Глубокая ночь шла на попятную. Небосвод, точно покрывало, раскрыли с одного конца, откуда понемногу просачивался свет. Тот разводил белые мазки поверх сизых, мешал краски, прогоняя тучи прочь. Потому лишь над одной частью острова теснились облака, ютились у самого горизонта. Земля дышала покоем. Сонная и ленивая, она томила море вокруг. Кое-где у дороги снег умудрился растаять, оголяя глиняные оттенки тоски. Морийцы спали крепким сном. А что ещё было делать? Не лучше ли ждать смерти выспавшимися?

О'Лири наводила порядок в магазине. Освещённый лишь единственной лампой он внутри казался меньше обычного. Пустые полки навсегда скривились, выгибаясь в середине. Гардинный тюль, словно паутина, застыл напротив инистых окон. Тоска с морозом теснилась в маленькой лавочке. Района, роптав на пору, переставляла пустые коробки из одного угла в другой, пока не обнаружила, что от одной из них обдавало тлетворной влагой. Картон снизу оказался насквозь промокшим. Торговка нахмурилась, подняв ящик с кофтами – в одном углу во всю разрасталась плесень. Чёрная и зелёная, как проказа, она пятнами стелила пол и стену, тянулась дугой и крестами, напоминая лишний раз о беспощадности сей зимы. О'Лири цокнула языком: никогда раньше она не забывала обмазывать углы пола и потолка перекисью. Зима тут ни при чём.

Так от чего она так отупела в этот сезон? От кого?

Района с тревогой достала кофты из ящика и принялась по одному их разворачивать. Все они, вязаные крючком и спицами, вымученно стекали ворсом меж удерживающих за плечики рук. Помимо геометрических узоров, пробелах в стежках и шерстяных оборках на воротничках, жилетки и свитера цвели плесенью. Она пушилась у подола, карабкалась всё выше и выше. Где-то задела лишь уголок, а где-то добралась до горловины. Края её встречались то округлые, то ветвистые, что исчезали за одним узором и появлялись за другим. Кофты, словно живые, безвольно тянулись вниз. Прямо как морийцы. Исчахли. Теперь – только на убой.

О'Лири печально вздохнула и сложила дюжину изделий обратно в коробку. Она уже пару месяцев как бросила вязать, но после такого поклялась себе, что никогда не дотронется до спиц, разве что придётся ими кого-нибудь прикончить. Огорчённая и злая Района вышла на улицу и швырнула коробку прямо у двери.

– Всё на этом острове гниёт, – выплюнула лавочница и, завернувшись потуже в пальто, зашагала к сестре Кэлли.

Она поглядывала на тёмное небо. К утреннему часу хмарь затянула его, прикрыла солнечные лучи, отчего на улице едва ли можно было отличить дорогу. О'Лири чертыхнулась, спотыкнувшись. День не задался с самого начала. Как и прочие на Мори.

"Светало ведь? Чего сейчас темно?" – подумала магазинщица, сворачивая по дороге. Очертания холмов проплывали медленно: тягуче и вяло они переворачивались на бока и томно вздыхали. Среди них теснился маленький домик Кэлли. Как и прочие на Мори. Района, отличив силуэт лачуги, перешла на бег, а потому настигла дверь в сильной отдышке. Она с силой постучала в дверь.

– Открывай, это я, Района, – крикнула морийка и снова постучала. – Ты дома?

Постучав в очередной раз, лавочница отстранилась от двери и подошла к ближайшему окну. Приложив ребра ладони к вискам, О'Лири нагнулась и прислонилась к окну. Внутри было темно. Настолько, что даже мебель оказалось не отличить. Отстранившись от окна, она подошла к следующему, а затем ещё к следующему, безуспешно пытаясь отыскать среди комнат спальню.

– Эй там, – утробно и низко протянула морийка, пытаясь напугать обитателей.

Но никто не отзывался. Тогда магазинщица решила, что, должно быть, Кэлли навещала кого-то из больных. Того, кому совсем уж сделалось плохо.

– Или к могильщику идти, – задумчиво уронила Района, направившись к дороге. Но тут же замерла на месте в беспокойстве. Закусив губу, она прикрыла ладонью рот. – Или к Эдалин.

Всего-то от медсестры ей требовалась перекись водорода, чтобы обмазать заплесневелые углы. Если та, конечно, ещё имелась в запасе. Однако от тревожных мыслей о маленькой дочурке Уолш у Районы замерло сердце. Не дело это – хоронить своих детей. Да и девочкам не пристало расплачиваться за ошибки родителей.

О'Лири, скатываясь по холмам вдруг обнаружила, что ненависть к Эдалин куда-то делась. Осталась только жалость. Она тихо и тоскливо ютилась где-то в нижней сердечной камере и сжимала сосуды. Районе было жаль Эдалин. Как женщину. Как человека, которому имелось что терять.

Позабыв о перекиси водорода и старых обидах, лавочница поспешила домой к давней подруге. Просто чтобы убедиться, что всё в порядке. На местном кладбище, которое Района дальновидно нарекла Акелдамой на доске прилегающего забора, и без того хватало могилок детей, не переживших прошлый голод.

– Не надо, Мори. Пожалуйста, – дрожащим голосом взмолилась О'Лири, пересекая холмы.

Остров никогда не слышал её мольбы. Но неужели она и вправду ошибалась в том, насколько жестоким Мори мог быть?

Солнце сквозь непроглядную толщу туч едва ли можно было отличить. Однако небеса по его каёмке окрашивались багрянцем. Темнота разливалась по земле всё сильнее. Мрак отливал синевой. Тени камней, кустов и самой Районы оживали, вырастая и причудливо приплясывая. Вытянутые ноги у её тени куда-то семенили – быстрее хозяйских. Плечи стали более угловатыми, а профиль – хищным. Тревога закралась в грудь продавщице, когда та поняла, что заплутала в темноте. Холмы одинаково безмятежной, на первый взгляд, грядой вздыхали спереди и сзади. Но тропинка, по которой шла О'Лири, куда-то неожиданно делась, будто её стянули прямо из-под ног. Района замерла и огляделась. Затем достала из кармана пальто зажигалку и припала к земле, пытаясь отличить дорогу. Той и впрямь не было. Исчезла.

– Чтоб тебя! – прорычала морийка, когда пламя погасло. – Это же позор – заблудиться на таком крошечном острове.

Бросив глупую затею осветить крошечный остров ещё более крошечным огоньком, она подняла голову. Утро, казалось, предзнаменовало солнечное затмение. На деле же тучи удивительно плотными тенётами облепили солнце и уводили свет подальше от земли. Района, решив, что вышла ещё раньше положенного, вновь взяла зажигалку и посветила на наручные часы. Шёл седьмой час утра. Однако дворы залило ночью.

