Миновало много дней. Зима уже успела углубиться в почву и в кости местных жителей, в самую середину своей поры. Она пургой билась в двери и прятала только проложенные следы. Даже море изменилось. Его воды потемнели, будто прятали в угрюмых волнах новую угрозу. Временами из морских толщ доносились неясные громыхания – прожорливое море поджидало кормёжки с земли. Голод разродился ужасом на улицах Мори, отчего островитяне сделались ещё более злыми и понурыми. Последний мешок муки у Районы приобрёл как раз-таки сам пастырь, но как лавочница узнала позже, добрую часть мучицы он поделил между нуждающимися и Эдалин. О'Лири догадывалась: Уолш не успокоится, пока не выведет из настоятельского купюрника последний пенни. Так оно и было.

Морийцев постигла кара. Многие побирались чем могли, плакались по вечерам и частенько ложились спать трезвыми. Зато в церковь стали ходить чаще, вымаливая у Господа крупицы милости. Манус плевался:

– То ещё не голод! Ишь, какие нежные. Чтоб вы делали, застав голодуху моего отца?!

Района на такое лишь закатывала глаза и незаметно для других крестилась. В свою лавку она захаживала всё реже и реже, выжидая дома хотя бы конец морозов. Нога её по-прежнему не ныла, но теперь эта проблема беспокоила меньше. Тем не менее ждать лучшей погоды приходилось долго, но как же теплело на душе у торговки при мыслях о поздней весне – тёплой, податливой и свежей. О'Лири почему-то охотно верила, что стоило зацвести бузине во дворах, так сразу пришёл бы конец и голоду, и войне. Вот и в тот вечер она улыбалась сама себе, отсиживаясь дома. Временами лавочница поглядывала на дверь, ожидая Мануса. Старик должен был зайти за ней, чтобы посидеть пабе. Пусть мориец уже снова встал на ноги и умудрился даже набрать вес в такое-то время, что-то всё же изменилось в нём, будто остатки хвори навсегда засели у него где-то в мышцах.

Районе он никогда не помнился весельчаком, но в последний месяц уж больно обречённым и задумчивым сделался. Зато на улицах Манус больше не засиживался, теряясь в людях и снежных бурях. Меж тем Фланагана старик старательно избегал.

Задумчивая О'Лири вздрогнула, когда в дверь с силой постучали. Она сразу же, поднявшись с кресла, неспешно накинула пальто, натянула пониже шапку и отворила дверь. Сгорбленный Манус кивнул, заслонив тучной фигурой проём:

– Здравствуй, Района.

– Ты опоздал.

– Провозился немного, пока собирался. Прости, – отрешённо пояснил старик.

– Нестрашно. Идём, мне не терпится выпить.

О'Лири вышла и закрыла за собой дверь. А после путники неспешно двинулись в бар. Час был ранний, однако во дворе во всю раскинулся сумрак. Он заволакивал в своей полутьме небеса и дорогу. Однако каждый мориец до паба мог добраться и вслепую – этого у них было не отнять.

– Половина зимы ещё впереди, а я уже устала от неё.

– Особо не надейся. До мая холода не отступят.

Манус потуже натянул на широкие бока пальто. Лоснящаяся кожа болезненно отливала в полумраке. Старик тяжело вдыхал, ступая на короткую ногу, и бормотал всякое себе под нос.

– И голод не закончится. И война.

– Откуда тебе знать? То есть про морозы я ещё могу согласиться: в конце концов, не первую зиму провожаю на Мори. Но война? – возмутилась О'Лири.

– Уверяю, она пробудет ещё пару лет.

Морийцы неспешно ворошили снег под ногами. Манус временами бросал задумчивые взгляды за холмы, словно пытался углядеть в них что-то. Он не курил, мрачно отмалчивался и изредка натужно кашлял. Района старалась не донимать друга расспросами. Достаточно было и того, как все морийцы доставали старика. Будто бы им было до Мануса дело, когда тот хворал.

– Может, уехать отсюда? – прошептала О'Лири. – Что нас здесь ждёт?

– Поезжай.

– А ты? Будешь встречать смерть на этом проклятом острове?

– Буду встречать его смерть.

Района невольно повернула голову в сторону церкви, когда путники проходили мимо. Она заметила пастыря – его тёмный силуэт суетился у храмовых стен. Манус, должно быть, тоже его усмотрел, но не придал никакого значения.

