Тот вечер запомнился снегом. Минувшим утром он маленькими хлопьями принялся проникать на остров, накрывая льдом дороги и напуская туманы на берега. Мори с морозными порывистыми ветрами неустойчиво покачивался на морских волнах. К собственному удивлению, Района не мёрзла. То была первая зима, которую она невзлюбила. Даже в холод дышалось просторно и легко.

Стоя под козырьком собственного магазина, О'Лири натянула пониже шапку – почти на самые глаза – и спрятала руки в пальто. Она даже не скрывала, что решила уйти пораньше. А чего? Магазин пустовал: что на покупателей, что на товар. Паромщик на днях приволок лишь с десяток ящиков картофеля и лука, пятнадцать мешков муки и всего лишь три банки масла. Так скудно Района ещё не запасалась, но сидеть и рассматривать полупустой магазинчик ей становилось попросту страшно.

Рулевой поведал, что на большой земле начался голод из-за войны. Из-за какой конкретно, не уточнил. Впрочем, тот частенько пытался запугать магазинщицу всякий раз, как прибывал на Мори. Но только на этот раз Района действительно испугалась.

Медленными шагами она двинулась в сторону дома. Угрюмая и злая О'Лири старалась не спотыкаться в сумрачной полутьме. За весь день кое-где снег умудрился основательно замёрзнуть – хоть по горке катись. Главное, не выкатиться за черту острова прямиком в ледяное море. Района сунула руку во внутренний карман пальто и выудила оттуда две пачки сигарет. Одну – пустую. Закурив, она принялась маячить сигаретным огоньком в синеве. "Уж больно рано стемнело сегодня", – заметила лавочница.

Ей подумалось заглянуть к Манусу, навестить. Зашедшая ещё утром сестра Кэлли обрадовала новостью – старику заметно полегчало. Он даже съел картофельные блинчики, которые сготовила О'Лири, и его не стошнило. Жар прошёл, пусть больной по-прежнему не покидал постели. Сама же Кэлли подивилась своим методам. Нормальных лекарств нынче было не сыскать, но чтобы настойки так действовали? Чудо – не иначе. Района в это чудо верила с неохотой.

– Эй, кто здесь? – из-за спины морийки раздался звонкий голос Оскара. Затем послышался скрежет колёс.

Района махнула огоньком от сигареты, обернувшись. Поначалу она не разглядела ничего, кроме синевы сумерек. Тёмными пятнами отливали силуэты редких деревьев, холмов и хижин. Земля вблизи белела, исторгая из себя бледное свечение. Пахло свежестью. Переменами. Отнюдь не благими.

– Это я! – крикнула О'Лири, прищурившись.

Громыхание цепи и позвякивание колокольчика выдали стремящийся силуэт; вот он скатился с кургана и понёсся по тонкой дорожке прямиком к лавочнице. Румяное лицо Оскара выплыло из теней и заметно оживилось. Руками он удерживал велосипедный руль и медленно елозил ногами по педалям, чтобы не умчаться по льду куда-то за грань острова. Района фыркнула, разглядев велосипед под парнишкой. Мёрфи выставил вперёд длинные ноги и со скрежетом колёс сумел-таки остановиться возле морийки, гордо улыбаясь.

– Отличное ты время выбрал для поездки на велосипеде, – заметила О'Лири. – Зачем скромничать? Можно устроить водные гонки на куррахах в снег.

Оскар усмехнулся и покачал головой. Он гордо поднялся с седла и принялся натягивать перчатки на кисти. Района улыбнулась, сложив руки на груди.

– В следующий раз так и сдераю. Я-то знаю, вы дурных советов не дадите!

– Это верно. А если без шуток, ты чего же, решил себе шею свернуть?

– По правде говоря, пару раз уже навернурся.

– Угу-угу, – глумливо протянула О'Лири и цокнула языком. – И чего ты ждёшь? Чтоб наверняка?

– Нет, просто захотеъось, – ответил Мёрфи и слегка потупил взгляд. Района в полутьме с трудом рассмотрела выражение лица юноши, но сразу же узнала лукавые переливы в мальчишеских глазах. Она глубоко вдохнула, пытаясь подавить разочарованный стон.

– Чего ты опять удумал?

– Ничего, – обиженно выпалил Оскар.

– Разумеется, кататься на велосипеде в первые морозы – самая обыденная мысль, что может прийти морийцам в голову. Мы, конечно, странные. Но не настолько же.