Тяжело задышав, О'Лири вновь осмотрелась. Темнота сгущалась. Она прикрыла взор со всех сторон. Могильная тишина заложила уши – даже шума прибоя было не слыхать. Зажмурившись и сразу же открыв глаза, Района судорожно выдохнула. С каждой минутой курганы темнели сильнее. На какое-то мгновение продавщице показалось, что она и вовсе ослепла.

– Эй, – плаксиво протянул женский голос. – Помогите…

Гордость не дала О'Лири позвать на помощь громче. Приглушённый призыв вряд ли достиг хотя бы дороги. Он казался призрачным зовом сего острова – ослабшего и поникшего. О чём просил Мори? А главное, кого?

– Эй! – в панике крикнула Района и протёрла глаза.

Она вновь подняла голову и отличила редкие силуэты облаков. Значит, зрение осталось при ней. Да и голос свой морийка слышала.

– Надо просто идти, – выдала торговка и поспешила по прямой. – Рано или поздно до куда-нибудь дойду. Ну, или свалюсь с острова прямиком в море. Нестрашно. Лишь бы подальше отсюда.

Несколько раз О'Лири споткнулась и один раз с криком упала на руки. Ладони с силой упёрлись о замёрзший снег, отчего кожу тут же обожгло морозом. Носки заскользили по поткрывшейся льдом земле, но Районе всё же удалось подняться на ноги. Не роняя ни слова, она вновь поспешила по прямой. Дороги были расчищены, а значит, магазинщица заблудилась, плутая меж холмов. Сделав несколько шагов, она снова чуть не рухнула, когда нарвалась на склон пригорка. Наспех перебирая ногами, ей удалось скатиться невредимой.

– Где этот чёртов дом?

Района могла поклясться, что уже должна была дойти до хижины, в которой поселилась Эдалин. Но теперь она жалела, что не осталась дома. Такое смутное время лучше переждать в безопасном месте. На улицах Мори развернулась настоящая чертовщина, и О'Лири совсем не хотелось перед смертью видеть лицо Уолш. Торговка не на шутку испугалась. Никогда раньше не приходилось сталкиваться с такой густой хмарью. Чадное небо, кажется, впитывало в себя весь свет и исторгало нечто действительно пугающее. Смерть.

Района замерла, услыхав приглушённый рокот. Был он поначалу едва уловим, но от завывающих голосов у продавщицы задрожало в груди. Ропот исходил будто из самой земли, беспокоя дребезжанием остров. Сделав несколько шагов, О'Лири уловила женский плач. Истошный рёв скрежетал воздух. Хижина, в которой поселилась Эдалин, была неподалёку.

– Боже правый, – прошептала лавочница, перекрестившись.

Страх перед неизгладимой мглой слегка отступил перед новым. Прищурившись, Района с трудом отличила силуэты холмов. Она поспешила вперёд, но замерла, когда по прогалине раскинулся твёрдый могучий зов:

– Боже мой! Боже мой! И для чего ты нас оставил?! – мужской басистый голос с вызовом гнал непроглядный мрак. – Разве мало терпения мы проявили? Взгляни же на нас!

О'Лири узнала голос Алистера. Могучий и беспощадный, он взывал к Господу с горьким упрёком. Но будто по тому же Божьему велению, громоподобный зов раздвинул холмы, и сквозь них наконец-то выглянул тусклый свет с окон. Района облегчённо выдохнула и поспешила к огням. Ноги её заскользили на склонах, но всё же падений удалось избежать. Очертания маленькой лачуги выплыли из очередного кургана. Настоятельский призыв вновь раскинулся на ближайшие кряжистые холмы:

– Нужно ли больше терпения этому острову? – уже тише спросил преподобный. – Боже, прости меня за мой гнев. Не мне предъявлять тебе жалобу. Грешен я, и Ты можешь не принимать мольбы лжеца. Но прошу, не истязай ребёнка.

На этот раз голос священника звучал куда безропотнее. Лишь у самой двери до лавочницы донеслись слова Эдалин. Голос её дрожал от плача.

– Бог нас карает за убийство телёнка!

– Не говорите глупости! – воспротивился Фланаган.

– Душа ребёнка за душу телёнка, – отозвалась Уолш. – Выходит, моя дочь – особенная.

Района нерешительно толкнула дверь. Та поддалась, открыв проём в давно позабытый мотив. Чёрные, будто пустоты, тени окружили мучеников. Они густели в углах и у потолка, но исчезали ближе к полу, словно присутствующие находились на далёкой возвышенности. Бледная и содрогающаяся в ознобе девочка крутилась на перинах. Накрытая парусиной она выворачивала руки за спину и звала Изольду, свою сестру. Кожа её блестела от пота, впалая грудь вздымалась под покрывалом в тяжёлых вдохах. Над ней угрозой нависла родная мать. Блеклая и отчаявшаяся Эдалин заносила руки над головой в непрощении. Глаза её свирепствовали безумием, когда она вновь начала причитать на роковую смерть скотины. Женщину остановил пастырь, схватив за руку.

– Прекратите, Эдалин! – потребовал он. – Сейчас не время хулить.

– Старая Мэгги зарезала телёнка, – прошипела мать. – А расплачиваться, значит, нам надобно?

– Вам ли знать, за что расплачивается ваша дочь? – спросил Алистер, дёрнув Уолш за руку.

На удивление самой Районы казался настоятель живее обычного. Тот словно вырос вширь, окреп, каким был по приезду на этот проклятый остров. Ветхие стены с усилием натянулись на его зельных плечах, словно клетка на крыльях. Священник нависал над страждущими надёжным куполом. Решительность окрасила настоятельское лицо румянцем, волосы жгли огнём единственную комнату. А глаза… Старческие глаза вдруг оживились молодостью, блики в них засияли ярче тусклых ламп. Они с укором уставились на Эдалин, и ненавистный пыл той заметно убавился. Выдернув руку, мать печально склонилась над ребёнком.

– Мы ошиблись. А потому не ропщите, а просите о помощи, – холодно продолжил Фланаган. – Сестра Кэлли вот-вот вернётся.

С этими словами он поднялся на ноги и схватил лежащий рядом пиджачок. Эдалин кинулась мужчине в ноги, схватив за одну штанину:

– А вы куда? Не бросайте меня здесь одну, умоляю!

Наклонившись, пастырь мягко взял маленькую ладонь в свою, отцепив женские пальцы от брюк. Он взглянул на больную девочку.

– Я иду к вашему мужу, Эдалин.

– Не надо! – крикнула Уолш. Глаза её в ужасе распахнулись. – Он убьёт меня.

– Его присутствие просто необходимо. Мужайтесь, Эдалин. Сейчас самое главное, – Алистер вновь покосился на хворающее дитя, – это она.

Выпрямившись, священник накинул саржевый пиджак и поднял взор, заметив у двери Району. Прочистив горло, та нерешительно постучала в косяк двери. Из-за проёма выглянула детская головка Изольды. Лохматая и уставшая девочка вымученно взглянула на гостью. В маленьких глазках читался не ужас – скорбь. О'Лири попыталась проглотить ком в горле. Безуспешно. Затем, проведя кулаком по глазам, шмыгнула носом и присела на колени, поравнявшись ростом с ребёнком. Она положила руку на детское плечико.

