То утро застыло в покое, пусть и ненадолго. Сонные и оставленные надеждой морийцы клевали носом и теснились к выходу после воскресной мессы. Даже вино и песнопения не могли разбудить паству. Алистер их не судил. Дворы заполонила глубокая зима, она накрыла остров толстым слоем снега и стонала в ожидании весны. Мороз и голод до того ударили лютые, что даже Рождество остров сносно справить не сумел. Таверна закрылась, а застать Району в лавочке ещё предстояло приноровиться. Церковный неф застыл в холодах. Витражи между рамами покрылись толстым слоем льда. Изморось рисовала свои затейливые рисунки, создавала лица и вдыхала в них сон. Даже вервь, на которой почил прежний настоятель, покрылась инеем.

Самое тёплое, что хранилось в церкви, был взгляд пастыря, которым тот одаривал Району. И пусть та всегда хмурилась, отворачиваясь, от Алистера не ускользало, как она старательно прятала улыбку. Им этого хватало. Бывало, на долгие хмурые дни.

В то же утро после евхаристии О'Лири поманила настоятеля к дому Мэгги, что находился неподалёку от причала. Старуха не явилась на мессу – минувшей ночью померла Лани, о чём, собственно, и объявила на службе Эдалин Уолш. Люди твердили разное. Кто-то предполагал, что корова сдохла от морозов. Кто-то – что от голода. Однако все сходились в одном – в своём несчастье О'Коннели была безутешна. И не она одна.

Большинство островитян углядело в смерти скотины страшный рок. Их привели в ужас слова настоятеля на исповеди, что Лани, должно быть, исчахла от горя после забоя телёнка. И слова его имели вес: корова и до своей гибели сделалась слабой, а молока давала меньше с каждым днём. Очередной дурной знак на острове – ничего не скажешь.

Алистер, покинув церковь, потерял в толпе страждущих Району. Лица их сделались безжизненными и пустыми, они превращались в подрагивающий дымок, стоило отдалиться им на несколько футов от церкви. Пастырь остановился, поймав взглядом президента. Тот не двинулся с сонмом морийцев. Отнюдь – Бартлей, покачиваясь на ветрах, направлялся в противоположную сторону. К дому. Фланаган окликнул его пару раз, но Тиган и не думал оборачиваться. Первым делом священнику пришла мысль, что Бартлей сильнее всего чувствовал вину за случившееся. Как упорно он стяжал славу за каждый добрый день на Мори, точно так же замыкался и стыдливо прятал глаза, когда на острове происходило нечто плохое. А плохого приключалось вдоволь.

– Бартлей! – крикнул Фланаган и сделал шаг вперёд.

– Оставь его.

Позади раздался негромкий, но резкий голос Мануса. Хриплый и утробный, он доносился откуда-то из груди старика, когда тот остановился рядом с пастырем.

– Президент не пойдёт с нами?

– Нет. Пусть ступает домой. Да и на что там смотреть?

Фланаган виновато отпустил голову, принявшись рассматривать ладони. Подцепив ногтем сухую кожу, он потянул её в сторону, пока не оголилась рваная рана. Настоятель тут же спрятал руки в карманы пиджака.

– Подумать только, смерть Лани стала для нас очередным зрелищем, – тихонько уронил Алистер. – Что с нами стало?

– В следующий раз – кто из нас окажется на её месте?

– Бог такого не допустит.

– Нет, ты ответь, – настоял Манус, выудив из кармана трубку. – Ты ведь видел смерть. Много смертей. Я это понял с первого дня, как встретил тебя.

– Не знаю, что вы от меня хотите.

– Кого голод заберёт следующего? Ответь без своих уловок и болтовни.

Алистер прикусил губу до боли, взглянув на островитянина. Затем протяжно вдохнул и с глубоким стоном выдохнул.

– Сперва на убой пойдут старики, если зима не ослабит тиски. Вон, могильщик не может встать с постели уже который день.

– Ты и за ним ухаживаешь?

– Нет, жена его. Но я навещаю каждый день.

– А кто потом?

