То утро застелил туман. Он прятал во мгле снежинки и чей-то страх. Морок поднялся с моря ещё ночью, но к утру до того густо накрыл холмы, что каждому морийцу понемногу становилось страшно. Вдруг неестественный дымок укрывал в себе фоморов? Гиганты толкали Мори к бездне, их мышцы бурлили под толщей снега и земли. Они начинали утробно рычать, предвещая конец острова. Голод взял своё. Благо, не война.

Дом Томаса Галлахара напоминал огромную надгробную плиту. Высеченные из камня кирпичи ровными рядами удерживали камышовую крышу. Жилище было излишне узким, оттого выглядело непропорционально вытянутым вверх. Окна в нём оказались наглухо прибиты досками, две такие подпирали хлипкую дверь. Хижину окружил высокий деревянный штакетник, соединяющий дом с кладбищем, раскинувшимся в задней части двора. На одной доске забора чьим-то неказистым мелким почерком было выцарапано: "Акелдама".

Неспроста за тем домом уместилось морийское кладбище. Почва там круглый год была рыхлая и податливая. Она имела яркий глиняный оттенок, легко ворошилась и быстро зарастала. Зато, несмотря на всю присущую пластичность, никогда не оседала. А морийцы почитали мёртвых больше живых. Не самоубийц, разумеется. Вот потому и отдали самые благодатные земли острова покойникам. Следовательно, по той же причине воспротивились, когда Района пожелала схоронить сперва свою мать, а затем и священника. К тому же те числились за путниками, не местными.

Алистер Фланаган глубоко вдыхал мороз и бережно хранил его в груди. Холода придавали пастырю сил. В тоненькой шерстяной сутане он не только пережил здешний нрав, но и понемногу справлялся с голодом. Почти. Чего, впрочем, не скажешь о некоторых морийцах, придавшихся приступу страха. Те ломились домой к Йорику. Мало к нему – островитяне начинали досаждать и Эдалин с дочурками. Словам священника никто не внимал.

Он сжал кулак, удерживая во втором карбидную лампу, и сурово оглядел дом преподобного Томаса. Тот пустотой смотрел в ответ. Как и прочие дома на Мори. Фланаган старательно уводил взгляд от окон подальше. Ещё не хватало в тенях пустующей обители обнаружить привидение – душу родного.

– Даже если я пойду…

Не договорив, Алистер фыркнул, мотнул головой и двинулся к хижине. Он ничуть не удивился, обнаружив калитку высокого забора открытой. Очередной проклятый дом на слишком маленьком острове. Толкнув её, Фланаган чуть помедлил, но всё же решил войти. Направился к двери, по-прежнему не заглядывая в щели меж оконных досок. Осмотрел дверь. Два тонких горбыля располагались слишком далеко друг от друга, а потому не имелось нужды их отламывать. Однако дверь, на удивление пастыря, оказалась запертой. Алистер приложился к ручке и всем весом на неё навалился. Не вышло. Попытался ещё раз. То же самое.

– Зачем запирать этот дом? – сквозь скрежет зубов прорычал пастырь.

Дверь была достаточно хлипкой. Священник схватился за ручку и принялся дёргать, пока та не зашаталась. В щели мелькнул металлический засов. Препятствие состояло из тонких полусгнивших досок. Настоятель хмыкнул и отстранился. Он задумался: "Кем я буду, если просто выломаю дверь? Стоит ли оно того?"

Прищурившись, Алистер запрокинул голову, но тут же зажмурился. Падающие снежинки кололи кожу. Туман струился над рыжей макушкой. Священник прошептал:

– Господи, подаёшь ли ты мне знак, что лучше туда не соваться? – он выпрямился. – Ещё бы слушал я тебя.

Задрав полы сутаны, настоятель поднял ногу и с силой ударил дверь. Дощатая преграда с треском проломилась, но края её продолжали держаться на петлях и засове. Вытащив стопу, Алистер нагнулся и осмотрел дыру. Собственная глупость заставила его смутиться. Столько месяцев он обходил злополучный дом стороной, а теперь решил вломиться.