– Не пугайся, детка, – прошептала Района, улыбнувшись. – С Исде всё будет хорошо.

Девочка тоже шмыгнула носом. Сперва дрогнули её губки, сложившись бутончиком. Затем задрожало всё тельце. Глаза заволокло пеленой, и маленькая Изольда тут же протёрла лицо рукавом. Поразив лавочницу глубоко в сердце, дитя с отвагой ответило:

– Я знаю.

Алистер парой шагов добрался до двери и, протиснувшись между беседующими, вылетел из хижины. Натягивая пиджак, он направился в сторону дороги – до того уверенно, точно тьма ему была нипочём. Района вскочила и помчала следом, пытаясь не потерять рыжую макушку из виду.

– Постойте! – крикнула она. – Постойте же!

Фигура впереди замерла. Стояла, в отличие от того же острова, крепко на ногах, будто врос пастырь телом в землю. Алистер не обернулся, но терпеливо дождался морийки. Та, настигнув священника, в отдышке пролепетала:

– Что вы собираетесь делать?

– Приведу Йорика сюда, – твёрдо отрезал Фланаган и широким шагом двинулся вперёд.

– У вас есть план? – впопыхах выпалила Района. – Помните, в любой момент можно всё испортить.

Настоятель продолжал идти в полутьме. Он не смотрел на продавщицу, пересекая один увал за другим.

– Погодите же! Что потом? Где Кэлли?

– У могильщика. Скоро вернётся обратно, – ответил Фланаган. – Лучше скажите мне, что вы тут делаете?

– Вообще-то я хотела попросить у неё перекись водорода, – объяснила Района. Она отличила, как лицо пастыря повернулось в её сторону, но взгляд того во мраке прочесть так и не смогла. – У меня стены в магазине плесенью покрылись. Но знаю, это подождёт.

До её ушей донеслось неубедительное хмыканье, однако Алистер не остановился. Меж тем мысли у Районы неслись не в свой черёд. Уж она-то прекрасно знала, каким проблемным был Йорик. И судя по тому, что Эдалин уже с месяц жила в чужом сарае, последняя ссора явно закончилась хуже прочих. А потому О'Лири не представляла, что могло убедить Йорика принять её с детьми обратно. А уж каким он был негодяем – едва ли у него имелась жалость к живому, раз позволил в столь суровую зиму дочерям жить в той сырой хижине.

– Так скажите, у вас есть план? – спросила торговка.

– Нет.

– А вдруг Йорик снова кулаки пустит?

– Не пустит.

Района ускоряла шаг, но всё равно отставала от священника. Его силуэт уносило вперёд, поглощало мраком. Страх вновь остаться одной в темноте толкнул торговку перейти на бег. Однако, запутавшись в тенях, она рухнула на землю.

– Да остановитесь же вы! – в обиде крикнула О'Лири.

Глаза заволокло пеленой, но Района не могла понять, на кого злилась. На пастыря? На Эдалин? Или на волю судьбы? Тем не менее настоятель всё же внял зову морийки и остановился. Он развернулся, подойдя к продавщице. Рука вцепилась в женское предплечье, когда Фланаган помог О'Лири подняться на ноги.

– Я спешу. И если вы идёте со мной, значит, тоже спешите.

– К чему спешка? Йорик не станет панацеей для своей дочери.

– Я знаю. Но лучше уладить этот вопрос до его отбытия с острова.

– Темно, – жалостливо протянула Района. – Ничего не вижу. Что за утро такое дьявольское?

– Ничего, – ответил Алистер, продолжив путь. – Ближе к утру прояснится.

– Ближе к утру? – скептически спросила торговка. – Это когда же?

– К часам девяти, полагаю.

Решимость Алистера Фланагана пугала и вдохновляла Району одновременно. Цепкий молодой взор его словно освещал путь, разводил тучи в стороны и усмирял море. Твёрдая походка и холодный, как здешний климат, голос – всё в настоятеле твердило об одном: Йорику лучше бы согласиться со всем, что скажет преподобный. И всё же О'Лири прекрасно знала подобную непреклонность. Помнила её горький вкус и жар в горле после. Такая решимость действительно граничила с отчаянием, потому как отчаявшийся решался на бессмысленный шаг, который якобы спасал его от безумия. Района сама пережила нечто похожее, когда заболела мама, и не раз после. А потому её тревожила мысль о том, что даже если Йорик примет жену и дочерей обратно, Исде всё равно не дожить до весны. За силой и непоколебимостью пастырь прятал обычный страх. Соединить семью – пожалуй, единственное, что он мог сделать.

– Йорик привезёт лекарства? – спросила лавочница, нагоняя священника.

– Еду, лекарства. Можно попросить его привезти побольше перекиси.

– Было бы отлично, – согласилась Района, но тут же спотыкнулась, будто на своих словах.

Она выставила руки вперёд, вцепившись в рукав мужского пиджака, и от внезапности настоятель чуть не рухнул вместе с ней. Чудом устояв на ногах, Алистер снова помог О'Лири подняться и поспешил вперёд.

– Надо спешить.

– Поверьте, я не специально задерживаю вас. Просто здесь темно, – робко уронила Района и обняла себя за плечи. – Мне страшно.

– Я знаю. Мужайтесь.

– А как насчёт молиться?

– Нужно иметь недюжинное мужество, обращаясь к Господу. – Фланаган судорожно вдохнул. Выдоха Района не слышала. – Мы вольны обращаться к Нему со знанием, что Он, вероятно, никогда не внемлет нам.

– Странно слышать такое от священника. Однако тут мужество не поможет.

– Нет, поверьте, – выдал настоятель.

Дыхание его сделалось тяжёлым, сквозь тёмную пелену торговка отличила клубы пара, валившие из настоятельского рта. Морийке подумалось, что небо и впрямь начало проясняться.

– Каждый день и каждую ночь мы просим. С надеждой ли, обидой или скорбью. А потом начинаем снова.

– Для чего? – спросила Района, ускорив шаг.

– Что угодно, лишь бы не впадать в отчаяние, что сродни безумию, – пояснил Фланаган и остановился. Синева играла полумраком на его лице. Однако О'Лири по-прежнему не смогла отличить черты собеседника. Глаза, губы, морщины – всё поглотили тени. Алистер нарочито протянул: – Это роскошь, которую мы не можем себе позволить.

