Те сумерки застыли в тремоло. Тихое созвучье кружилось в метели, колыхало закатное солнце и прочерчивало круги на небосклоне. В каждом из них хранился свой особенный цвет. В самом центре – выжженный, чуть повыше – тлеющий. Углы небосвода и того – отливали густой синевой. Бесконечно повторяющиеся звуки стекали куда-то за горизонт, постепенно утихая. Жизнь покидала сонный Мори. Наступала ночь, а значит, на пустующие улицы выходили морийские божки. Человеческим глазом их было не увидеть, зато тень – вполне. А потому они дожидались наступления мрака и ликовали, когда луну заслоняли облака. Проникая в морийские жилища, они убаюкивали местных жителей в несчастьях, пели колыбели о печали и выносили из-под подушек все грёзы. Судя по всему, такими проделками божки промышляли и в отношении чужаков. Только вот…

На что морийским богам чужие несчастья?

Вероятно, они доносили все эти сокровища какому-то существу покрупнее. Возможно, оно спало под самим островом, скармливая своим снам прочие. А возможно, сим Молохом и являлся Мори, убаюканный на беспокойных волнах.

Непонятно откуда приходили эти маленькие существа. Иной раз казалось, будто те выбирались прямо из-под увалов. Как иначе можно было объяснить загадку их передвижений? Они никогда не задерживались на одном месте. Ходило поверье, что к вечеру было не сыскать холма, что стоял тут поутру. Некоторые жители пошли ещё дальше, свидетельствуя шёпотом о следующей тайне. Стоило лишь вглядеться в возвышенный кряж – достаточно долго, чтобы приметить пролегающий сквозь путь – а затем повернуться ненадолго, но оборотиться обратно, и вот: низенькие пригорки уже перескочили в другое место. Разумеется, в глаза оное сразу и не бросалось. Очевидцы понимали фатальную ошибку, когда пускались в пагубную дорогу, что лежала между грядой. Потому-то она сгубила и не одну морийскую душу. Ступив на её начало, ты уже никогда не сможешь вернуться по тому же пути.

Однако некоторые верили, что местные божки выплывали из морских пучин. Урча, они катались на волнах и хихикали, стоило кому слишком близко подойти к обрывам. Заблудших божества заманивали свободой. Вот он – истовый шаг, кому от этого станется плохо? Только вот существа умели лгать не хуже всяких святош, потому как в море никакого выхода и не было. Стоило шагнуть вниз, как тело непременно подхватывали мерроу и, отнимая все ценные и просторные выдохи, влекли обратно к берегам. Так проявлялась благосклонность моря. Оно никогда не принимало дары с этого острова.

Потому-то Района, не веря во все эти былички и не принимая присказок, всё равно сторонилась земли, граничащей с водой. Впрочем, в те сумерки голова её была забита иным. У лавочницы снова заболела нога, да так сильно, будто ночью кто-то отцепил конечность и вместо мышц наполнил кожный мешок булыжниками. О'Лири чертыхалась всякий раз, как ступала на неё. До чего же быстро она привыкла к хорошему. К здоровой ноге. К мнимому покою на острове. К симпатичному пастырю. Непонятно, что из этого всего кололо больнее. Однако Района знала наверняка – всё это разрушил преподобный. О'Лири горько усмехалась всякий раз, когда вспоминала собственные слова: однажды Алистер Фланаган погубит Мори.

Когда она завидела тёмную фигуру у отвесной скалы, то сразу и не узнала священника. Скрюченный настоятельский стан колыхался на ветру, как высохший саженец. За его плечами теперь едва ли мог укрыться крохотный валун или хотя бы морийский неказистый божок. Бледная кожа плотно облепила череп, натягиваясь на скулах и вваливаясь в глазницах. Чёрная сутана развевалась на пастыре, раскрывшись зловещим ореолом. В глазах торговки она превратилась в плащ, заживо пожирающий своего обладателя. Ей казалось, что где-то тот начинал рдеть, кусая настоятеля за бок. Района моргнула пару раз, сбрасывая сумеречные наваждения.

Глубоко вдохнув, она потопталась на месте. Поозиралась по сторонам. Медленным шагом поплелась к Алистеру. Тот не слышал её из-за морских громыханий. Задумчивым и полусонным взором настоятель высматривал на горизонте нечто важное. Его медные волосы играли бликами с редеющими солнечными лучами. Но кожа продолжала болезненно белеть с каждым исчезающим лучом. Только когда между жителями осталось футов десять, Района остановилась на месте. Присматриваясь к старым глазам настоятеля с привычно цепким взором, морийка бросила настороженный взор на бушующее впереди море. В первый раз ей пришла в голову мысль: а не ошиблась ли она?