– А вы сами бы не хотели прокатиться?

Района, затянувшись, отступила на шаг и недоверчиво оглядела велосипед. Прочная рама, широкое седло – пожалуй, торговка смогла бы прокатиться на нём. Конечно же, в теплую.

– Я мог бы подбросить вас. Куда направляетесь?

– То есть как это? – выпалила О'Лири и начала кашлять, подавившись клубами сигаретного дыма. – Вместе? По льдам и склонам? В темноте?

– Льда нет почти.

– А всё остальное? Нет уж, приятель, прости. У меня в планах дожить до выходных.

– Зря вы так. Дубак такой.

– Не ври, Оскар. Я уже знаю, что это связано с Тиганом. Только не могу уловить связь между ржавой рухлядью, – Района подняла взгляд на юношу, – и твоим велосипедом.

Мёрфи рассмеялся. Сухо и рвано, прямо как скрежетали колёса его велосипеда. Довольная собой О'Лири вальяжно затянулась сигаретой и повернула голову, чтобы выдохнуть.

– Вы как скажете, конечно! Удивительно – какими только не видите людей вокруг.

– Лицемерами, лжецами. Временами скупердяями. А ещё молодыми людьми, что уводят нить разговора в сторону. Давай, Оскар, расскажи-ка, для чего тебе понадобился велосипед в морозы.

С этими словами О'Лири двинулась вдоль дороги, подозвав за собой Мёрфи. Тот сконфуженно опустил голову и поплёлся следом, волоча за собой велосипед. Района старалась выдыхать дым в противоположную сторону, но Оскар всё равно начал покашливать, а потому недокуренную сигарету пришлось потушить и спрятать обратно в пачку. В конце концов, Мёрфи ведь не был священником или многодетной матерью. А значит, травить его не имело смысла. Но вот поберечь скудные запасы табака – вполне.

– Вы опять повздорили с Бартлеем? – спросила лавочница.

– Не совсем.

– А что тогда?

– Он повадирся ходить к моей маме и жаъоваться. На меня.

– На то есть причины?

– Конечно, нет, – оскорблённо выдал Мёрфи. – Просто мама у меня ведь того – старуха уже. Ей становится пъохо после визитов Тигана. А тот напивается и шастает к ней без причины. Начинает придумывать всякое обо мне.

– Например? Что он сказал на этот раз?

Велосипедная цепь перестала скрипеть. Района не услышала шагов юноши и остановилась, обернувшись. Мёрфи стоял чуть поодаль, огорчённо разглядывая снег под ногами.

– Так что сказал этот старпёр?

Оскар старательно прятал глаза за пушистой чёлкой. Но когда всё же поднял их, О'Лири смогла разглядеть бесконечную обиду.

– Сказал, что я тупой, – прошептал Оскар.

– Ох. – Района закатила глаза.

– Ну враньё же!

– Само собой.

– Можно подумать, я когда-то быр умным. Но Бартлей пришёл и заявир моей матушке о таком, будто я отупер вот недавно. Разумеется, она расстроиъась и начара ругать меня.

Района улыбнулась и подошла к парнишке. Тяжело вздохнув, положила руку ему на плечо.

– Нечего оскорблять тупых людей, приписывая себя к их числу, – ответила О'Лири. – В конце концов, тот же Тиган может обидеться.

Оскар слабо улыбнулся в ответ, и Района гордо двинулась дальше, кивнув ему. Колеса вновь принялись ворошить снег.

– Ты на него не обращай внимание. Вот, к примеру, меня он нарёк шлюхой и долгие годы доставал этим. Я, по-твоему, шлюха?

В ответ раздалось молчание. Района проделала ещё пару шагов, прежде чем остановиться. Мгновения в ожидании ответа уж больно медленно текли. Она уже не чувствовала себя столь горделиво и смело. Кулаки её сжались от возмущения, когда лавочница повернулась к пареньку.

– Я спрашиваю, – с нажимом заявила магазинщица. – Я что, по-твоему, шлюха?

– Нет, – нерешительно ответил Оскар.

– Господи, – оскорбившись, на выдохе прошептала Района. – Ладно, пошли к Бартлею.

– Зачем? – испугался юноша. – Мы даже не знаем, где он.

– Где ещё может быть этот пропойца? Заодно расскажешь, какое отношение имеет велосипед к твоему интеллекту.