– Что он делает? – спросила Района.

– Не знаю.

Лавочница прищурилась. Настоятель небольшим металлическим прибором силился вытащить гвозди из бревенчатых стен.

– Это что, вилка у него в руках?

– Говорю же, не знаю! – огрызнулся Манус.

Района удивлённо покосилась на старика, а затем вновь обернулась в сторону церкви. Фигура преподобного отстранилась от стены. Рука отделилась от туловища, и настоятель живо принялся махать путникам. О'Лири улыбнулась, отвернувшись от Мануса. Она старательно прятала лицо, склонив голову. Ещё не хватало, чтобы кто-то прознал, что Района не только хмуриться умеет.

– Этот кретин вечно найдёт, в чём пальцем ковырять. Впредь, поди, и задницу беречь придётся, – проворчал старик.

– Я смотрю, вы особо сблизились, пока Алистер тебя выхаживал, – заметила лавочница. – Знаешь, о чём говоришь?

– Ты посмотри на него! К чему ему сдались эти гвозди?

– А зачем они вообще нужны? Если Бенджи и решит вернуться, то не благодаря им, – сетовала О'Лири.

– Как будто ты веришь в то, что он вернётся.

– Кто знает? Надеюсь, его не настигла война.

Районе непременно захотелось расспросить Мануса о том, чем ему так насолил Фланаган, но она тут же себя одёрнула. Ещё не хватало портить и без того прохладные отношения. В недругах у неё и так уже числился весь остров. Торговка поёжилась от цепкого взгляда морийца и ускорила шаг. Дорога будто нарочно растягивалась. Она накидывала дополнительные петли вокруг курганов и огибала парочкой лишних кружков весь остров. Так всегда случалось, когда путники ждали её конца.

Уже скоро небо заслонила ночная хмарь. Нетёмная и несветлая, ранее та покоем застилала Мори, но теперь лишь нагоняла тревогу. О'Лири облегчённо вздохнула, когда приметила впереди паб. Её мучениям пришёл конец.

– Надеюсь, там немного народу, – прошептала магазинщица. – Зачем они приходят в бар и сидят там трезвыми?

– Надейся на что-то более реальное, – ответил Манус, а затем глубоко вдохнул. – Впрочем, я тоже на это надеюсь.

Ожидания не оправдались. Казалось, будто все жители Мори собрались в пабе. Районе даже подумалось вернуться обратно домой, но угрюмый Манус прошёл вдоль стены и уселся за уже занятый стол, прогнав оттуда мужчин моложе. Торговка поспешила к нему.

– Может, не стоит злить всех вокруг? – повысив голос, она спросила.

– Будто мне что-нибудь сделают.

– Ну, тебе-то нет…

О'Лири стянула шапку и поправила кудри. Затем принялась оглядываться. За самым крайним столиком она заметила Эдалин и помахала. Та ей отвечать не стала. Тогда Района огорчённо повернулась к старику.

– Что тебе принести?

– Пиво. Давай я принесу?

– Нет. Вдруг ты уйдёшь, и те мужики вернутся, чтобы вывести меня.

– Тогда я вернусь и прогоню их снова.

– А мне прикажешь метаться туда-сюда? – фыркнула О'Лири. – Я не девчонка, чтобы так позориться.

– Ты девчонка. Для меня всегда останешься таковой, – хмуро ответил Манус и облокотился на стол. Следом он кивнул в сторону стойки, и Района с обиженным видом поднялась и двинулась к Лэндону.

В зале было тепло. Пахло выпивкой и потом. Пряный запах закусок терялся на редких столиках. В болтовне мирян затерялась тревога. На деле она не звучала, не покидала ни одни уста, зато отчётливо читалась в чужих глазах. Её величали: интонацией, тяжёлыми вдохами и неприлично затянувшимися паузами. Люди толпились вокруг барной стойки и ютились у своих столов. О'Лири краем глаза заметила Бартлея с Эвишем, но предпочла прошмыгнуть мимо, как поступала при всякой встрече с ними уже которую неделю. Миновав зал, она кинулась на стойку.

– Эй, Лэндон! – Района кивнула мужику. – Как ты?