Района задумчиво оглядела небо. Оно и в самом деле начало светлеть. Но то удивительное утро скорее походило на сумерки, словно день начался задом наперёд. Сизые тени скатывались с курганов на дома. Пахло тишиной и самую малость покоем, будто свет развеял все невзгоды с острова. Однако вместе с чернотой редела и уверенность путников. Не глядя они плутали по невидимой тропе. Угроза заблудиться навсегда стерегла их за каждым встречным кустом. Торговка не видела лица пастыря, но прекрасно улавливала, как голос его терял твёрдость с каждым пророненным словом. Сам Алистер Фланаган неустанно продолжал идти. Он бросил через плечо:

– Нужно добраться до моря, пока не рассвело.

– Почему туда?

– Йорик выгружается.

Района догадалась, что настоятель в последнее время часто виделся с мытарем. Ей от такого стало дурно. Она с тоской взглянула на Фланагана. Пробивающийся свет и впрямь сильнее обличал в том неуверенность и страх. Алистер при дневном свете вновь сделался ослабленным и неживым. Голод пугающими чертами вылезал из пустых глазниц и стекал по впавшим щекам. Настоятельский стан стал покатым и шатким – теперь за священником едва ли мог укрыться маленький высохший саженец. Района разглядела обветренные бледные губы пастыря.

– Как долго вы на ногах? – спросила она, пытаясь унять тревогу в голосе.

– Недолго.

– Не лгите мне. У нас ведь был уговор.

– Разве сейчас обо мне надо думать?

– Ни о ком нельзя забывать. Даже в такое смутное время, – воспротивилась О'Лири и, сравнявшись с мужским плечом, с вызовом задрала подбородок. – Вы едва на ногах держитесь. Как будете справляться с Йориком?

– Думаете, снова дойдёт до мордобоя? – он прочистил горло. – Просто забегался немного. Пить хочется.

– Я заметила, – ответила Района и, выудив из кармана безымянный платок, протянула священнику. – Возьмите. Протирать уста.

– Благодарю. – Алистер принял платок. – Это ведь не тот? Не могу нащупать вышитые инициалы.

– Вы забыли?

– Ах, да. Как я мог? – священник вновь усмехнулся. – Как кстати я вспомнил, что хотел вас попросить. Когда покончим со всем этим, не соизволите зайти в церковь в свободную минуту?

– Непременно.

Светало. В слишком поздний час, даже для такой ретивой зимы. Пугающая хмарь стягивалась к одному концу небосвода, освобождая солнце от оков. Теперь вдоволь проглядывались очертания сонного острова. Вновь раскинулась обуянная снежной порой земля. Скалистые берега походили на замёрзшие морские волны. Мороз брал с новой силой. А самое главное, из-под ног путешественников куда-то пропала дорога. Районе вновь стало боязно. Но она знала – не одной ей.

– Алистер, послушайте.

– Что?

– Вам нужно знать, что мы всё уладим. Не стоит недооценивать силу слова.

– Какого ещё слова?

– Слова, которым одарит смягчившийся Йорик своих дочерей, – объяснилась Района. Она услышала, как тихонечко фыркнул настоятель. – Поверьте, я знаю, о чём толкую.

Фланаган поморщился, но лавочница заметила и это. "Мужайся", – шепнула себе. Был её черёд нести дозор мужества. О'Лири вновь ускорила шаг.

– Можете не верить, но однажды ваше доброе слово исцелило меня, Алистер, – выпалила на выдохе магазинщица. Тот в ответ лишь неловко кивнул, но морийка и не думала останавливаться. – У меня болела нога. Уже много лет как. Так ныла в непогоду, что хоть бросайся со скалы.

– Отчего же у вас нога болела?

– Трудно сказать, – задумалась О'Лири. – Я уже и не помню времён, когда та не ныла. Может, с маминой болезни. Долгое время она передвигалась только на коляске – огромной и тяжёлой. Приходилось приподнимать махину за ручки и облокачивать на ногу, дабы миновать пороги в комнатах.

– Вы обращались к врачу?

– Н-нет, – запнулась Района. – Эта боль – единственное, что я хранила после её смерти.

– Зря вы так. – Алистер вновь покосился на торговку. Уже с заметным сожалением.

– Да. Зря. Но спустя долгое-долгое время вы оказались первым, кто не поскупился одарить меня добрым словом. Уже и не вспомню, какое было-то. Но знаю одно – нога стала болеть меньше. По маме стала плакать реже. Даже по утрам так сильно не хочется убиться.

– Только не в церкви, пожалуйста, – протянул Фланаган.

Слабая улыбка на его лице придала пущую уверенность морийке. Ноги Районы словно налились силой. Они ясно ощущали, как земля выровнилась, толщей выстроилась в извилистый, но весьма зримый путь.

– Алистер… – на выдохе уронила О'Лири.

– Я вас понимаю, Района.

– Сейчас очень многое зависит от того, как вы обратитесь к Йорику.

– Дайте подумать, – ответил Фланаган, нахмурившись. Задумчивый вид его показался торговке даже вымученным, пока пастырь не выставил указательный палец над головой. – Ах, бедный Йорик! Я знал его, Горацио.

– Так вы пытаетесь совладать с паникой? – с укором спросила Района. Поймав недоумённый взгляд настоятеля, она устало выдохнула. – Я слышала ваши утренние призывы к Господу.

Алистер на эти слова помрачнел. Запахнув полы пиджака, он отвёл взгляд в сторону. Пальцы рук, мозолистые и заскорузлые, скребли твил на манжетах. А Района с тоской вспомнила времена, когда за крепким пастырем хотелось спрятаться от ветра.

– Вы враждуете с Йориком, – заметила она.

– Будто это я начал.

– Не вы. Но вам под силу это закончить.

Взгляд Фланагана сделался пустым, стоило путникам услыхать шум прибоя. Тёмные морские воды бросались на скалы, обсасывали песчаные берега. Волны показались лавочнице до того непроницаемо чёрными, словно поглотили весь бушующий мрак. Старые лавочки тропой вели к причалу. На второй из них сидел понурый Йорик.

– Мужайтесь, – тихо выдала Района. – Важно подобрать нужные слова.

– Нужные, – задумчиво повторил пастырь.

В его руках выцветшими красками заиграл платок, который вручила ему О'Лири. Алистер протёр белые сухие губы и набрал полную грудь воздуха. Уверенные шаги ворошили песок, когда настоятель спустился с тропы и направился в сторону пирса. Понурый Йорик возился над своим чемоданчиком, но уловив приближение посторонних, поднял голову. Выпученные глазёнки скрылись под густыми бровями, стоило мужику приметить пастыря.

О'Лири старалась не отставать. Она напоминала себе про слова, про мужество и про Бога – ничего из перечисленного не помогало. Стоило ей завидеть коренастую фигуру Йорика, как страх сцепил болью ногу. Торговка покосилась на священника. Понурый и квёлый Алистер Фланаган сжимал кулаки и продолжал порывисто вдыхать, не выдыхая. Страшное утро путники пережили – но их не сумели поглотить холмы. Значит, дело оставалось за малым. Священник подошёл к Йорику. Тот встретил его угрозой во взгляде.