Времени у него не имелось. Он был полон решимости найти ответы, что определили бы его судьбу. Останется ли Алистер Фланаган на Мори или нет? Повторно сунув ногу в дырку, он согнулся и протиснулся в дом.

Глухой мрак встретил преподобного. Поначалу казался он вполне живым: расплывался большим пятном перед глазами, а затем разбегался мушками по углам. Повернув клапан, Алистер зажёг лампу и вновь огляделся. Прямо поверх темноты разлился тёплый свет, только, казалось бы, ярче от этого не стало. Дом мертвеца. Чего ещё ждать? Благоволения оставленного жилища? Возможно.

Стоило пастырю повертеться на месте, помаячив светом, и вот, комната начала просыпаться, разминать стены и протяжно стонать. Тени принялись бегать вдоль огонька лампы. Обстановка напоминала сонный паралич. В углах кто-то настырно шуршал, мебель задвигалась, норовя выбраться из хватки одиночества. Комнату точно затянуло дрёмой, но какой-то пугающе неживой. Нет, этот дом отличался от обиталища Бенджи. Если лачуга юноши настораживала своим порядком, то эта – своей застывшей живостью. А замерла она из-за долгого отсутствия посетителей. Слева расположился стол. На том – еда: плесневелые крекеры и кружка с остатками мутного содержимого. Горьковатый запах выдал, что когда-то это был кофе. Алистер задвинул стулья под стол. Двинулся дальше. Очаг запачкали зола и угольки. Единственное кресло напротив имело ямку на обивке сидения. Широкая шерстяная шаль растянулась от одного подлокотника до самого пола. Пастырь осветил стены и обнаружил дверь, ведущую в спальню. Та самая, с несобранной постелью и полуоткрытой выдвижной полкой в шкафу. Такие покои терпеливо ждали хозяев к вечеру. Фланаган сразу же двинулся вглубь комнаты. Он вдохнул и подошёл к кровати. Простыня на ней оказалась смятой, будто Томас ворочался всю минувшую ночь. Проведя ладонью по одеялу, пастырь огляделся. Медленно направился к платяному шкафу, открыл дверцы. Затем посветил. Через перекладину свисала пара брюк, справа от них дрогнули металлические вешалки с макинтошем и сутаной. Одни плечики оказались пустыми. Алистер опустил фонарь и веки. Вытянул руку и провёл ею по висевшей шерстяной ткани. Нет, ничего. Хитон не хранил тепло хозяина, как бы старательно Фланаган его себе не выдумывал. Снова подняв лампу, настоятель обшарил карманы. Ничего, кроме мелочи и мелкого мусора, не нашлось. На полках, помимо одежды, тоже ничего не было.

Священник выпрямился, нахмурившись. За долгие месяцы он наверняка уяснил одну вещь: каждый дом на Мори хранил секрет. Каждый: будь то неказистый сарайчик с покосившейся крышей или же дом самого президента с фотокарточками. Обиталища впитывали боль своих хозяев, вбирали её в стены и половицы. А затем непрошеным чужакам принимались раскрывать тайны.

Алистер вышел обратно в гостиную. Походил с фонарём вдоль кухонных шкафов, осмотрел канцелярский стол у кресла. Нашёл тетрадь с записями. На страницах тянулись три столбца. В первом священник отличил округлые цифры. То были даты, дни менялись каждые семь дней. Следом шли имена. Фланаган среди прочих отыскал и Бартлея, и Эдалин, и Эвиша с остальными. Ну, а в последнем обнаружил ещё цифры. Он не сразу понял, что так Томас фиксировал подаяние мирян.

– Мне даже в голову не приходило, что можно брать с прихожан подаяние, – заметил Алистер, перелистывая страницу. – Церковь так содержать, должно быть, гораздо легче.

Фланаган усмехнулся очередной глупости, пришедшей ему в голову. Пролистал тетрадь до конца и положил обратно на стол.