Что если Мори разрушит до основания Алистера Фланагана?

Точно также, как и других жителей. Точно также, как и его брата.

– Алистер? – подала голос Района.

Священник вздрогнул и развернулся. Завидев лавочницу, нахмурился. Затем прочистил горло и отошёл от края скалы.

– Здравствуйте, Района.

– Что вы тут делаете?

– Ничего. Просто… – Фланаган перевёл взгляд на море. – Наслаждаюсь закатом.

– Не сказала бы, что ваше выражение лица выглядит наслаждающимся. Да и не таким приятным, как этим же утром в церкви, – заметила О'Лири. – Признаюсь, своими пытливыми глазами вы не раз сбивали меня с толку. Постоянно путалась в строчках молитвенника.

– Зато вы заметно переменились. То и дело бросаете на меня настороженные взгляды.

– С чего вы взяли?

Района медленно поплелась к пастырю, прямиком к краю обрыва. Заглядывать в водную пропасть не решилась – вдруг и её поманит? Алистер всё это время не спускал с неё глаз. Затем решительно произнёс:

– Я всё знаю, Района.

– Не думаю, что эти слова должны произносить вы.

– А я не думаю, что рыться в чужих вещах – благая затея.

О'Лири шумно выдохнула через нос и поникла головой. Играться не имело смысла. Оставалось надеяться, чтобы пастырь не сбросит её со скалы.

– Прочитаете мне стих, Ваша Святость?

– Нет. Это просто плохо. Зачем было так поступать?

– А зачем было врать всем? – спросила лавочница и довольная кивнула головой, когда священник в нерешительности отвернулся. – Зачем было разыгрывать спектакль, будто вы не знаете преподобного Томаса?

Фланаган закусил губу и вновь уставился на горизонт. О'Лири отчётливо видела в блеклых глазах пастыря, как море манило его. Она знала этот взгляд.

– Так зачем, Алистер?

– Меня бы не поняли.

– Почему? Разве вам когда-нибудь было дело до того, что о вас думаем все мы? – Района наклонила голову вбок, пытаясь поймать взор священника.

– Если бы не было, то я не оттирал бы чьё-то дерьмо в кабинках, – сбивчиво выпалил Фланаган. – И каждый день не пытался бы отвязать петлю, на которой…

Он притих. Затем судорожно вдохнул. Желваки буйством заиграли на уставшем лице.

– Теперь становится яснее, – уронила Района.

– Что?

– Почему вы так ретиво пытались найти причину, из-за которой преподобный Томас покончил с собой. И почему, разумеется, пытаетесь отвязать верёвку, – пояснила торговка, обняв себя за плечи. – Понимаю, вам неприятно смотреть на такое. Это ведь свидетельство его слабости.

– Это свидетельство моей слабости.

Алистер махнул рукой в сторону, а затем отстранился. Качая головой, он принялся беспокойно блуждать из стороны в сторону. Лицо его исказила гримаса нестерпимой боли. Губы сжались в тонкую линию, скрывшись за прикусом.

– Мою правду можно истолковать по-разному. За благоразумность остальных жителей я не ручаюсь. У меня с ними отношения и без того не очень.

– Удивительно. Я хорошо помню времена, когда остров жил вами, – ответила Района. – У вас ведь разные фамилии. Вы родные братья?

– Нет. Сводные, – тихо выдал настоятель. – Но это не отменяет того, насколько близки мы были. Когда-то.

– Понимаю.

– Нет, не понимаете, – Алистер тут же замолк, а затем вновь судорожно вдохнул, пытаясь совладать со словами. – Когда я прибыл на Мори, то возымел себе цель – во что бы то ни стало, найти причину, почему Томми так поступил. Но всем он запомнился призраком. Ничего толкового рассказать не могут, только вспоминают, как тот душил паству.

– Вам больно такое слышать?

– Это не мой Томми, – робко уронил пастырь. – Не мой.

Прижав ребро ладони ко лбу, он зажмурился. Следом вновь начал беспокойно метаться.

– Что же с ним произошло? Отчего так ожесточился и наложил на себя руки?

– Вы видите нашу вину в произошедшем? – без укора спросила Района.

– Да. Нет. Не знаю. Я уже ничего не знаю.

– Поэтому решили покинуть остров? – О'Лири настороженно покосилась на море. – Не отсюда ли вы спрыгнуть решили?