Тогда-то Района услыхала самую пламенную и короткую речь в своей жизни. Та вовсе не грела, но по своей силе могла сжечь дотла даже саму неопалимую купину. И начиналась она так:

– Ваша дочь умирает, Йорик. А возможно, уже умерла, пока мы шли сюда. Или умрёт, когда вы будете идти к ней.

Вытянутое лицо морийца удлинилось ещё сильнее. Из-под бровей мелькнули в ярости глаза. Кончик бороды дрогнул, когда Йорик выдвинул вперёд челюсть. Он раскрыл рот и тут же закрыл. Гневливо покосился на Району, что старалась скрыться за настоятельской спиной. Ноздри мужлана трепыхались от судорожных вдохов.

– Ты… – запальчиво бросил мытарь. Затем, зажмурившись, вновь вдохнул. – Я посылал продукты.

– Продуктов мало. Она живёт в сарае. У неё тяжёлая форма пневмонии. Одной тушёнкой не отделаться, – ответил Алистер.

– Так я вот как раз это… – Йорик обернулся и рукой махнул в сторону причала. – К полудню отбываю уже. Привезу лекарства.

– Само собой. Но в такой сырости Исда не доживёт до вашего возвращения.

– Так посели её в доме прежнего настоятеля.

– С протекающей крышей и стенами, которые не отапливали несколько лет?

– Правда, Йорик, – тихо вмешалась Района. – Ты не видел, в каком она состоянии. Никакие размолвки того не стоят.

– Ты бы вообще молчала, – огрызнулся Йорик. Его взгляд помутнел, когда мужик медленно перевёл взгляд с магазинщицы на пастыря. – А ты, я смотрю, хорошо устроился. Всех обездоленных и одиноких баб под собой приютил. Хитончик-то потому снял? Чтобы не душил?

– Ах ты подонок! – выпалила О'Лири и вышла вперёд. Её за руку схватил Фланаган.

– Довольно! Вам нужно извиниться перед Районой. Она здесь исключительно из доброты душевной. По отношению к вашим девочкам, разумеется. И между прочим, их я тоже приютил.

– Не вам обоим меня поучать, – ответил Йорик, махнув рукой. – Эту шлюху Эдалин я к себе домой не пущу.

– А дочерей? – спросил Фланаган.

– Так она с ними пойдёт!

– За детьми ведь следить нужно, ухаживать. Кто, по-твоему, этим будет заниматься? Придётся и её потерпеть, – возразила Района, скрестив руки на груди. – Тебя, скотины, всё равно дома не будет.

– А как потом я эту потаскуху выкурю обратно?

Алистер Фланаган отпустил руку продавщицы и сделал два широких шага к морийцу. Нависнув над мытарем, он схватил того за предплечье и дёрнул, приподняв за плечо. Йорик в изумлении посмотрел сперва на свою руку, а затем на священника. Шея его изогнулась под удивительным углом, стоило смуглому лицу выглянуть из-за плеча. Настоятель и не думал отпускать морийца. Он снова дёрнул мужика.

– Вам сейчас не об этом нужно беспокоиться, уж поверьте.

– А ну отпусти меня, – возмутился Йорик.

– Нет!

Алистер развернулся и потащил морийца к дороге. Районе помнилось, что Йорик обладал немалой силой. Несмотря на низкий рост и скрюченные сухие конечности, тот мог повалить любого островитянина, а потому его старались обходить стороной все, даже крепкий Манус. Алистеру ведь тоже прилетало. Но теперь Йорик болтался в цепкой настоятельской хватке, болезненно извивался и краснел от ругательств. В ярости он принялся прыгать на месте, пытаясь высвободить высоко застрявшую руку.

– А ну, скотина! – завопил мужлан. – Лучше отпустить тебе по-доброму. Может, тогда и отделаешься лишь побоями.

– До полудня ещё достаточно времени, чтобы вы помогли семье вернуться домой.

– Ладно-ладно! Сволочь ты! – ответил Йорик. – Чтоб тебя, пусть Эдалин возвращается на время.

– Она боится вас, как огня. Вы сами заберёте её, – сквозь учащённое дыхание молвил пастырь. Как оказалось, тот и не думал отпускать грубияна. – Вы помиритесь. Будете счастливы. У Исды в тепле и нормальном жилье пройдёт недуг. И никто не умрёт. Слышите? Этой зимой никто не умрёт! Ни одна душа не оставит этот остров!

– Отпусти меня немедленно! Отпусти, я сказал!

Района замерла на месте, во все глаза наблюдая за тем, как Йорик вдруг жалостливо захныкал. Лицо его побагровело, глаза сузились в обиде. Он дёрнул рукой – безуспешно.

– Да не хочу я!

Ноги Йорика сгруппировались в воздухе, когда тот потянул настоятеля вниз. Затем, вывернувшись почти что наизнанку, мориец выкрутил собственную руку и наконец выбрался из мёртвых тисков. Алистер остановился. Района уже затаила дыхание, приготовившись разнимать мужчин, однако Йорик не ощетинился, а только поправил воротник замшевой курточки и потянул рукав за манжету. На пастыря он не бросился с кулаками, зато обиженно фыркнул.

– На что мне там смотреть? На полумёртвую дочь? Или на жену-потаскуху? – выпалил Йорик не глядя. – Да у меня у самого в хибаре такие условия – даже в той лодчонке теплее и уютнее. Я ж без бабы уже сколько!

– Да прекрати уже быть таким трусом! – прошипела Района. Лицо торговки исказилось в отвращении, когда она шагнула вперёд.

– Ты ещё будешь меня трусом называть?! Сама-то, вон, сбежала с острова, как только мамаша…

– Довольно! – отрезал Алистер.

Йорик притих, шмыгнув носом и отвернувшись. О'Лири пыталась унять дрожь в теле. Злость переполняла морийку, но впервые на её памяти гнев не придал сил. Наоборот, Района вдруг почувствовала себя разбитой и опустошённой.

– Что мне сказать ей? Что сказать девочкам? – жалобно спросил Йорик. – Приду я поглядеть в глазки Исды. А что потом?

– Потом будете молиться. Надеяться. Верить, – ответил Алистер. – Уж поверьте, я забочусь не о вас. Девочкам сейчас нужен отец, как никогда раньше.

– Тебе до них какое дело? – устало выдал Йорик. – До всех нас? Что ж ты ко всем нам пристал?

– А вы хотите, чтобы я отстал?

– Хочу. Очень хочу.

– Тогда вы знаете, что делать.

Йорик тяжко усмехнулся. Затем глубоко вдохнул и ещё глубже выдохнул. Отвернувшись, он неуклюже протёр рукавом скулу и двинулся к дороге.

– Пойду, – тихо уронил мужик, насупившись. – Заберу их домой.

Маленькое удаляющееся тельце Йорика показалось Районе удивительно хрупким. Силуэт обходил стороной снежные дюны и лужи, подрагивая у обочины тропы. О'Лири отвернулась, дабы не проникнуться жалостью к несчастному. В конце концов, причин ненавидеть Йорика имелось множество почти у каждого жителя острова. Возможно, таковые имелись даже у его дочерей.