– Попроси у них подаяния, конечно. Они тогда со мной поступят так же, как и с тем телёнком.

Печаль сильнее кольнула где-то под грудью, и священник смутился своей грубости. Однако расскажи всего лишь год назад, что Фланаган будет тосковать по ленивому бычку, так он непременно бы рассмеялся. Алистер обернулся в сторону одного заколоченного окна. Ничего сквозь него не проглядывалось с внешнего мира, но вид наверняка вёл в сторону кладбища. Интересно, слышны ли были в доме мычания пасущейся скотины?

Преподобный вновь рассмотрел все полки. Из одного кухонного шкафчика выпрыгнула здоровая крыса, стоило ему отворить дверь. И это зимой-то. А всё потому, что кое-где по-прежнему хранилась еда. В одной банке Алистер отыскал топлёное масло, вполне годное для употребления. Желудок тут же заурчал, в брюхе узлом скрутился голод. Настоятель открыл металлическую крышку и поковырял застывший жир. Отколол небольшой кусочек ногтем и закинул в рот, поморщившись. Масло тут же закрутилось на языке, начав таять. Фланаган недовольно причмокнул губами, а затем в очередной раз огляделся. Тут-то он и убедился, отчего дом Томаса пугал. Обитель ждала своего хозяина, жила. Даже пыли на светлом полу заметно не было, только кусочки земли с кладбища по углам комнат. Если бы не доски на окнах, так пастырь ни за что бы ни уверовал, будто помещение пустовало уже несколько лет. Но самая пугающая загадка заключалась в том, что преподобный Томас, в спешке покидая своё жилище поутру, судя по всему, собирался воротиться к вечеру.

Так что же случилось в тот злополучный день?

Предположений имелось множество. Алистер и сам хранил памятью похожие моменты всего-то бесконечность. Смерть отца, разлуку с братом, войну, крошечную комнату, предательство. Симпатию к женщине, которая никогда не примет. Порой эти злополучные дни могли возникнуть после бессонной ночи или в пятницу. Реже – в снег или после встречи с Эдалин Уолш. Несомненно, в такое-то время очень сильно хотелось повеситься. Или же спрыгнуть со скалы. Кинуться под шрапнель. Только вот разница заключалась в том, что Алистера Фланагана, одинокого и пришлого, поймала Района и не дала ему закончить очередной злополучный день ещё хуже. Она обещала ему счастье. А кто пришёл к Томасу, у которого была семья? Был брат. Приходил ли вообще кто-нибудь?

Однажды Томас Галлахар проснулся позже обычного. Возможно, в особенно снежную пятницу. Заварил в турке кофе, сделал пару глотков, но, обжёгшись, решил дождаться, пока тот остынет, и пошёл собираться. А пока умывался, причёсывался и надевал сутану, то совсем позабыл про него. Так, добравшись до церкви, он встретил Эдалин Уолш, провёл службу, а после решил повеситься, собрав все имеющиеся на острове лестницы в одну Голгофу. Поравнявшись с высоко распятым Иисусом, Том насмерть привязал верёвку к ригелю и сунул голову в петлю. Прыгнул. Его злополучный день, вероятно, закончился раньше, чем должен был.

Алистер замер посреди комнаты. Он с особым вниманием обвёл края мебели и стен. Ничего. Томас не оставил ничего. Ни единого намёка.

И пусть поначалу Фланаган надеялся именно на это, по итогу сие открытие сильно огорчило его. В церкви ведь тоже ничего не нашлось. А это значило, что покой настоятеля унесло куда-то далеко за море.

В отчаянии священник вернулся в спальню. Осмотрел там всё уже в третий раз. А когда заглянул в шкаф, вешалки с вызовом дрогнули. Он схватил их рукой. Та, что была пустой, холодом разила ладонь. Убитый Алистер вновь покосился на висевшую справа сутану, которую носил Томас. Затем, отложив фонарь в сторону, стянул свою и повесил совсем рядышком на пустые металлические плечики. Он придвинул хитоны друг к другу вплотную. В полутьме их было не отличить. На одной лишь, на правом боку, красовалось кровавое пятно.