Алистер замер и нахмурился. Глаза его вновь заволокло морозом – точно таким же, что обуяло зимнее море. От Районы не ускользнуло, как дрожали настоятельские руки, однако пастырь сжал кулаки и выпрямился. Он казался морийке самой суровостью. И всё же за зловещей тенью, которую отбрасывал священник, читался обман. Очередной.

– Пытаетесь уличить меня в малодушии?

– Нет.

В груди у О'Лири дрогнуло сердце, и она прикусила язык. Уж больно ей не хотелось продолжать свою мысль. Потому-то Района не любила берега: морской бриз заносил в голову пагубные идеи. Морийка была готова поклясться, что слышала, как улюлюкали и визжали божки под скалой. Они манили песнопениями о счастье. И Района решилась кинуться в омут головой. Глубоко вдохнув, она выпалила:

– Я всего-то не хочу, чтобы вы покидали Мори.

Алистер, до этого следящий за горизонтом, медленно перевёл взор на лавочницу. Брови его сомкнулись на переносице. Сложив руки на груди, он запрокинул голову, но из глаз продолжало струиться недоверие. Району уколол стыд. Румянец мурашками забрался по шее и щекам. Она тут же пожалела о своих словах.

– Впрочем…

Круто развернувшись, О'Лири медленно поплелась прочь. Лёгкие её словно подрагивали с каждым ударом сердца, наполняли тело теплотой и пускали дрожь в конечности. Района сунула руку в карман и зажмурилась – благо, настоятель её лица не видел, – когда нащупала платок. Тот не оказался там случайно, вовсе нет. Района тщательно берегла его после той ночи, когда Алистер Фланаган разок приложился к нему ликом. С тех пор она прятала мамину вещицу в карман всякий раз, когда выходила на улицу. Один раз даже понюхала. Запаха платок не имел, но морийка выискивала на кружевных оборках и аккуратных стежках свои мечты – бессовестно помышляя, беспорядочно представляя и даже легкомысленно молясь. Разумеется, после всего этого принималась жестоко себя бранить. Она была слишком стара для влюблённости. Так считала.

Алистер Фланаган был отъявленным лжецом. У него имелся уродливый шрам на боку и странная татуировка. На молодом лице откуда-то пригромоздились два старческих глаза. И у него давно завелась пугающая привычка латать всё вокруг. От такого мужчины ожидать ли благое?

Однако благое было. Оно цвело по всему острову, пускало корни в сердца местных жителей и понемногу вытесняло изжившие себя устои. Алистер делал добро и им же покупал благосклонность морийцев. Даже у Районы в сокровенный момент признания немного отступила боль.

– Постойте, – выдал пастырь.

Удаляющаяся до этого торговка послушно замерла. Она услыхала приближающиеся шаги позади себя.

– Вы это серьёзно? – спросил Фланаган, когда О'Лири повернулась к нему лицом.

– Нет, – на выдохе пролепетала она. – Немного.

– Но я ведь уже не нужен этому острову.

– Едва ли вы когда-либо были ему нужны.

– И то верно. Скорее он нужен мне.

– И я говорила не про Мори. Про себя.

Алистер наконец поймал взгляд О'Лири. Или то было наоборот. Однако лицо его по-прежнему оставалось хмурым. Как и наоборот.

– Вы опять меня сейчас выставите дураком, да? Начнёте высмеивать и осыпать колкостями? – спросил пастырь. – Не понимаю вашу игру.

– Я просто хочу, чтобы вы остались. Мне достаточно приходить на мессу раз в месяц, пить вино и ловить ваши проницательные взгляды. Жителям достаточно просто пить.

Фланаган фыркнул и разочарованно отвёл взор. Брови его скептически поползли наверх. Района выдохнула спокойнее. Боль в ноге, однако, продолжила отступать.

– В самом деле, куда вам идти? Вы ведь так и не прознали, отчего Томас повесился.

– Не приплетайте сюда моего брата.

– Я честна с вами, Алистер. Будьте и вы честны. Вы в самом деле хотите отбыть с острова?

– Нет, – нерешительно ответил настоятель.

– Тогда зачем всё это? Возможно, именно на Мори ваше место.

Поймав задумчивый взор священника, О'Лири подошла ещё ближе и заглянула тому в лицо. В голове велела себе мужаться.

– Представьте проведённые здесь года.

– Прошу вас, Района. Я едва ли вытерпел девять месяцев.

– Вы всё же представьте. Паства. Простая, пусть и со своими приблудами. Верные друзья, пусть и пьющие. Мирное небо.