– Держусь, – холодно ответил бармен. – Ты, я смотрю, тоже живая.

– Увы. – Района кивнула. – Налей-ка. И не смей разбавлять, как прочим.

– Так ведь на вас не запасёшься.

Лэндон недовольно качнул головой, но всё же налил две кружки пива. О'Лири же, глядя на блестящий лоб морийца, иной раз заключила, будто тот потел сильнее в холода. Вдохнув, Лэндон бросил злобный взгляд на Мануса. Кивнул в его сторону.

– Скажи ему, чтобы не распугивал мне тут клиентов. Я и без того злой – запасы кончаются.

– А как я ему скажу-то о таком?

– Вы ведь друзья.

– Мы все тут друзья. Почему бы тебе самому не сказать ему об этом?

– Потому что я не козёл.

– Вот оно что, – протянула Района, запрокинув голову.

Она обернулась на старика. Тот всем своим весом навалился на столешницу и исподлобья наблюдал за остальными посетителями. Волосы его заметно поредели за прошедшие полгода, кожа стала ещё более дряблой. Полосы тесёмкой сжимали отёкшую шею. Впалые старческие глазки враждебно таращились на людей вокруг, но на губах временами играла нелестная улыбка, когда здоровался кто мимо проходящий. Вроде бы ничего особенного: всё тот же кит Манус, что держался особняком от всего остального острова. Но Района не узнавала старого приятеля. Что-то глодало престарелого толстяка – ещё сильнее, нежели прежде.

– Я ему скажу, – нерешительно отозвалась торговка и взяла кружки.

Стены жалкого бара подпирали столики по кольцевой. По углам они крепились шаткими колоннами, перенявшими цвет ближайших топей. Лампы свисали с потолка на крючках, полутьмой окрашивая помещение. Запашок стоял спёртый – тот плотными пузырями покрывал и без того запотевшие окна. Района уловила запах табака, а затем поймала взглядом всё тех же мужиков, что уступили старику Манусу место. Всё-таки отыскав уголок, они крутили цигарку прямо на столе, но не забывали бросать настороженные взгляды на Лэндона. Ещё не хватало попасться. О'Лири со вдохом уселась и подвинула одну кружку к островитянину.

– Лэндон не в духе.

– Плевать. Будто кто-то здесь бывает в духе, – огрызнулся Манус и сделал глоток. Пена кружевом облепила его рот и кончик носа, но старик тут же облизнулся.

– Наш настоятель, например, – усмехнулась Района. – Впрочем, в последнее время он тоже понурый.

– Отчего это? Ты знаешь почему?

– Нет. Откуда?

Мориец откинулся на спинку стула. Одну руку спрятал под полами пальто, другую оставил на столе. Глазные щёлки чуть раскрылись под рыхлой кожей.

– Я слышал, вы очень сблизились, – негодующе выдал Манус.

– Так я тебе рассказывала. Уже больше месяца прошло с того случая. Эдалин снова начала гнать на меня бочку, а Алистер заступился. Вот все и решили, что мы любовники.

– А вы, значит, не любовники?

Района нахмурилась. Попыталась стойко выдержать тяжёлый взгляд старика. Глотнула для храбрости.

– Манус, что с тобой?

– Просто спросил.

– Если наш святоша и рискнёт сломать целибат, то явно не с такой психопаткой, как я.

– Фланаган не давал обет безбрачия. Он же протестант. Ты не знала?

– Будто я разбираюсь в них.

Манус отстранился от спинки стула и вновь взвалился на стол, сложив руки. О'Лири опустошила почти всю кружку. Она начала жалеть, что пошла в бар. Что пошла с Манусом.

– Ты же сама протестантка, Района.

– Неужели?

– Будь вы все неладны. Ты вообще ничего не смыслишь в религии.

– Почему, кое-что смыслю.

О'Лири подняла кружку и заглянула на дно. Золото в нём возбуждённо колыхалось по стенкам, покрытое живительной пеной. В его полотне появлялись маленькие дырочки, которые тут же исчезали. Лавочница нахмурилась, пытаясь разглядеть там лицо. Не вышло.

– Я знаю наверняка, что могу обращаться к Господу и без знаний о личной жизни священника. Или хочешь поспорить?

– Не хочу.