Пастырь вздрогнул, услыхав снаружи голоса. Перекрыв клапаном подачу воды в лампе, он безуспешно попытался спрятать фонарь за рукавом и направился к выходу. Лишь у самого выхода Алистер отличил голос Бартлея и Мануса. Священник нахмурился, согнувшись у дыры в двери. Протиснувшись через отверстие, он с трудом избежал падения, но всё же сумел устоять на ногах. Выпрямившись, Фланаган обнаружил у самой калитки двух стариков. Рядышком молча стоял Оскар. Островитяне в изумлении уставились на пастыря.

– Господи! – воскликнул Бартлей. – Это вы, Алистер? Что вы там забыли?!

Понурый Фланаган, поёжившись от холода, направился к собравшимся; тонкая льняная рубашка от ветра нещадно липла к телу. Отворив калитку, он вышел к мужикам. Окинул Мануса хмурым взглядом.

– Может, выискивал чего? – неуверенно пробубнил тучный старик.

– И вам здравствуйте, господа, – бросил Фланаган. Следом обратился к грузному морийцу. – Вы правы, Манус, выискивал.

– Что же? – с тревогой спросил Бартлей.

– Искал ответы, отчего почил прежний настоятель.

Жители в унисон закатили глаза. За стариками тихонечко фыркнул Оскар, но тут же опустил глаза долу, стоило священнику покоситься на него.

– Не пробовали поискать что-то более материальное? – спросил Манус, спрятав руки в карманах. Согнув одну ногу в колене, он принялся кататься на пятках туда-сюда. – Ценное то бишь.

– Зачем же вы туда полезли, Алистер? – не унимался Тиган. – И почему вы в одной рубашонке, в такой-то мороз?!

Меж тем президент внимательно разглядывал пастыря и чуть прищурился, обнаружив карбидную лампу в настоятельской руке. Алистер тут же прижал её к груди и воинственно заявил:

– Это моя.

– Я так и понял, – недоверчиво молвил Бартлей. – Всё из-за Уолш, да? Из-за того, что она к вам переехала с дочурками? Могли бы попросить меня, я отдал бы ключи от жилья настоятеля.

– Я ночую в церкви. Да и этот дом всё равно проклят. Вон, даже окна забили.

Обернувшись, Фланаган указал пальцем в строну Акелдамы. Тиган, заметно смутившись, прижал подбородок к шее.

– Да нет же, с чего вы взяли?

– Так он пустой.

– Что же, по-вашему, любое пустующее жилище на острове теперь проклято? Нам начать бояться оставлять свои дома, не то вы и в них вломитесь?

– Я думал, после преподобного Томаса священника хуже на Мори уже не будет, – на вдохе уронил Манус.

– А зачем тогда досками всё забивать? – спросил пастырь.

– Чтобы никто не проникал в хоромы священника. Здесь живут только служители морийской церкви. Так было всегда, – пояснил Бартлей, сложив руки под грудью. Он чуть наклонился вбок, заглядывая за плечо Алистеру. – Впрочем, вас даже это не остановило.

– Я увидер дырку, когда проходир мимо, – робко заявил Оскар. – Вот и побежар за помощью.

– Даже и не знаю, что думать. Вы даже не представляете, как вас спасает ваш сан, – добавил Тиган. – Иначе бы…

– Что иначе? – спросил Фланаган. – Вы не обращались в Гарду, когда пропал Бенджи, а теперь устраиваете балаган из-за того, что кто-то проник в заброшенный дом?

Манус перестал кататься на пятках. Хмыкнув, пониже натянул кепку на лоб. Взгляд его то и дело уводило в сторону.

– Извините! – оскорблённый Бартлей чуть повысил голос. – Это не меня застали в таком-то стыдливом положении.

Поверженный Фланаган вдохнул. Глубоко-глубоко. Сжав пальцами переносицу, он попытался разобраться со словами, как вдруг заметил перебинтованные пальцы президента.