– А вы совсем неприхотливая, оказывается.

– С этим не поспоришь, – согласилась торговка. Она подошла ещё ближе. – Не знаю, отыщите ли вы ответы на мучающие вас вопросы, но могила брата будет совсем рядом. Сможете навещать его. Посещать дом настоятеля. Кстати, почему вы до сих пор не пошли туда? И на кладбище тоже.

Фланаган шумно вдохнул и отстранился. Взгляд его вновь пустился пугливым галопом по холмам. Он тихо ответил:

– Мне боязно.

– Чего же?

– Вдруг я найду там нечто, свидетельствующее против меня. Его упрёки, обиду на старшего брата. Письма, альбомы, дневники. Что угодно.

– Вам легче искать причину в нас, – с обидой заметила лавочница.

– Да. Простите.

– Не мне вас прощать. Вижу, вы сами тяготите себя обидой. На себя же.

Фланаган отошёл в сторону, проведя рукой по волосам. Хребет его вновь скрючился. Глаза покинула жизнь. Района тут же поникла головой. Она прекрасно понимала чувства пастыря.

– Вы считаете, что могли помочь ему, да?

Алистер не ответил. Вновь медленным шагом он двинулся к берегу, разглядывая мозолистые ладони. О'Лири направилась следом.

– Были времена, когда только я оберегал его.

– Нечего винить себя.

– Как? Если виноват. Он ведь писал мне. Писал.

– А вы отвечали?

– Нет.

– Почему?

– Не мог.

Разъяснений не последовало, потому Района остановилась, нахмурившись. Она сверлила спину священника взглядом, толкая его к обрыву. Ей нужны были ответы больше любви. Остатки разума морийка ведь ещё не растеряла. Возможно. Будто почувствовав тяжесть взора лавочницы, Фланаган развернулся.

– Я получил их слишком поздно.

О'Лири рискнула поравняться с пастырем. Ветер колыхал её юбку, поднимался откуда-то из-за обрыва и трепал волосы. Она поёжилась от холода. Мельком покосилась в сторону пропасти. Море зловеще бурлило прямо под ногами. Волны разверзались, пена, точно острые клыки, размыкала челюсти глубин. Района судорожно вдохнула и отступила на шаг. Пастырь в это время не отрывал взгляда от горизонта. В отличие от беспокойного моря, тот казался умиротворённым полем в знойный летний день. Солнечный свет белоснежным венцом величал горизонт.

– Вы были близки с ним? – спросила О'Лири, вспомнив рассказ священника о новой маминой семье.

– Когда-то. В детстве, юношестве. А потом мы повзрослели, и каждый двинулся своим путём.

– Не сказала бы, что ваши пути сильно отличаются. Два священника, волею несчастья оказавшиеся на Мори, – заметила Района, усмехнувшись. – Он не досаждал вам?

– Нет, – протянул Фланаган и слабо улыбнулся. – Томми был очень мирным. Мы отлично ладили. Я всегда его любил. И ему, казалось, старший брат оказался ближе матери и отца.

– А они не препятствовали вашим отношениям?

– Отчим. Самую малость. Однако даже после его смерти Томас настоял, чтобы я получил выдел из наследства, – ответил Алистер. Улыбка сползла с его лица. Он пристыженно уставился себе под ноги – прямиком на морскую пучину. – Для меня же… для меня это не являлось весомой причиной, чтобы возвращаться к родным пенатам.

– Вы были близки с Томасом.

– Знаете, наше трудное детство пробудило в нас любовь к Господу.

– К нему тоже несправедливо относились родители?

– Нет. Они его обожали. Но я представляю, как сложно было Тому разрываться между ними и мной, – печально уронил Алистер и принялся ковырять носком ботинка камешки у яра. Несколько из них угрожающе скатились вниз. Настоятель в напряжении закусил губу. – Иной раз мне хочется сказать, что вы не знали этого робкого и доброго паренька. Но каждый раз, когда я молюсь в церкви и разглядываю петлю над своей головой, меня начинает посещать мысль – быть может, я не знал своего Томми?

– Он вовсе не был жестоким. Сухим и самую малость холодным.

– Вы мне врёте.

– Да, – виновато согласилась Района, склонив голову.

– Чего только стоят эти коллективные исповеди. До сих пор от них жуть берёт.

– Зато на них ходили почти все. А к вам на исповеди много морийцев ходят?

– Нет.