– Вот и славно. Я знаю про всё необходимое. Про Отца, Сына, Святого Духа. Знаю, как вкусно сготовить окорок на Пасху, – деловито пояснила О'Лири и покосилась на старика. – Знаю, на сколько ярдов тянется наше кладбище. Даже на причастии была.

– Я гляжу, ты с особым усердием посещаешь воскресные службы, – усмехнулся Манус и сделал глоток. – Про кладбище можешь не рассказывать. Скоро весь остров в него превратится.

– Тысяча двести ярдов. Добрая часть нашего острова, где я выкупила места многим негодяям, что плюют мне в лицо, да ещё и пилигрима Томаса похоронила как подобает. Кстати, тебе и себе тоже местечки присмотрела. Так что, я порядочная христианка. По делам – в первую очередь.

– Ты столько этим упрекаешь, что не знаю, осталось ли в твоём поступке благости.

– Кто бы обвинял меня в попрёках? И да, знаешь, я хожу на мессы. Хоть какое-то развлечение на этом убогом острове.

Района облокотилась, приблизившись к Манусу. Заговорщически она огляделась, а затем понизила голос.

– Пастырь покупает хлеб и вино за свой счёт. Все уверены, что у него есть несметные богатства.

– Мне-то какое дело?

– Люди приходят на причастие, чтобы выпить и поесть. Иногда даже попеть. И хлеба, и зрелищ в достатке.

О'Лири уселась обратно и пожала плечами. Её расстроила пассивность собеседника. Она обиженно начала водить пальцем по краям кружки.

– Так что, там весело.

– На мессе-то? – брови старика поползли наверх.

– На ней самой. Временами на нудных проповедях мне удаётся уловить довольно-таки интересные истории. Редко, разумеется. Пастырь не любит баловать свою общину, – заявила Района и улыбнулась. – Вот, к примеру, недавно он рассказал занятную теорию об Иуде.

До этого мрачный Манус вдруг заметно оживился. Моргнув пару раз, он устроился поудобнее. Глаза его приобрели неясный блеск, будто пробудились, чтобы выловить что-то крайне ценное.

– Что там с Иудой? Он это в пример вам рассказывал?

– Не знаю. Я детали уже позабыла, но суть заключалась в том, что Христос сам велел Иуде, как самому преданному ученику, предать его.

– Как это? – смутился мориец.

– Вот так. Он был не предателем, а самым близким сподвижником.

– Это невозможно.

– И я так подумала поначалу. Но позже решила, что история-то занятная.

– Да этот Алистер кормит вас какими-то сказками, – разочарованно отмахнулся Манус.

– Возможно. Но ты только подумай об этом. Иуда – не предатель. Он жертва.

Манус хмыкнул и уронил глаза долу, принявшись с особой ревностью разглядывать пороки на деревянной столешнице. Взгляд его пробегался от торчащих заноз на раме к толстым пальцам. Всё это время О'Лири внимательно наблюдала за ним, выискивала одобрительный полутон на губах и мягкий отблеск в глазах.

– Интересная ведь история.

– Я всё равно не понимаю. Раз Иуда был самым близким, то как мог сдать Христа?

– Сдал, потому что тот ему велел.

– Да, но это всё равно неправильно.

– Почему? Некоторые вещи тебе не нравятся. Но ты единственный, у кого хватит мужества их сделать, – выдала Района.

– Я всё равно отказываюсь понимать. Это уж слишком. Наш священник, оказывается, ещё тот богохульник!

– То есть, по-твоему, распятие Христа случилось просто из-за предательства? – лавочница нахмурилась и покачала головой. – Нет, слишком непоэтично.

– Очень даже резонно. К чему усложнять очевидное? Или тем более обесценивать человеческие пороки.

– Возможно. Но мне всё равно понравилась эта история.

– Лучше бы наш настоятель что-то более толковое нёс в массы.

– Например?

– Не знаю. Почтение к предкам, к истокам, как пример.

– Разумеется.