– У девочки теперь больше шансов пойти на поправку? – спросила О'Лири, рассматривая море на горизонте.

– Конечно.

– А что делать нам?

– Вот теперь нам остаётся только молиться.

Море таило угрозу. На тёмном полотне водных толщ белоснежная пена походила на рубцы живого существа. Рваными ранами она тянулась вдоль одного вала, затем – вдоль другого. Воды гудели, стонали, ворочали в своих волнах что-то пугающе большое. Нечто, что оказалось куда страшнее обычных морийских печалей. Района щурилась, пытаясь разглядеть в воде надвигающуюся беду. Но, к своему счастью, ничего не нашла.

– Вы молодец, Алистер, – заметила она, улыбнувшись.

– Вы в самом деле так считаете? Или снова насмехаетесь надо мной?

Алистер ответил ей мрачной улыбкой и подошёл ближе. Задумчивый настоятельский взор также направился к морю. Глаза пастыря вновь сделались старыми, взгляд – податливым. Тот ласково гладил водную гладь, чертил силуэты пенистых волн и растворялся у самых берегов.

– В самом деле. Мори от несчастий не избавить. И от бед тоже, – продолжила О'Лири. – Но порядка здесь заметно прибавилось.

– Я клянусь вам, Района, – Мори не лишится ни единой души. Ни этой зимой. Ни когда бы там было ещё.

Лавочница на это только улыбнулась. Чуть шире. Затем наконец-то выдохнула. Фланаган сделал то же самое.

– Как думаете, девочка выживет?

– Возможно, – ответил Фланаган, покосившись на спутницу. – Скорее всего.

– Малышкам приходится несладко. С такими-то родителями.

– Полагаю, это лучше, чем ничего.

– Интересно, почему Йорик назвал Эдалин потаскухой? – поинтересовалась Района, скрестив руки на груди. – Не изменяла ли она ему?

– Без понятия.

– Впрочем, Йорик в этом плане немногим лучше. Вернее – ничем, – магазинщица запнулась, принявшись ковыряться в карманах пальто. – Я имею в виду, что не ему осуждать Эдалин.

– Людям только дай повод ненавидеть друг друга, – уронив руки вдоль тела, на выдохе заявил Алистер.

– Да им и повод не нужен, уверяю вас.

Района тихонько хихикнула – отнюдь не кокетливо или робко. Смешок показался низким и куцым, но оттого и повеселил торговку ещё сильнее. Рваные вдохи вырывались из её груди, и лишь подрагивающие плечи с вялым задором убедили пастыря, что продавщица всё же смеялась.

– Удивительно. Сегодня утром я решила, будто настал конец света. А сейчас мне снова хочется весны.

Фланаган на это лишь робко улыбнулся. На правой щеке прорезалась маленькая ямочка. Района достала из кармана пачку сигарет. На этот раз точно последнюю.

– Хотите прикурить?

– Неужели я снова вам симпатичен?

– Нет. Просто решила не так ратовать за припасы, – ответила Района, покосившись на священника. – Не хочу прослыть занудой.

Тот внимательно посмотрел на пачку. Глубоко вдохнул и закрыл глаза. Района наслаждалась этим. Алистер Фланаган умел быть разным: молодым и старым, уставшим и пылким. Порою его лицо становилось неживым, временами по этой же физиономии хотелось влепить пощёчину. Но где-то между тонкими бровями и гордым носом О'Лири разглядела покой. Свой. Священник открыл глаза, но Района не отвела взор в сторону. Лишь осклабилась шире.

– Знаете, я бы с удовольствием, – заявил священник. – Но у меня есть ещё неотложные дела.

– Понимаю.

– В одном из них мне нужны будете вы.

– Понимаю, – тише повторила морийка.

– Вы не заняты сейчас?

– Вообще-то я хотела пойти домой и помолиться.

Алистер недоверчиво выгнул бровь. Но затем всё же кивнул.

– Понимаю.

– Для такого мне нужно сосредоточиться.

– Конечно. Моё дело ждёт.

– Вы уверены?

– Да, – протянул настоятель. – Разве что вы захотите помолиться в церкви. Там всё равно никого нет сейчас. Скорее всего.

– Обязательно в церкви?

– Просто та вещь… – неуверенно ответил Алистер, почесав затылок. – То, что я хочу вручить вам, находится в церкви. Но я могу занести её к вам домой или отдать позже.

Любопытство взяло вверх над терпимостью. О'Лири, спрятав пачку сигарет обратно в карман, бессознательно подняла руку и начала наматывать на палец прядь волос. Закусив губу, она посмотрела на пастыря. Морийке хотелось вспомнить его глупую улыбку, добродушный взгляд, но Алистер Фланаган лишь глядел усталостью. В блеклых глазах растворилась тревога и текущая зима.

– Идёмте, – сдалась Района.

Путь лежал тернистый. Не такой, что затерялся поутру в гряде холмов. Казался он легче, потому как ясно отличался протоптанной полосой грязи на фоне снега. А что насчёт старой дороги? Та затянулась, словно рана, впиталась в землю, но обещала вернуться. Очень скоро.

У Районы сильнее разболелась голова от мороза. Зато нога не доставала – уже хорошо. Оглядев почти ясное небо, торговка задрала рукав пальто и посмотрела на часы. Шёл десятый час. Она со смущением покосилась на пастыря.

– Мне всегда казалось, что путь в морийскую церковь – самый быстрый. И неважно, с какой части острова ты идёшь, – бросил Фланаган через плечо, внимательно разглядывая прорисовывающиеся очертания церкви.

– Просто путь обратно всегда короче.

– Мне никогда не приходилось возвращаться.

– Может, оно и к лучшему, – заметила О'Лири.

Храм встретил путников холодом. Пустой неф с высокими стенами и колоннами окружил Району враждебностью. Окна с изморосью будто вдыхали в помещение призраков, что носились под створчатым потолком и колыхали обрубок верёвки. Каждый шаг гостей стелился эхом до самых углов. О'Лири показалось, что снаружи было теплее. Она поёжилась.

– Как здесь вообще можно ночевать? – спросила магазинщица, взглянув на Алистера.

Тот, оказавшись почти в родных стенах, заметно оживился. Вдыхал полной грудью и медленно выдыхал. Слабая улыбка играла на сухих губах.

– Я живу там, – пояснил Фланаган, указав пальцем на дверь за исповедальнями.

– Как же вы там умещаетесь? – поинтересовалась Района. На лице её заиграло недоверие.

С прищуром рассматривала маленькую дверцу, морийка сложила губы в линию. Затем широкими шагами миновала ряды скамеек и дошла до исповедальных кабинок. Выставив руки вперёд и закрыв один глаз, она пальцами отмерила ширину двери, после чего развернулась и точно так же принялась измерять ширину плеч настоятеля, что остался у первых рядов. Алистер закусил губу. Одним открытым глазом О'Лири разглядела на его щеке ямочку.