Фланаган устремил взор в сторону причала. Толпа людей превратилась в маленькую точку на горизонте. Она скатывалась по холмам, петляя вдоль дорог туда-сюда. Настоятель продолжил:

– Дети, наверное. Дочурки Уолш.

– Одна из них болеет, это правда?

– В сарае в такие-то морозы не выжить.

– А что Йорик?

– Пытался говорить с ним. Много раз. В последний раз мне прилетело. Жаль, что другие не вмешиваются.

– Он продаёт им провизию.

– Знаю.

Манус отступил на шаг и осмотрел священника. Затем, чуть нахмурившись, кивнул и закурил. Спросил, выдыхая клубы дыма:

– Как твоя рана?

– Зажила, давно уже. Не знаю, с чего ей кровоточить.

– А сутана? Больше не будешь её носить?

– Местные закатывают глаза при виде меня не из-за сутаны, – пояснив, усмехнулся Фланаган. – Меня и без неё принимают за священника.

– Да. Но прежний настоятель такой самовольности бы не одобрил, – заметил Манус.

Вытащив трубку изо рта, он обвёл загубником силуэт преподобного. Алистер заметно смутился этим словам, но тут же принялся дурашливо улыбаться, дабы не выдать свой секрет. Старик же на это никак не отреагировал. Сунув трубку обратно в рот, он сжал губы и развернулся. Шаркающей походкой мориец направился к ближайшей лавочке и с тягучим хрипом на неё уселся. Скамейка разок дрогнула.

Алистеру стоило сознаться хотя бы в мыслях, что всякий раз, как он ловил сидячего на лавках Мануса, ему непременно становилось легче. Будто всё возвращалось на свой черёд. На деле же пастырь понимал, что это было грубой ложью. Над Мори изверглись перемены, из-за которых острову никогда уже не вернуть свой прежний лик. Теперь-то и минувшие приятные вещицы воспринимались теплее, а несчастья – шутливее. Вздохнув, Фланаган двинулся в сторону моря.

Сборище поджидало его у амбара Мэгги. Из-за сутулых плеч доносился рёв старухи. Многие плакали вместе с ней. Как теперь выжить без единственной скотины на острове? Среди искажённых и мрачных лиц Алистер разглядел убитую Эдалин, прижимающую к себе только одну дочурку. Щёки её взмокли от слёз. Другие тоже не забыли ютиться, прижиматься к друг другу и надеяться, что очередная ночная метель не унесёт их жизни. Все эти люди нуждались в утешении, которое Фланаган дать не мог. Он остановился позади толпы. Только сейчас ему в голову пришла мысль, что приходить сюда было не самой лучшей идеей. Но недавно Алистер поклялся себе, что больше не будет сбегать. А потому впредь был полон решимости оставаться верным своей клятве.

Кто-то из толпы воскликнул:

– Преподобный! Алистер! Пропустите его!

Второй глас поддержал:

– Пропустите его к Мэгги!

– Да, расступитесь!

Толпа расслоилась перед настоятелем, и решимость Фланагана поколебалась. Он нерешительно заглянул в лица собравшихся. Одно из них, окружённое витками и крепкой челюстью, печально смотрело в пол. Священник чуть помедлил, пытаясь поймать взгляд Районы, но всё же двинулся вглубь амбара, потерпев неудачу.

– Помогите ей, – кто-то шепнул из-за спины.

– Ей? Это она виновата в смерти коровы! – новый голос встрял в разговор. – Мы теперь остались без еды совсем!

– И в самом деле!

– Преподобный говорил ей не трогать телёнка, – кто-то сзади начал ворчать. – Она ослушалась. И что теперь? А ведь Алистер всех вас предупреждал!

– Если тот телёнок взаправду был особенным, так почему не снял себя с крюков сам, когда его забивали? Бартлей вот постоянно об этом твердит.

– Довольно, – отрезал пастырь. Настоятельский голос раскинулся благовестом. Слишком спокойно, но твёрдо – словно камень ударился о водную гладь и пошёл ко дну.