Района кивнула и откинулась на спинку стула. Она принялась озираться по сторонам, отбивая пальцами дробь по коленам. В "У Ионны" начиналась своя суета. Полусонные и пьяные посетители у барной стойки принялись спорить про голод. Островитяне, что ютились по углам бара у своих столиков, лишь бросали многозначительные взгляды друг на друга. Паб становился шире с каждой вошедшей душой, его стены раздувало, толкало в разные стороны. Пол неустойчивыми волнами подкидывал пьянчуг. Даже газовые лампы начинали светить ярче, будто заряжались каждой пламенной на красоту, но пустой по смыслу речью местных жителей. Вся эта сутолока понемногу убаюкивала Району. Румянец на её щеках рдел, глаза увлажнялись от каждого зевка. Она лениво обернулась, когда услыхала за спиной скрип двери. В паб вошёл настоятель.

Приятная наружность его наконец уступила изнеможённому виду. Холодные глаза больше не прятались за улыбкой – от неё и без того исторгались страдания. Но при всей болезненной худобе и ещё более мозолистых руках Алистер Фланаган, как и всегда, попытался одурачить всех вокруг, прикинувшись задорным и статным одновременно, живо поприветствовав всех присутствующих. Вышло не очень – все сидящие сухо встретили пастыря. Улыбка его померкла. Маленькими неуверенными шагами Фланаган двинулся к барной стойке и аккуратно уселся на стул, улыбнувшись Лэндону. Все в зале глядели на священника, отчего тот попытался спрятать лицо за плечами, прижав голову к груди. Когда с ним поздоровалась из ниоткуда взявшаяся Мэгги О'Коннели, пастырь всё же развернулся и ответил старухе.

– Меня пугает Мэгги с поры, как её тёлка родила, – пробубнила Района. – Ты видел на Мори хоть одного быка?

– Не видел.

– Как же она тогда?

Торговка недовольно надула губы, поймав скучающий вид Мануса. Тот отрешённо продолжал разглядывать столешницу под руками. Привстав, О'Лири щёлкнула перед его носом пальцами.

– Неужели тебя это не волнует?

– Я стараюсь об этом не думать. Мне не нравится, во что превращается наш остров с приездом этого типа.

Мориец кивнул в сторону священника, и Района обернулась. Сидя боком, Фланаган учтиво общался с Мэгги. Но тут же взгляд его откатился в сторону и приметил торговку. Ничего особенного, по-прежнему цепкие глаза, сжатые губы. Но что-то смягчилось в лице пастыря: морщинка между бровями слегка разгладилась, да и взгляд заиграл озорством, пусть Алистер и не улыбался. На мгновение Районе вспомнился тот настоятель, что встретил её напротив церковной ярмарки много месяцев назад. Дурашливый и наивный Фланаган теперь вовсе не раздражал. Наоборот, у лавочницы возник трепет, стоило ей уловить едва заметные – и то исключительно для неё – смягчившиеся черты лица преподобного, что отголосками напоминали времена, когда всё ещё было не так плохо. Района застенчиво улыбнулась, поджав губы. Затем отвернулась, поймав суровый взгляд Мануса на себе. Она встрепенулась:

– Мне тоже не нравится. Вообще, я изначально вас предупреждала, что Алистер Фланаган погубит наш остров, – выпалила О'Лири и приложилась к пивной кружке, следом же обнаружив, что та уже пуста. – Впрочем, было бы что губить.

– Поверь, для губить что найдётся.

Из-за спины раздался возглас Алистера. Лицо его помрачнело, он принялся по-командирски водить одной рукой перед лицом О'Коннели. До Районы донёсся его приказной тон.

– Вам не следует, Мэгги, даже думать о таком! Голода не настолько лютые, чтобы убивать телёнка. Пожалуйста, одумайтесь.

Старушка ропотливо огляделась, бормоча себе под нос всякое. Люди вокруг понемногу начинали затихать.

– Так Лани родит другого! Я верю, что она сможет, – неуверенно ответила старуха.

– Дело не в этом, – Фланаган прижал пальцы к переносице. Голос его смягчился. – Я узнаю у Йорика по поводу продовольственных запасов. Нет нужды забивать скотину.

– Вас смущает, что его зовут так же, как и вас?

– Вовсе нет, – смутился Фланаган. – Вы слышали про священную верблюдицу, которую Господь велел самудянам беречь и не трогать? Она тоже появилась чудесным образом из ниоткуда, но её зарезали, и это привело к беде.

Манус усмехнулся под ухом у Районы. Затем опустошил кружку.

– Снова его байки.