– Вот. Преподобный искал способы, как бы управиться с нами. Да и вообще, я поменяла своё мнение: хоть каждый камень переверните на этом острове, но вам всё равно не удастся отыскать причину, почему Томас так поступил, – добавила торговка и вновь подошла к обрыву. – Поверьте, я знаю, о чём толкую. Уже десять лет ищу причину, почему мама убила себя.

– А зачем мне тогда здесь оставаться?

– Для кого, – поправила Района священника и глубоко вдохнула. Не выдохнула.

– Для кого же?

– Для себя самого, конечно же!

Алистер обернулся на морийку и разочарованно покачал головой. О'Лири его раздосадованный вид лишь позабавил. Она с трудом сдержала улыбку.

– Сами посудите, войны здесь нет. Прихожане вас почти уважают. Да и на острове есть те, кто очень хотел бы, чтобы вы остались.

– Мне придётся уехать. Поверьте, наступят времена, когда вы захотите этого.

– Это время уже прошло.

Района выстояла под пытливым взором пастыря. Они оба хмуро смотрели друг на друга, кусали губы и сжимали кулаки. Ветер струился по их телам, загонял в вороты мороз, но О'Лири не мёрзла. Ей не прибавилось смелости при взгляде на беспокойное море, как и теплоты при взгляде на скрывшееся за горизонтом солнце. Не было больше надобности смотреть туда. Лавочница бросила вызов лживому пастырю и улыбнулась. Тот принял его.

Алистер, бросив последний взгляд на небесную синеву, отошёл от края скалы. Вместе путники медленно двинулись вдоль невидимой тропы. Священник – сцепив в привычной позе руки за спиной. И торговка – довольно шагающая в темноту.

– Мы ведь с мамой тоже были очень близки, – с непривычной лёгкостью бросила Района, совсем позабыв о ноге. – Не поверите, но даже спали в одной кровати до последней поры. Мы были с ней подругами. Наверное, это странно.

– Если это доставляло вам обеим счастье, то почему бы и нет?

– Ей, судя по всему, не доставляло.

– Простите, – запнулся священник. – Я не то имел в виду.

– Я была к ней так привязана, что даже не знала, что делать, когда она ушла. Внезапно освободилось столько времени. А идей-то ноль.

– На Мори вы не нашли поддержки, так?

– Конечно, нет! – возмутилась О'Лири. Затем она притихла и задумчиво накрутила прядь волос на палец. – Раньше к нам прибывал другой паромщик. Миленький такой. Одинокая я, влюбившись, решила уплыть с ним на большую землю. Сбежала, считай.

– А что потом? – спросил Алистер.

– А потом оказалось, что в городе у него есть своя семья. Жена и дети.

Лицо Фланагана тут же вытянулось. Тонкие бровки уголками поползли наверх. В изумлении, он прикрыл ладонью рот.

– Простите мне неосмотрительность, – прошептал пастырь.

– С тех пор я так и осталась местной шлюхой.

– Меня временами пугает умение морийцев составлять логические цепочки.

– Ничего, привыкните.

Района смутилась своим словам. Произнесла она их так обыденно и легко, будто священник пообещал провести остаток дней на Мори. Будто ей хотелось этого. А может, так оно и было. Смутная перспектива пролегала извилистой дорогой. Именно она прятала за холмами мечты и фантазии. Мало кто мог осилить сложный путь, не сгинув. Но до чего же любопытным казался его конец! Взглянув на Алистера, магазинщица заметила, что и настоятеля удивили её слова. Он смущённо потупил взор.

– Если честно, я никогда не рассматривал возможность остаться здесь навсегда.

– Правда? – с беспокойством спросила Района.

– Правда. Но стоит только об этом задуматься… – Алистер улыбнулся. – На многое начинаешь смотреть иначе.

– Только не смейте больше врать! Особенно мне. Тогда сам Мори раскроется иначе.

– Верно. Но и Томми. – улыбка на настоятельских губах чуть померкла. Веки его ненадолго сомкнулись в печали. – Я буду рядом с ним. Даже если и пойду долиною смертной тени.

– Ого, – усмехнулась Района. – Так этот жалкий остров ещё никто не величал.

Путники продолжали идти по всё той же неведомой тропе. Они заворачивали за курганы и отдалялись от бушующего моря. Смешки божков затихали. Даже громыхания волн остались где-то позади. Редкими отголосками те тянулись к спинам блуждающих, хватали их за щиколотки, но срывались. В тот вечер ничего не нарушало покой Мори. Ясное небо, впервые за зимнюю пору, пестрило звёздами. Шёпот с увалов обещал счастье.