Пастырь выворачивал плечи, теснился меж людей, минуя толпу. В самом центре амбара на перевёрнутом ведре сидела Мэгги О'Коннели. Её пожелтевшая кожа в тенях напоминала трупный отёк на следующий день после смерти. Она упёрлась локтями о колени и держала голову руками. Лица старухи не было видно. Как и самой Лани. Алистер нерешительно огляделся. К нему подошла Эдалин и тихонько шепнула:

– Её уже забили.

– А от чего она померла-то? – шёпотом спросил Фланаган. – Что если это была болезнь?

– Нам что, хоронить её надо было? – Уолш чуть повысила в возмущении голос, но сразу же притихла, с беспокойством покосившись на Мэгги.

– Нам не хватало ещё чуму подхватить, – заметил пастырь.

– Это что за казни египетские? – вмешалась Района. Она старательно уводила взор прочь от настоятеля.

– И я о том же, – согласилась Эдалин. – Мясом хоть сколько прокормимся.

О'Лири чуть нахмурилась и скрестила руки на груди. Затем покосилась на хозяйку Лани. Бывшую хозяйку.

– Однако Алистер прав. У нас нет лекарств, чтобы цепень ещё какой-нибудь подхватить.

– Да мы, само собой, пожарим мясо! – кто-то буркнул из толпы.

– Я узнаю, – бросил Фланаган.

Он медленно подошёл к О'Коннели и уселся на корточки. Затем согнулся ещё пополам. Выгнул шею, пытаясь заглянуть морийке в лицо. Её сухое тело заметно потряхивало.

– Мэгги, – ласково прошептал настоятель. Когда старуха не среагировала, Алистер коснулся рукой её голени. – Мэгги, мы только на мессе узнали, что случилось. Примите мои соболезнования.

– Вам не жаль, – скрипнул женский голос.

– Жаль. Правда, жаль.

– Я, может, тупая, но уж точно не глухая, Алистер, – ответила Мэгги, выпрямившись. Гневный взгляд уставился на священника. – Я слышала всё, что вы тут обсуждали.

– А мы и не пытались скрываться, – вставила О'Лири. – Просто хотим донести до тебя, что кормить жителей больным мясом – плохая затея.

– Района, – с нажимом молвил пастырь, обернувшись. Он дёрнул уголком губ, вытаращив глаза.

– Чего? Сдохла корова. Не человек. С каких пор все на острове стали такими чувствительными?

– Да, но с этой коровы кормились все вы! – в отчаянии крикнула Мэгги и вновь спрятала лицо за кулаками.

– Да. Но ничего, что-нибудь придумаем, – добавил Алистер.

– Конечно! Сейчас такая голодуха, и зима выпала лютая. – Района подошла к священнику и уселась рядом с ним, сложив полы юбки между колен. – Нам-то самим тяжело прокормиться. А тут – целая корова.

– Если бы вы только меня благословили в тот вечер. Вас засудили окружающие, и вы от обиды так, – дрожащим голосом пролепетала Мэгги. Глаза её налились кровью, взгляд впился болезненной хваткой в рёбра пастырю. Но болью того было не смутить. Не теперь. Фланаган нахмурился, и когда О'Коннели вновь прикрыла лицо рукой, взял старуху за кисть.

– Что касается меня, вы могли бы выпрашивать у меня благословение ещё лет шесть, но моё отношение к тому суду всегда будет одинаковым.

Настоятель разжал хватку и поднялся на ноги. Глубоко вздохнув, он окинул взглядом собравшихся. Толпа не имела ни лиц, ни глаз, однако смущённым единым взором рассматривала священника.

– Вы говорили, молитвы помогут, – робко уронила Эдалин.

– Помогут, обязательно помогут. Завтра или же через десять лет, тогда как многие из нас едва ли переживут эту зиму.

Безликое сборище загудело. О'Лири угрюмо поглядывала на преподобного снизу вверх. Мэгги же оставалась безутешной.

– У нас ещё остались запасы Йорика.

– А деньги откуда взять? – возмутилась толпа.