– Знаете, а вы и в самом деле можете сюда протиснуться, – деловито заявила торговка. – Длина шести пальцев у двери против вашей – половины одного.

– А если я подойду ближе?

– Не стоит. Не усложняйте себе жизнь, – ответила Района и вновь покосилась на дверь. – И всё же, как вы всё-таки там можете ночевать? Холод собачий.

– Давайте покажу.

Алистер подошёл к торговке и слегка замялся, когда протискивался к комнатке. Повернувшись боком, он обошёл мирянку и легонько толкнул дверь.

– Вот.

На первый взгляд кабинет настоятеля выглядел таким же, каким и был, когда Района оказалась здесь в прошлый раз. Стол, стул и единственный ящик – прямо как в сарае, в котором поселился пастырь. Однако чуть внимательнее рассмотрев обстановку, морийка разглядела под столом сложенную в рулон циновку.

– Благо, вы же не пытаетесь меня убедить, что спите на таком?

– У меня есть простынь, которую я стелю поверху.

– И тем не менее…

Района вошла внутрь и медленно покрутилась несколько раз. Взгляд пастыря сделался мрачнее. Он непонимающее рассматривал озорное выражение, что засветилось на лице продавщицы.

– Сейчас проверим, – выдала О'Лири.

Магазинщица ухмыльнулась, а затем опустилась прямо на пол. Сперва присела, но следом тут же попыталась растянуться, выпрямив ноги под столом. Фланаган в ужасе вылупил глаза.

– Что вы делаете? – настоятельский голос всколыхнулся в беспокойстве. – Пол ледяной. Вы простудитесь!

– Вот видите? Даже я не могу протянуть свои ноги. Вы и подавно, значит.

Алистер подошёл, нависнув над торговкой. Он недовольно сложил руки на груди.

– Вас успокоит факт, что у меня очень болят колени?

– Вполне.

Фланаган медленно вдохнул и резким порывом выдохнул. Следом, упёршись руками в бока, он недовольно фыркнул. Района, улыбаясь, закрыла глаза и завела руки за голову. От пола действительно исходил неестественный мороз, но лавочница вдруг поняла, что тот оказался ей ни по чём. Согревалась покоем грудь. Шея. Щёки. Даже конечности самую малость. Районе хотелось остаться здесь и дожидаться весны. Она влюбилась. И этот факт больше не огорчал.

Половицы рядом скрипнули, и О'Лири открыла глаза. Рядом прилёг священник, согнув ноги в коленях. Мирный и тихий Алистер задумчиво разглядывал гниющий потолок. Вдвоём они с трудом помещались в маленькой комнатке, отчего обоим пришлось сложить руки на животах.

– Очень тесно, – заметила О'Лири. – Но тепло.

– Да… – тихо протянул пастырь. – Маленькое помещение очень легко согреть. Надышу здесь вином. Потом и спится слаще.

– А колени сильно болят?

– Терпимо. А как ваша нога?

– Не болит. Совсем.

– А душа?

– Почти.

От руки, касающейся настоятельского плеча, дремотным теплом исходил покой. Довольная Района уже вновь прикрыла глаза, как Фланаган вдруг засуетился. Кряхтя, он поднялся на ноги.

– Чуть не забыл.

О'Лири разочарованно фыркнула. Она снизу наблюдала за тем, как Фланаган подошёл к канцелярскому столу. За настоятельской спиной скрылось то, что искал священник, суетливо перекладывая вещи и отодвигая полки.

– Куда же я его спрятал?

Алистер развернулся и дрогнул, чуть не наступив на блаженную О'Лири. Та продолжала лежать на полу, преспокойно рассматривая священника. Преподобный аккуратно обошёл распластавшееся на полу тело и подошёл к баулу. Принялся копаться там.

– Даже в таком крошечном месте я умудрился развести бардак, – пробубнил Фланаган. – Уж извините.

– Ничего. На этом острове всё превращается в бардак.

Района неохотно поднялась, как только почувствовала холод. Привстав на носочки, она заглянула за плечо пастырю. Тот перебирал какие-то бумаги. Следом достал стопку молитвенников.

– Вот, – довольно заявил Алистер.

Обернувшись, он протянул О'Лири тетрадь. Она внимательно посмотрела на мозолистые руки, после чего перевела недовольный взгляд на пастыря.

– Что это?

– Сборник, – ответил Алистер, кашлянув – Я выписал все нужные стихи в одном молитвеннике.

Фланаган протянул новенькую тетрадь мирянке. Та небрежно приняла дар.

– Я смотрю, вы любите писать, – заметила Района, открыв брульон. – "Блаженны плачущие, ибо они утешатся".

Торговка принялась листать страницы. Края каждой возымели чёткие чернильные границы. По четыре стиха на лист. Размашистый почерк выводил вульгарные петли и аккуратные запятые-кавычки. Сонные вытянутые буквы чуть клонились влево, точно морйиские хижины. Терпкий почерк – как остывший сладкий чай, он в некоторых местах вязал во рту растянувшейся "ф" и покатой неказистой "м". Последняя, впрочем, не имела углов, напоминая то ли морийское море, то ли морийские холмы. Больше всего чернильных пятен приметилось на перекрёстке буквы "х", и ещё парочка на концах предложениях, пригромоздившись кляксами вместо точек. Содержание же молитвенника не особо впечатлило Району. Все стихи были о смерти, скорби и терпении. О терпении. Алистер Фланаган, прижав подбородок к шее, внимательно разглядывал лицо морийки.

– Подумал, это может помочь вам. Клариссе.

– Да, – сухо ответила О'Лири.

– Я надеялся, что вам окажется полезным такой сборник.

– А я надеялась хотя бы на горжетку.

Фланаган печально усмехнулся. Ямочка на щеке не выглянула. Района вновь задумчиво оглядела молитвенник: ровные линии, выверенные стишки о Боге и смерти, буквы, просвечивающиеся по обе стороны листа. Она вновь начала листать тетрадь.

– Там есть моё любимое, – заметил пастырь. – Псалтирь 22 стих 4: "Если я пойду долиною смертной тени, не убоюсь зла, потому что Ты со мной…".

О'Лири оторвала взгляд от страниц и покосилась на настоятеля. Взгляд того вновь сделался призрачным и безжизненным. Алистер, глядя в никуда, добавил:

– Мой брат, будучи ещё маленьким и болезненным мальчишкой, как-то поведал мне, что часто повторял этот стих. Знаете, когда случалось тревожно, страшно или одиноко. – Фланаган прочистил горло. – Мне пришлось ему здорово задать, когда я узнал, что вместо Господа Нашего, читая этот стих, Томми подразумевал меня.