– Вы правы, – сдался Алистер, кивнув в сторону президента. – Как ваша рука?

Сбитый с толку Тиган смутился пуще прежнего. Не сразу поняв, о чём толковал настоятель, мориец поднял руку и непонимающе её рассмотрел, после чего ахнул.

– А, рука! Да ничего. Благо, Оскар у меня на подхвате, – усмехнувшись, он ответил и повернулся к юноше. – Скажи, Мёрфи?

– Угу, – недовольно промычал малец, надув губы.

– Вы ими работать можете? – с беспокойством спросил Фланаган.

– Будто бы он до этого работал! – Манус рассмеялся. Смех его раскатисто и звонко прогнал нависшую дымку, но ненадолго. Глазки заплыли кожей, которую глубже рассекли морщины.

На замечание старика обиделся президент. Хмыкнув, он хлопнул старика по пузу, отчего Манус начал смеяться ещё громче. Его смех заметно удивил Алистера. Тот улыбнулся, сжав губы в тонкую линию, и попытался поймать взгляд морийца. Однако взор Мануса по-прежнему влекло куда-то за холмы.

– Спасибо вам за заботу, Алистер. Работать ими могу, – ответил Бартлей и покосился на Мануса. – И буду.

– А где ваша форма? – снова подал голос Оскар.

– В церкви, – соврал священник.

– А это что?! – возглас президента проскрежетал в морозном воздухе. Бартлей указал пальцем на туловище Фланагана.

Ледяной ветер обдувал тело священника. Алистер ощущал, как лён прилипал, точно вторая кожа. Конечностей он не чувствовал из-за холода, зато в груди вот пылал пожар. Настоятель судорожно вдохнул, ему сделалось неловко от обильного потоотделения. Фланаган скрестил руки на груди.

– Просто вспотел, пока вылезал из дома, – бросил он и покосился в сторону Акелдамы.

– Да нет же, что это?

Теперь и Манус нахмурился. Кустистые брови старика изогнулись. Из-за крепкого плеча высунулось лицо Оскара. Брови, глаза, рот – всё округлилось в симметрии вместе с юношеской головой. Алистер замер.

– Это что, кровь?

Пастырь задрал руку и оглядел свой бок. На белой рубашке росло алое пятно. Оно рдело, припадало к рёбрам и вздувалось пузырями, дышавши и пыхтевши. Кровь цвела кустом бузины на выжженном поле льна. Под тканью багрянцем шевелилось, раскрывалось с новой силой нечто пугающее. Должно быть, кожа пастыря не выдержала натуга всей скопившейся лжи и лопнула прямо на теле. Алистер с ужасом наблюдал за ожившим пятном. Этой ране уже много лет. Откуда взялась кровь?

– Боже мой! – воскликнул Бартлей. – Где вы умудрились пораниться?!

– Это… – Фланаган запнулся, прижав руку к рёбрам. – Это старая.

– Оскар, дай воды! – скомандовал президент и протянул фляжку.

Мальчишка протянул небольшую металлическую баклагу, что таинственно блестела в тумане. Её широкие бока были обмотаны тканью, однако пастырь всё равно вздрогнул, коснувшись ледяной манерки. Дрожащей рукой он сделал глоток, но тут же поморщился. Кисло-горький вкус обжёг язык и глотку. Фланаган прижал фляжку к груди президента, который тут же принял её обратно.

– Боже, – откашлялся настоятель. – Это не вода!

– Я знаю. Но вам оно нужнее.

Тиган снова протянул манерку священнику, но тот лишь отвёл её рукой в сторону, мотнув головой.

– Нет, спасибо. Крови немного. Мне нужно домой.

– А где вы умудрились-то? – не унимался президент.

Старик принялся скакать и прыгать вокруг преподобного на пару с Оскаром. От их несущихся лиц и суетливых возгласов у Алистера закружилась голова. Он легонечко качнулся, но всё же устоял на ногах. Вновь оглядел рану – кровавое пятно росло чуть медленнее. Тогда настоятельский взгляд заскользил по мороку. Не читалось в нём ни конца, ни края, отчего желчь комом подпёрла в горле.