– Да и его хранилище почти опустело, – вмешалась Эдалин, подняв дочку на руки. – Что будет, когда и там всё закончится?

– Пойдём на кладбище жевать траву, – заявил Фланаган.

Толпа сперва усмехнулась, но тут же следом окатила амбар своим неразборчивым ропотом. Она пыхтела, разрастаясь, охала и визжала. Но Алистера было не запугать. Самое страшное из возможного, казалось бы, с ним уже приключилось. И перспектива жевать траву его не страшила.

– Как мне девочек кормить без молока? – встревожилась Эдалин.

– Я уже разговаривал с вашим мужем. Он планирует отправиться на следующей неделе в город.

– А что нам делать до следующей недели? – спросила Района, поднявшись на ноги.

Фланаган набрал в грудь воздуха и обречённо заявил:

– Молиться.

Толпа разочарованно простонала. Затем притихла. Она скудела по бокам, редела в середине. Теперь сонм казался не просто безликими, но и призрачным. Люди по одному покидали амбар и удалялись прочь. Алистер не понимал, зачем островитяне приходили. Желали получить бесплатную порцию мяса? А зачем пастырь сам пришёл? Он обернулся к Мэгги.

– Отчего умерла Лани?

– Я не знаю.

– Возможно, от истощения?

– Говорю же, не знаю! – крикнула О'Коннели и тихо заплакала. – Горе всем нам. Всему острову.

– Не говорите так.

– Алистер, не нужно меня успокаивать.

– Я не успокаиваю. Сейчас худо везде, не только на Мори.

– Как будто это как-то поможет, – проворчала Эдалин. – У меня дочка болеет.

– Сестра Кэлли не навещает вас? – с беспокойством спросил священник.

– Навещает, но очень уж редко. Сейчас болеет каждый второй на острове.

Пастырь покосился на Району, а затем приблизился к Уолш. Склонив голову, он тихонько шепнул женщине на ухо:

– А вы ещё не говорили с вашим мужем? В сарае детям не место, сами понимаете.

– Прекрасно понимаю, – огрызнулась Эдалин.

– Вам лучше помириться с Йориком до того, как он отчалит с острова.

– Легко сказать. Будто вы его не знаете.

– А он сам знает, что его дочка хворает?

Морийка сжала губы и слегка поморщилась. Затем погладила нечёсаную дочурку по голове, размазав и без того жиденькие волосики по детскому лицу. Она сокрушённо уронила голову на грудь и прошептала:

– Знает. Только и сделал, что прислал пару банок консервов.

– Лекарств на острове совсем не осталось.

– Мне нужны не лекарства. Мне нужен муж.

Уолш вновь печально взглянула на дочку, а затем медленно поплелась к выходу. Ребёнок засеменил следом, глядя в никуда. Алистер внимательно провожал их одним лишь взором, пока не услыхал Району.

– Вы бы поговорили с ним.

– Говорил. Не представляете, сколько раз.

– С ним говорить бесполезно, – раздался из оставшегося сборища звонкий голос Мануса.

Беседующие обернулись, и вот из призрачного безликого омута выплыла тучная фигура. Оказались той, точно киту, нипочём ни беспощадные волны, ни перекрёстное течение. Рваной походкой мориец сотрясал застывший воздух. В амбаре запахло махоркой, и Алистер услыхал, как шумно и глубоко вздохнула Района. Морийка, должно быть, давно исчерпала запас табака.

– Не бить же ему морду, – ответила лавочница. – Даже если силой приволочь Йорика к Эдалин – только представьте, как он будет отыгрываться на них.

– До мордобоя уже доходило, – робко уронил Фланаган, потерев горбинку на носу.

– Кто-нибудь знает вообще, почему Йорик выгнал жену с детьми? – спросила О'Лири.

– Это не имеет значения, – ответил пастырь. – Наверняка просто повздорили.

– Ему нужно остыть, – добавил Манус. – Я знаю, Йорик – тип противный и уж больно драчливый. Но со временем всегда отходит.

– Сколько ещё ждать? Времени-то нет. Его дом обустроен для зимы. Сарай и даже заброшенный дом Томаса – нет, – заметил Алистер, сложив руки за спиной.