– Послушайте, Мэгги, – продолжил Алистер. – Понимаю, сейчас на нас свалилось поистине страшное испытание. Но мы должны обойтись без ритуальных жертв.

– Так это её телёнок! – вновь раздалось из-за спины Районы.

Магазинщица удивлённо обернулась на друга. Манус уже стоял за столом, опёршись руками. Он гневливо разглядывал пастыря.

– Её бычок, так пусть и делает с ним, что захочет, – отчеканил старик. – Заодно и нас накормит.

– Он ведь ещё совсем молодой. Только крепнет. Поверьте, голод скоро пройдёт. А телёнок может пригодиться и в хозяйстве. Зарезать ведь всегда успеется.

– Ты меня слышал, Алистер? Её бычок.

Все притихли. Перешёпот сквозил между столами, но оказался он до того редким и тихим, что едва ли улавливался даже самими говорящими. Посетители неотрывно глядели в спину морийца. Даже сама Мэгги с укором поглядывала на Мануса. Не потому, что была не согласна с ним. А потому, что, как и прочие, давалась диву – старик пустился в столь грубую манеру в отношении пастыря, который только выходил его.

– Ты чего это делаешь? – прошептала Района и потянула приятеля за рукав, пытаясь усадить старика на место. Тот не слушался.

– Значит, зарезать? – тихо спросила Мэгги, повернувшись к пастырю.

– Манус прав. Вам решать, – сдался Алистер.

– Да, нам, – вставил старик. – Как и многие другие вещи, в которые ты так фамильярно вторгаешься.

Смущённый Фланаган лишь моргал, не пытаясь защититься. Однако Района не сыскала на его помрачневшем лице удивление. Священник воспринимал нападки Мануса за должное.

– Кто тебе сказал, что ты можешь указывать всем вокруг, как следует жить? Распоряжаться чужим имуществом? – старик не успокаивался.

– Будучи настоятелем этого острова, я принял в свои обязанности наставлять мирян, – преспокойно ответил Алистер. – Но вы правы, Манус. Это телёнок Мэгги. Значит, ей решать, как поступать.

– А как же ваше благословение? – спросила О'Коннели.

– Если вы решите накормить мясом жителей в голод, то с вами благословение самого Господа. И моё вам ни к чему, – с улыбкой пояснил пастырь, положив руку на хрупкое старческое плечо. – Мне просто подумалось: допустим на секунду, что Алистер действительно появился таким чудесным образом, а значит, это произошло не просто так. Что если нам потребно беречь телёнка? Я не нахожу в нём никакой вины, достойной смерти.

– Так его родила моя святая Лани. И зарезать Алистера надо, чтобы избавить Мори от проклятия! В этом весь смысл. Он же червь, а не человек! Будет у нас подношением, – ответила Мэгги.

– Нет никакого проклятия.

Все присутствующие принялись кивать головами. Района же во все глаза наблюдала за внезапным неистовством старого друга. Глаза его рассекали алые ручьи, кожа багровела. Наконец, из другого конца зала раздался скрипучий голос Бартлея:

– Эта здоровая скотина прожрала всё на этом острове! Его нужно убить хотя бы за это.

– Неужели телёнок ест траву на вашей лужайке? – спросил священник.

– Нет. Но он сожрал всё на кладбище!

– Там действительно благодатная почва, – задумчиво ответил Фланаган. – Много травы и глины.

– Он топчет могилы наших праотцов!

– И то верно! – подхватил Манус. – Но нет! Алистер защищает покои только тех, кто сгинул на войне.

– Какой нам прок от войны, если мы все от голода дохнем?

Тиган принялся скворчать, размахивая руками. Пожухлое президентское тело сотрясалось в гневе. Одетый в рваную кофту и шерстяную жилетку, он в привычной манере сложил руки на животе, периодически вскидывая то одну, то другую.

– Возможно, нам следует обсудить это на каком-нибудь собрании? Я могу подготовить церковный зал, – добавил Фланаган. – Пригласим Йорика и узнаем у него по поводу запасов. Не просто так же мы все ежемесячно выплачивали ему оброк.

– И тут он лезет со своей церковью! – возмутился Манус, мотнув головой. – Не о Йорике речь идёт.

– А о чём? – спросил Фланаган.