– Боже, вас перебинтовать бы! – возмутился Тиган где-то позади.

В дивном морийском тумане терялись моря, дома и люди. На мгновение Фланагану показалось, что он ослеп, только перед взором возник не тягучий мрак, а жестокая белёсость, которая пугала священника, мучила, ибо походила на дымок, что застилал поляны после бойни. Пастырь глубоко вдохнул ртом, пытаясь справиться с приступом тошноты. Взгляд замер на Манусе. Лицо того, задумчивое и суровое, однако, чётко отличалось от плывущей по кругу мглы. Густые брови заросли козырьком над глазами, губы терялись где-то за складками маслянистой кожи. Старик не смотрел на рану. Взор его скрестился со взглядом пастыря. Фланаган замер, сглотнув.

– Надо бы вам сходить к Кэлли, – заметил Мёрфи, почесав затылок.

– Верно! Она вас сможет залатать, – согласился Бартлей.

Алистер вновь качнулся и глубоко вдохнул. Выдохи терялись где-то на морозе. Голову вновь понесло по кругу, когда грузный могильный голос Мануса заявил:

– Оставьте его.

Морийцы обернулись в сторону старика. Тот, сунув руки карманы куртки, подошёл ближе, припадая на одну ногу.

– Ты чего, Манус? – спросил президент.

– Я говорю, оставьте его. Пусть идёт, куда решит.

– Не можем ведь мы его бросить вот так, – нерешительно заметил Оскар.

– Верно, – согласился Тиган. – В конце концов, преподобный нам так и не рассказал, откуда у него взялось это увечье.

Головы Бартлея и Оскара повернулись в сторону пастыря. Президент в привычной манере сложил руки над животом. Одна бровь его поползла ко лбу. Мёрфи же лишь начал сутулиться ещё сильнее, бросая недовольные взгляды на Фланагана. Тот перестал дышать. Его голову сжали тиски.

– Я просто поранился.

– Мы это уже поняли. Но где? И где ваша сутана? – нетерпеливо спросил Тиган. – Давайте-ка вот как поступим: мы проводим вас до Кэлли, а вы нам по дороге всё расскажите.

Тиган, повернувшись и вскинув руку, обратился к помощнику с призывом:

– Оскар, живо тащи сюда повозку!

– Довольно! – вскрикнул Манус. – Вы видите, что рана неглубокая. Крови-то немного.

"Её вообще быть не должно", – подумал Фланаган и вновь рассмотрел бок. Странно – ему казалось, что в первый раз крови, было больше. От страха, разумеется.

– Наверняка Алистер просто поранился, когда вывалился из той дырки, – пояснил Манус, указав пальцем в сторону Акелдамы. – А вы оба прекратите кудахтать вокруг. Только суету навели. Вон, поглядите, ему аж плохо стало.

– Плохо стало, потому что кровью истекает, – проворчал президент, скрестив руки на груди.

– Да от тебя, Тиган, дурно даже тебе самому становится, признайся уже, наконец.

Оскар позади хихикнул, но тут же следом помчал за повозкой, пока не получил оплеуху от Бартлея. Манус кивнул.

– Иди за ним. Алистера я провожу к медсестре.

– Но как же так? Он ведь…

– Посмотри, его стошнит сейчас. Лучше поезжайте с Оскаром.

Недовольный Бартлей сжал губы в трубочку и злобно окинул взглядом присутствующих. Затем, сплюнув прямо под ноги, обратился к настоятелю:

– Нам ещё многое предстоит выяснить, Алистер.

– Да, например, как ты себя выносишь, – огрызнулся Манус.

Вперевалочку он поравнялся с пастырем, когда президент, махнув рукой, потопал к дороге. Мориец несколько раз обернулся, щурясь. Не поверил ни одному, ни другому лжецу. Изо рта Мануса повалили клубы пара, когда старик тихо уронил:

– Бартлей не верит, что ты останешься на Мори.