Алистер опустил голову и порывисто вдохнул. Брови его, как при надрывном плаче, гармошкой собрались у переносицы. Дрожащие пальцы коснулись обветренных губ, и священник прямо на глазах у лавочницы словно ушёл в дрёму скорби. Взгляд его сделался ещё более неживым.

– Сколько ошибок допущено мною, – прошептал Фланаган.

Района снова опустила взор на молитвенник. Провела пальцами по размашистым буквам. Несколько раз она переворачивала страницы туда-сюда, но так и не смогла найти стих, который упоминал пастырь. Тревожить его не стала. Вернулась на первую, после чего вновь взглянула на Алистера. Тут-то до неё кое-что дошло.

– Блаженны плачущие, ибо они утешатся, – неуверенно уронила торговка.

Взор Фланагана немного прояснился. Района улыбнулась.

– Сколько часов вы потратили на это всё? Дней? – спросила магазинщица, повертев молитвенником.

– Извините. Я и сам был бы не против горжетки, – виновато ответил священник. – Средствами я сдержан. Вернее, их отсутствием.

– Угу. Я знаю, вы всё потратили на Эдалин и её дочерей. – О'Лири кивнула. – А я вот и не вспомню времён, когда мне что-нибудь дарили.

– Едва ли это можно назвать подарком.

– Нет, взаправду.

О'Лири была искренней в словах. Память её прояснялась, пальцы крепче удерживали кожаный переплёт. Подумать только, кто-то потратил несколько дней своей жизни, чтобы попытаться помочь. Без укора, без торгов. Кого-то на Мори – да и на всём белом свете – действительно беспокоило, как поживает Района О'Лири. Блаженной оказалась она, безутешно проливая слёзы с десяток лет. Теперь дочь мерроу нашла свой дом. На Мори.

Алистер нерешительно улыбнулся. Района улыбнулась шире. Даже вдыхать стало легче – в морозный-то воздух. А ещё легче стало выдыхать. Оба делали это в унисон так глубоко, будто ретивые вздохи оказались последними, что у них осталось. Возможно, так оно и было.

– Следующей зимой непременно буду ждать от вас горжетку, – прошептала О'Лири.

– Следующей зимой, – восторженно ответил Фланаган. – Целый год впереди.

– Управитесь?

– Думаю, да.

За дверью прогромыхал мужской голос. Района сразу узнала Бартлея и осеклась. Лицо её окаменело в страхе. Алистер выпрямился, навострив уши. Президент звал пастыря, выискивал его в церкви. Он не переставал звать священника по имени, словно нигде больше тот затеряться не мог.

– Кажется, к нам пришли, – шепнул он. – Пора выходить.

– Нет.

Района приложила палец к губам и тихонько шикнула. Фланаган с усилием сдержал смешок, а затем кивнул. Нечего Тигану, и без того ненавидящему торговку, уличать её с пастырем в уединении. Алистер направился к двери, когда вновь услышал зов Бартлея. Его недоверчивый взгляд пронёсся по маленькой комнатке.

– Не шевелитесь. Ни в коем случае, – холодно шепнул преподобный. – Не то услышит.

С этими словами он открыл дверь и плотно закрыл за собой, скрывшись за косяком. Района осталась одна в крошечной, но бесконечно тёплой комнатке. Улыбнувшись, она озорливо прикусила губу и легонечко начала кататься на пятках. Однако половицы тут же скрипнули, и О’Лири бросила эту затею. На цыпочках подойдя к выходу, прислонилась к двери, но и там сразу же отпрянула, услыхав мужские голоса прямо за стеной. Лавочница начала пятиться, пока не коснулась стола. Присев на него, начала поглаживать и вертеть в руках книжонку с молитвами. Она явно была довольна тем днём. Ещё бы, Района ведь вновь обрела самую ценную вещь в своей жизни, пусть поначалу и не признала её.

– Ой! – выдала торговка, когда ощутила под собой твёрдый угол.

Поднявшись, она обнаружила Писание, на которое умудрилась усесться. Её рука тут же прикрыла рот в ужасе. Отложив тетрадь в сторону, Района суетливо принялась водить руками по столу. Взяла Библию, отряхнула обложку. Увесистую книгу едва ли можно было удержать одной рукой. Красочная обложка имела витиеватую резьбу по углам. Золотистыми красками прямо посередине поблёскивало название. О'Лири обернулась на дверь, но уловив голоса беседующих, злобно хихикнула и открыла книгу. Старое письмо Томаса она не нашла.

" Интересно, покажет ли мне Алистер другие письма от брата? Когда-нибудь, через очень много лет. Хотя с чего бы?", – размышляла Района, листая страницы.

Некоторые стихи она начинала читать, но тут же бросала на другой строчке и переходила к следующим. Глаза её проносились по смерти, скорби и терпении. Уста повторяли из раза в раз о Боге, доверии и любви, пока на одной странице Района не наткнулась на маленькую бумажку, заметно потёртую. Она была чуть шире телеграммы, печатные буковки в некоторых местах заметно выцвели. И всё же в правом верхнем углу О'Лири отличила дату.

– Чуть больше года назад, – шепнула торговка.

Взор её опустился ещё ниже. "Администрацией тюрьмы Килмэнхем выдано: Гарретту Галлахару, 17 мая 1907 года рождения. Освобождён по окончанию срока исполнения решения суда."

– Это справка. Из тюрьмы.

Нахмурившись, Района положила листок обратно на стол. Внезапно появившаяся тряска в покоящейся груди не тревогой – страхом начала ворочаться под рёбрами. Лёгкие при каждом вдохе стенали, отчего выдохи становились всё короче и порывистее, пока лавочница не перестала их слышать вовсе. Худощавые плечики трепыхались под пальто. В комнате вдруг сделалось нестерпимо холодно. И страшно.

– Он не Гарретт. Он Алистер, – заявила, нервно усмехнувшись, Района. – Нет. Это просто моё больное воображение.

Кто поверит? Кто проверит?

– Нет. Он Алистер, – прошептала О'Лири и шикнула самой себе. В досаде она прижала молитвенник к груди и зажмурилась. – Я верю. Верю.

Дверь сзади скрипнула, и в комнату ввалился довольный пастырь.

– Я спровадил его.

Приподняв брови, он вытянул нижнюю губу в озорстве и прикрыл за собой дверцу, но тут же замер, стоило Районе обернуться.

– Я не слышала, как стихли голоса, – сдавленно призналась лавочница.

Глаза Алистера широко распахнулись. Они превратились в зеркала, в которых О'Лири прочитала свой собственный страх. Настоятель сглотнул. Его взор скатился по женскому плечу на стол. Желваки заиграли на бледном лице.

– Я поверю тебе, – прошептала торговка. – Только объяснись, пожалуйста.

– Ты снова рылась в моих вещах?

– Пожалуйста, – голос морийки сорвался во всхлипе. – Скажи, что я просто сумасшедшая. Додумала всякое.

Района тихо заплакала.