– Тогда я пойду к Эвишу, побеседую. Пусть он поговорит с Бартлеем, а тот пойдёт к Йорику и уговорит его. Президента он, может, послушает.

Ручка ведра позади говорящих лязгнула. Металлическая шайка чуть не перевернулась, когда Мэгги вскочила на ноги. Шаркая в одних лишь тапочках, она подошла к священнику. Челюсти её, как и брови, выдвинулись вперёд. Старуха тяжело вдохнула, с ненавистью уставившись на Мануса.

– А мне что делать?

– Ты слышала Алистера, – ответила Района. – Молись.

– И что же, меня Господь молоком с небес обольёт? Это всё ты, Манус! Начали подстрекать меня с Тиганом!

– Успокойтесь, Мэгги, – заявил Алистер. – Мы обязательно что-нибудь придумаем.

Манус, на удивление всех присутствующих, не пустил ожидаемую колкость и даже не встал в оборонительную позу. Пригладив волосы, он потупился и вымученно промычал. Затем, подойдя к О'Коннели, взял её за руку и сердечно произнёс:

– Ты права, Мэгги. Я виноват.

Старуха притихла, с изумлением уставившись на отёкшую кисть морийца. Района нахмурилась, взор её прыгал в вопросах.

– Я, правда, виноват. Не только перед тобой. Из-за личных обид я подстрекнул тебя забить того славного телёнка, пусть и прекрасно видел сомнения в твоих глазах, – продолжил Манус, страстно вдохнув и выдохнув. – И поверь мне, я раскаиваюсь. Всем своим сердцем.

Мэгги не смотрела на старика, но на последних его словах смачно всхлипнула. За взлохмаченными волосами и связанной Районой кофтой она терялась, таяла прямо на глазах.

– Бартлей насмехался, – выдала О'Коннели. – Мол, раз Алистер действительно особенный, то пусть сам снимет себя с вертела.

– Забудь об этом, – ответил Манус. – Прости меня, если сможешь.

Кивнув самому себе, он стыдливо пожал сухую ручонку, а затем развернулся и ушёл прочь. Алистер с тоской наблюдал, как Мэгги тихо начала плакать. Затем обратился к Районе:

– Вы, кажется, носите с собой носовой платок, да?

Района встрепенулась и сунула руку в карман. Закусив губу, она нерешительно покосилась на старушку. Фланаган прищурился, разглядев уголок ткани в кармане пальто. О'Лири сжала платочек в кулаке.

– Кажется, на этот раз я его забыла.

– Вот же он, – выдал настоятель, мотнув головой.

– Действительно, – утробно ответила лавочница.

Опустив голову, она начала возиться в крошечном кармашке, медленно вытягивая платок с инициалами. С отчаянным трепетом погладив атласную ткань руками, Района протянула Мэгги носовой платок.

– Держи.

– Спасибо. Вы оба так добры ко мне, – ответила О'Коннели и тут же выразительно в него сморкнулась. – Я постираю и верну.

– Не надо. Здешний навозный запах всё равно не вывести. Оставь себе.

Довольный собой Алистер легонько похлопал по плечу старушку, а затем двинулся к выходу, широко улыбнувшись Районе. Та на его улыбку не ответила, направившись следом.

Воздух стоял плотный. Он едва ли пропускал через себя редкие лучи солнца. Те, которым удалось пробиться, освещали снежные валуны, ворошили снег блёстками и рисовали витиеватые тени на хижинах. Облака плыли своим чередом. Не такие густые, как в предыдущие дни, те украшали небосвод дивными фигурами. Теплее не стало ни на градус, но белёсое солнце озарило Мори надеждой.

Алистер и понурая Района шли рядом. Никто из них не знал – куда именно. И разумеется, никто не решался спросить. Лавочница выудила из пачки последнюю сигарету и закурила, причмокивая губами и старательно выдыхая табачный дым в сторону пастыря. Даже сигарету взяла в правую руку, ведь именно по правую сторону от неё и шёл Фланаган. Тот усмехался сквозь кашель. Возможно, сквозь слёзы. Однако после очередного табачного эфира с задором промолвил:

– Умело вы растягиваете столь ценные запасы. Они даже у Мануса вот-вот должны закончиться. Не хотите и в этот раз меня угостить?