– А я останусь? – хрипло спросил Фланаган, провожая взглядом президента.

– Ты мне скажи, – ответил мориец и повернулся лицом к пастырю. – Останешься?

Алистер Фланаган судорожно вдохнул. Бок его пылал болью, грудь саднило, а про муки, опоясавшие голову, и вовсе можно было не упоминать. Остров вздрагивал с каждым ударом пульсирующей агонии. Конечности священника свело от боли. Он ужаснулся, когда силуэт президента проглотил морийский туман. Вокруг вновь возвысилось ничего, что жило своим ладом. Пустота дышала преподобному прямо в лицо, колола скулы морозом и трепала волосы. Алистер вглядывался в неё до поры, пока не понял.

Морийская пустота была здесь всегда, и дело крылось не в мороке. Она находилась на острове задолго до приезда пастыря. Останется тут и после него. Алистер Фланаган оказался перед столь могучим явлением лишь пустотой – меньшей, почти ничтожной. Попранный и обездвиженный пастырь оказался поражён силой царившего на этой земле Молоха. Ему сделалось стыдно и даже самую малость страшно за собственную ложь. Мори дал Фланагану время на раскаяние. И это время истекло.

Однако стоило настоятелю прикрыть глаза, как под веками заиграло буйством. И тогда Алистер Фланаган выдохнул – просторно и свободно, как дышало зноем поле. Ничего уже не исправить. И Томми не вернуть. Открыв глаза, настоятель покосился в сторону Акелдамы, но перед взором выступило лицо Мануса. Угрюмый и злой старик походил на разбойника, отлавливающего жертв в тумане. Глаза морийца угрозой сверлили Фланагана, пока тот наконец не ответил:

– Я остаюсь.

Уголки губ Мануса дрогнули разок-другой. Взгляд слегка смягчился. Он отвернулся в сторону кладбища, чтобы скрыть улыбку.

– Знаешь, а ты ведь не самое худшее, что случалось на этом острове.

– Спасибо, что отвадили от меня Бартлея.

Островитянин кивнул. Затем осмотрел рану на боку. Фланаган сделал то же самое, обнаружив, что страх куда-то отступил.

– Это… – протянул пастырь.

– Это меня не касается, – отрезал старик. – Думаю, до сестры Кэлли ты и сам доберёшься.

– Да.

– Теперь, – добавил Манус, – ты готов увидеть смерть этого острова.

Он кивнул в сторону Акелдамы, но пастырю не нужно было оборачиваться, чтобы понять, о чём толковал житель. Оказалось ему не боязно – осесть на кладбище путником среди любимых. В конце концов, когда-нибудь там окажется весь Мори.

– Слушай, – Манус чуть замялся, нерешительно обронив. – Когда я хворал…

– Да.

– Я знаю, ты ухаживал за мной.

– Пустяки.

– Я бредил, – с нажимом вставил старик. – Так вот, когда бредил, говорил ли что-нибудь странное? Может, несуразицу какую?

Алистер встретился со взглядом морийца – ясным, как море, что затаилось за туманом. Блестели глаза его несколькими доньями. В каждом из них – своя истина. Манус прекрасно помнил, чем поделился в тот сокровенный вечер. Настоятель слабо улыбнулся.

– Не припомню такого. Вы обливались потом, стонали, но упорно молчали.

Старик сразу же раскусил ложь священника. Чуть нахмурился, потоптавшись на месте. Затем оглядел бескрайний туман. Алистер услыхал, как мужик протяжно выдохнул.

– Тогда и дальше буду нести этот крест.

Похлопав Фланагана по плечу, Манус двинулся в сторону дороги. Казалось, что на короткую ногу он теперь припадал чуть меньше. Руки его скрылись ненадолго за широкой спиной, и вот Алистер заметил, как островитянин выудил из кармана трубку и закурил. Мгла почти что поглотила его, когда старик остановился, обернувшись. Он крикнул пастырю:

– Добро пожаловать на Мори!