-то ревнивкой в голосе, точно имела некоторые виды на бравого электромеханика. – Но с другой стороны, – она чуть приглушила голос, – я этим-то, которые приходили, стражники, не сказала, но в тот вечер он уехал с полицмейстером Свищем…
– А почему вы ничего не сказали стражникам?
– Так ведь они ничего такого и не спрашивали, – хозяйка выпятила нижнюю губу. – Их интересовало, где Пал Андреевич, я им и сказала, что уехал, а они – когда уехал, я им и говорю – вчера, а они – на чем, на пролетке? На пролетке. Вот и весь разговор.
– А как вы узнали, что Суматохин уехал с полицмейстером?
– В окно видала.
– А почему вы решили, что это именно полицмейстер за ним приехал?
– Ну, перво-наперво, пролетка была полицмейстерская, ее тут все знают, а потом я видала самого Свища. Он, когда Пал Андреевич вышел, сошел на землю и поздоровался с Суматохиным за руку…
– Значит, они вели себя в тот вечер уважительно друг к другу?
– Уважительно, а Пал Андреевич даже с поклоном и другой, свободной рукой сжал руку Свища, вот так вот, – и хозяйка соединила перед собой ладони.
– И никакого неприятия вы не заметили?
– Нет! Все было в высшей степени достойно. Но в пролетке еще кто-то сидел, вот его я рассмотреть не смогла, потому что он из-под навеса не выглядывал…
– А как вы, Мария Елисеевна, поняли, что в пролетке еще кто-то сидит?
– Так ведь Пал Андреевич когда подошел к повозке с полицмейстером, я уже говорила, поздоровался за руку и еще кому-то кивнул. Он смотрел при этом мимо Свища, туда, в темноту, под фордек, и картуз приподнял.
– Интересно, очень интересно… – Кочкин еще что-то хотел сказать, но хозяйка перебила его:
– Мне кажется, в пролетке сидела женщина! – Это было неожиданное заявление.
– Женщина? Но вы же никого не видели, как можете такое утверждать? – слегка возмутился Меркурий, по тактике, которую он выбрал, этого не стоило делать, но Мария Елисеевна пропустила возмущение сыщика мимо ушей и принялась пояснять:
– Так если бы там сидел мужчина, то, скорее всего, Пал Андреевич поздоровался бы с ним за руку, а он просто, как я уже говорила, поклонился и приподнял картуз…
– Ну… – протянул с сомнением Кочкин, однако хозяйка продолжала:
– А потом Суматохин не сел в пролетку! Он вскочил на подножку, хотя мог поместиться внутрь. Так они и уехали.
«Если допустить, что в пролетке рядом с полицмейстером сидела женщина, – думал Кочкин, – то кто? И зачем Свищ вместе с какой-то женщиной приехал к электромеханику?» Все это быстро пронеслось у Меркурия в голове, но он решил не забивать себя мозг лишним, расскажет все начальнику, пусть тот думает.
– А кроме этого раза полицмейстер когда-нибудь навещал вашего жильца? – Меркурий решил зайти с другой стороны. Ему было как-то даже удивительно, что Свищ водил дружбу с каким-то электромехаником, может быть, это был случайный или вынужденный визит. Может быть, что-то случилось на карусели? Кочкин был уверен: хозяйка скажет, что никогда раньше полицмейстер к Суматохину не приезжал.
– Приезжал, да, – кивнула Мария Елисеевна, – и не один раз. У них с полицмейстером, как я поняла, были приятельские отношения. Между ними все было запросто, обращались друг к другу на «ты», подшучивали…
– А вы откуда это знаете?
– Так я им чай подавала, прислуживала…
– Они тут чаи распивали? – удивился Кочкин.
– Да!
– А что-нибудь покрепче?
– Нет, такого не было. Ни водки, ни вина, только чай, ну и к чаю там… – Она задумалась, припоминая. – Баранки, крендельки, халва опять же…
– Если вы им прислуживали, значит, слышали их разговоры?
– Слышала, они особо и не скрытничали…
– Спорили?
– Нет, между ними всегда согласие было.
– И о чем же они разговаривали? – осторожно спросил Кочкин, чтобы ненароком не заставить хозяйку задуматься, почему полицейский интересуется такими подробностями.
– Да о чем? Об карусели этой, будь она неладна! – Мария Елисеевна потерла левый глаз согнутым указательным пальцем, а потом, заметив, как непонимающе на нее смотрит гость, пояснила: – Полицмейстер спрашивал, как там все устроено, из чего лошадки карусельные изготовлены, не сломаются ли, что будет двигать саму карусель. Пал Андреевич все ему в подробностях объяснял, мол, так и так, что все будет в лучшем виде, что они не одну карусель построили и никаких жалоб, все довольны. Порой, мол, даже письма присылают с благодарностями вот этим братьям, как их там…
– Человековы, – подсказал Меркурий.
– Человековым. И ему тоже присылали. «И ты, – говорил, – Зотик Ефимович, тоже будешь нас благодарить…»
– И никогда они, значит, не спорили, не пререкались? Все у них было чинно, благородно? – Спрашивая это, Кочкин водил правой рукой из стороны в сторону, точно сам собой дирижировал.
– Нет! – решительно ответила хозяйка, но, чуть подумав, с прищуром добавила: – Но, может быть, у них и было чего, я этого не слыхала. Может быть, пока я в комнате – чай там подаю и прочее, – они вежливые, а как только ушла, начинают друг по другу бранными словами колесить.
– Может, – согласился Кочкин, но тут же добавил: – Однако ругаются обычно громко, поэтому вы должны были слышать.
– А я ничего такого не слыхала, стало быть, они и не ругались!