– Угощаю только симпатичных мне людей, – ответила Района и бросила недовольный взгляд на настоятеля. – К тому же вы вроде бросили курить.

– Верно, – согласился Фланаган, облизнувшись. – Вы сердитесь из-за платка?

– Сержусь.

– Но Мэгги ведь он был нужнее.

– Откуда вам знать? Я хранила его как память о хорошем дне. Или вечере.

Алистер чуть замедлился, задумчиво взглянув на спутницу.

– Я вам принесу ещё памятную вещь.

– Всякий мусор мне не подойдёт. А то я вас знаю – ещё от той дурной ярмарки не отошла.

– А вроде только вчера она миновала, – усмехнувшись, заметил Фланаган.

– Да. Хорошие времена, оказывается, были, – ответила Района и с любопытством покосилась на пастыря. – Что если и эти мы будем вспоминать так же?

– Во всяком случае, теперь мы будем не так сильно одиноки.

О'Лири на это лишь хмыкнула. Потушив сигарету прямо о снег под ногами, она открыла пустую пачку и сунула туда окурок. Алистер лишь с упоением наблюдал, как изящно лавочница присела и как ловко управилась с сигаретой. Казалось, что от неё даже едкий табачный запах благоухал приятнее. Также горько тот, однако, напоминал давно утерянное прошлое. Фланагану – в тоненьком пиджачке – вдруг сделалось тепло, словно негаданно наступила весна. Он чувствовал, как румянец защекотал скулы. На осунувшемся лицо растянулась блаженная улыбка.

– Района, послушайте…

Алистер сделал шаг, придвинувшись к торговке почти вплотную. О'Лири замерла – Фланаган был готов поклясться, что морийка даже задержала дыхание. Ресницы её трепыхались, когда она разглядывала лицо пастыря. Сам же настоятель в словах потерялся: вроде те только что крутились на языке, столь сладкие и обнадёживающие, но теперь их не стало. Алистер утерял ценную мысль, однако обнаружил, что надобность в каких-либо словах и вовсе пропала. Он лишь улыбался – мягко и тепло, как весна, разглядывая в ответ лицо Районы. Угловатая, со слегка крючковатым носом и тонкими губами, О'Лири напоминала нечто более ценное, чем просто конец лютым морозам. Разгладившийся лоб без морщин, безмятежно расслабленные брови и смешливые глаза напоминали Алистеру Фланагану о столь желанном мире. Района прикрыла веки, продолжая улыбаться. Алистер сделал ещё один шаг. Теперь священник нависал над ней. Заслоняя солнечный свет, он отбрасывал тени покоя, дрёмы и, казалось бы, надёжности на хрупкое женское тело. Улыбка О'Лири померкла в волнении, но глаза морийка так и не открыла. Вместо этого она терпеливо ждала, пока Фланаган взглядом целовал её лоб, очи, уголки губ наконец. Рот лавочницы слегка раскрылся, и пастырь опустил взгляд. Теплота от её дыхания, обуявшая мужскую шею, вернула настоятеля в прежние времена – в один обычный день, когда Алистер Фланаган также утерял ценные слова, прощаясь с братом и покидая отчий дом. Тогда Томас нерешительно топтался напротив старшего брата и неустанно задавал один и тот же вопрос: "Мы ведь скоро увидимся, да?". Алистер на это лишь уверенно кивал, а чуть позже отстранился от брата, когда тот потянулся обнять на прощание. Больше они никогда не виделись.

Настоятель отошёл от лавочницы, отвернувшись. Района, вновь ощутив солнечный свет кожей, открыла глаза и пару раз непонимающе моргнула. Она оскорблённо глядела, как Фланаган, сцепив руки за спиной, направился дальше по дороге. Оборачиваться не стал.