Слегка смущённый настоятель силился сохранить ясное выражение лица. Раскатистый голос его, подобием реверберации, принимался греметь на первых слогах, но тут же затихал на последних. О'Лири заметила, как исступлённо настоятель сжимал и разжимал кулаки.

– Мы говорим об Алистере, – вымученно объяснился Манус, прижав ладонь к груди.

– Да о каком конкретно? – рассердился Бартлей. – Кто вообще додумался называть скотину человеческим именем?

– Зачем же вы так о женщине? Она, в конце концов, выродила священника, – тихо вставила Района, тотчас порадовавшись, что её никто не услышал.

– Мэгги, ты совсем, что ли, дура?! – разбуянился Бартлей. – Скажи, Эвиш?

Президент обратился к учителю, сидевшему рядом. Тот в изумлении замер, а затем неуверенно кивнул головой. Однако Тиган уже махнул на него рукой.

– Успокойтесь! – крикнул Фланаган. – Откуда вообще взялся этот балаган?

– Я скажу откуда, – громогласно отрезал Манус. – Почему ты насмехаешься над нашей проблемой? По-твоему, голод мы выдумали?

– Нет.

– Будь это война, так ты бы сразу забеспокоился. Ты ведь только ею живёшь: война, война, война. Но я сразу раскусил тебя, Алистер Фланаган.

Манус вышел из-за стола, задев краешек животом, отчего тот чуть не перевернулся вместе с кружками и самой Районой. Выставив палец вперёд, он двинулся к священнику, указывая тому прямо на лицо. Сдерживаемая ярость вырывалась с каждым проделанным шагом. Священник меж тем пятился назад, пока не настиг спиной барную стойку.

– Ты не тот, за кого себя выдаёшь. Твои манеры, говор. Этот говор, – прошептал старик, прищурившись. – Престранный и лживый. Я всё гадал, что за речь у тебя такая.

Алистер побледнел. Его редкий румянец скатился куда-то за ворот сутаны. Грудь выпятилась от глубоко вдоха, но не осела обратно. Он поднял руку, раскрыв рот, но ничего не исторглось из настоятельского рта.

– Ты из этих, да? Британских лизоблюдов, – продолжил Манус. – Юнионисты, или как их там величают? Это как же надо не уважать ирландцев, чтобы на Мори прислать протестанта?!

Района смущённо потупила взор, чтобы никто в зале не вспомнил, что она себя к ним относила. Она старалась не смотреть на священника, всеми силами пытаясь отыскать в своей душе ликование. Весь остров ополчился на него, как торговке когда-то и хотелось. Но радости О'Лири почему-то не сыскала. Только сожаление.

– Так зачем здесь колонистская крыса? Он ведь, вероятно, даже не ирландец!

Манус толкнул в плечо пастыря и, развернувшись, обратился к толпе. Все, даже Лэндон, прятавшийся за настоятельской спиной, чванно роптали и бросали укоризненные взгляды на Фланагана. Тот же, в свою очередь, вновь глубоко вдохнул. Лицо его слегка прояснилось. Он попытался слабо улыбнуться.

– Вы забыли? Бартлей сам отправлял запросы на материк.

– Тиган, неужели ты в письме указал, что подойдёт любой, – Манус интонацией выделил последнее слово, – настоятель? Даже британская сволочь?

– А как бы я указал это? Мол, присылайте на Мори кого угодно, только не британскую сволочь?

– Хотя бы так. Лучше уж совсем никакой, чем такой, – Манус кивнул на священника.

– Ты забыл, война лютует? Сколько нам пришлось ждать!

– А ведь в этом бы не было потребности, если бы вы берегли прежнего настоятеля, – добавил Алистер, сложив руки на груди. – Вам всем так дурно лично от меня или от присутствия священника на вашем острове?

– Вовсе нет! – вставил Бартлей. – Ни от вас, ни от вашего сана никому не дурно.

– Мне дурно, – добавил Манус. – Пусть уезжает.

– Хорошо, – согласился Фланаган.

Тиган вышел из-за стола и двинулся к спорящим мужикам. Мэгги от ужаса прикрыла ладонью рот. Разбитая и печальная, следом она уронила руки вдоль тела и поникла головой. Её дрожащий голос донёсся до Районы:

– Из Мори может ли быть что доброе?

– Вот подлинно мориец, в котором нет лукавства, – провозгласил Алистер и остановил взволнованного президента на половине пути. – Нет на вашем острове ничего доброго и порядочного. Вы сами увидели во мне свои пороки, а потому принялись роптать на меня. Впрочем, не на меня одного.

Взгляд пастыря пробежался по бару, пока не наткнулся на Району. Она печально потупила взгляд.

– Вы сами обращаетесь ко мне за помощью, привлекаете к своим проблемам, а потом порицаете. Это легко – возыметь себе одного врага, на которого в своих печалях можно клеветать. Вы готовы кого угодно винить: сперва был прежний настоятель, теперь – нынешний. А когда уж совсем не на кого кидаться, начинаете роптать на проклятие. Проклятие!

Фланаган поднял руки к голове и сжал кулаки в досаде. Затем одна из них опустилась и махнула в сторону старухи.

– Даже телёнка готовы зарезать за это. Что угодно, лишь бы не признать правду. Знайте, не виновен я в крови его.

Взгляд пастыря помутнел. Он нахмурился и повернулся к Манусу. Голос его звучал холодно и тяжко, как лязг металла в мороз:

– В ваших бедах виноваты только вы. А с меня довольно. Раз, по-вашему, я пагубно влияю на Мори, то не вижу смысла здесь больше задерживаться.

Алистер протёр ладони и злобно облизнулся, окинув взглядом всех присутствующих. Только затем, наконец, выдохнул. Раздосадованный Бартлей с куцым стенанием кинулся к пастырю, но тот снова выставил руку вперёд, остановив старика. А после уверенным шагом двинулся к выходу и исчез за дверями.

Района внимательно разглядывала присутствующих. Трое морийцев: Манус, Бартлей и Мэгги, растерянно смотрели друг на друга. Двое последних бросали укорительные взгляды на тучного старика. Тот разрумянился и виновато потупился в пол. Президент цокнул языком.

– Надеюсь, ты доволен, Манус? Столько выпрашивали нового пастыря, да и тот года не продержался. Что люди подумают о Мори?

Старик в ответ звучно вдохнул и отвернулся. Он старательно прятал глаза от прочих укоров.

– Скажи, ты действительно этого хотел?

– Бартлей, ты ведь сам тоже не чурался нападать на священника! – крикнула осмелевшая Района из-за своего стола. – Тут не один Манус виноват.

– Я просто роптал на эту скотину! – ответил Тиган и указал пальцем на Мэгги. – Это вообще она всё начала. Чего ты лезешь ко всем со своим телёнком? Просто зарежь его и всё.

– Значит, всё-таки зарезать? – спросила О'Коннели. Морийка начала озираться и от неловкости обняла себя за плечи. – Знаете, пойду-ка я лучше ножи точить. Надо будет шкуру спустить с этого Алистера.

– Мясом не забудь поделиться. Обращайся, если захочешь продать его, – бросила О'Лири вслед старушке, но та, промолчав, спешно покинула паб.

– Иди-иди. А то достала всех. И ты, Манус, чего вдруг прицепился к настоятелю? – добавил Бартлей. – Забыл, что он единственный на острове, кто согласился выходить тебя? Даже Района отказалась!

– Не забыл, – пробубнил мужик.

– Так что на тебя вдруг нашло?

– Он же из этих, из британских подстилок.

– Да плевать! Всем наплевать! – в ярости крикнул президент. – Виноваты все, а уговаривать его мне одному придётся.

– Так пусть Района его уговаривает. Раз уж они так близки оказались, – из ниоткуда донёсся тоненький голос Эдалин.

О'Лири съёжилась, услыхав давнюю подругу и обернулась. Она уже и позабыла о морийке. За крайним столиком торговка сквозь толпу с трудом приметила белесую голову Уолш. Та не смотрела на Району, с заносчивым видом восседая на шатком стуле. Президент, однако, проигнорировал нападки матери и лишь разочарованно махнул рукой.

– Да пошли вы все.

С этими словами он медленно поплёлся к выходу. У барной стойки остался один лишь Манус. Старик сжал кулаки и обернулся на Району. Лицо его исказила гримаса непереносимой печали. О'Лири с удивлением разглядывала, как морщины потекли ручьями из его глаз прямо по щекам. Мориец зажмурился, вдохнул и тоже двинулся к двери. Вечер был испорчен.