Сумерки таяли. Сонной хмарью они темнели с горизонта, убаюканные снегом. Тот наконец перестал идти, увядая у самых ног в траве. Даже море сделалось тише. Его широкие волны походили на берлоги, в которых могли в спячке ютиться роаны. При глубоких вдохах этих водных существ норы расширялись, отчего морское дно начинало громыхать. На самом же острове вечер раскинулся скукой. Как и прочие на Мори. Района, обнимая себя за плечи, петляла вдоль дороги, старательно избегая мокрого снега. Не хватало ещё сапоги промочить. Те и так держались на одном лишь добром слове.

– Так зачем тебе велик? – спросила О'Лири.

– Бартлей сказар матери, что я настолько туп, что, того глядишь, соберусь на войну, когда та уже закончится. Делаю всё медленно, не в свою пору. Вот решир и посмеяться над ним. В упрёк ему. Взял и уехар на велосипеде.

– А зачем тебе на войну?

– Это вы у него спросите. Тиган же всех туда гонит.

– А толку-то?

– Он сказар, что я медлительный, потому-то отстаю от своего возраста. Хоть зимой осень встречать.

– И ты в отместку ему решил себе шею свернуть?

– Не только ему, – пояснил Оскар и виновато поджал губы. – И маме. Чтобы знаъа: мне плевать на Бартлея!

Эти слова он произнёс гордо, точно манифест, освобождающий Мори от всех невзгод. Приподняв подбородок, юноша с вызовом взглянул на Району. Та лишь подумала: "Только бунта на этом проклятом острове не хватало".

– Не навреди себе только. У нас и без того любителей подобного полно.

Пыл Оскара поубавился, и он вновь взялся за руль велосипеда, двинувшись следом за торговкой. Он бросил ей в спину:

– Это вы про Мануса, да?

– Нет. А причём тут он?

– Сидер вечно на этих хоъодных скамейках. Вот чуть и не помер, – объяснился Мёрфи, но на последних словах нахмурился. – Матушка не верира, что он выкарабкается. Всё-таки Манус старше неё, а здоровье у матери никчёмное. Рад, что ему ручше.

– А ему лучше? – спросила О'Лири, оглядываясь.

– Да. Вы не знаете?

– Когда я в последний раз навещала старика, он спал.

– Уверяю, ему ручше. Не знаю, молитвы помогли или усердие настоятеля. Или боевой дух самого Мануса.

– Скорее последнее.

– Интересно, что же с ним произошъо? Сам захворар, сам же поправирся.

Района задумалась. Было ли случившееся очередной загадочной переменой на острове? Впервые в жизни кита Мануса свалила болезнь, что подвела его к Рубикону смерти. А после? За последние месяцы О'Лири невольно научилась искать подоплёку в каждом событии: незначительном или пагубном. Так, хватаясь за тонкую нить первопричины, она старалась отыскать на деле никому ненужные ответы.

Как выжил Манус? Без лекарств, в морозы. Лавочнице частенько вспоминался роковой день, когда ненавистный – а возможно, не так сильно, как раньше – пастырь свернул от пути к свободе и направился в хижину старика. Вероятно, не сам преподобный, но его решение, – из-за которого на Мори впервые отказались от желаемого ради чужой нужды, – и спасло Мануса? Не могла же такая маленькая жертва остаться бессмысленной? Во всяком случае, О'Лири хотелось верить в это.

– Состарился Манус, – она задумчиво пояснила. – Незаметно для всех нас.

– Я помню его старым всю свою жизнь.

– И я. Выходит, тогда он стариком и не был.

– Выходит, – согласился Оскар, разглядывая велосипед.

– А ты до сих пор ходишь к настоятелю?

Мёрфи бросил на Району недоверчивый взгляд и уже было открыл рот, но запнулся. Простецкое лицо стало казаться тяжелее, стоило широким бровям сомкнуться на переносице. Магазинщица махнула рукой.

– Можешь сказать честно. Бить не буду.

– Он принимает меня. За исключением, конечно, последней недели. Но поговаривают, что Алистер уже вернуъся в церковь сегодня.

– Интересно.

Района неосознанно повернула голову в сторону храма, будто его колокольню можно было разглядеть с любого уголка острова. Однако в темноте ничего не виднелось, за исключением белесого сияния, исходившего от редких снежных сугробов. Странно. Морийке действительно казалось, что раньше вид шатровой колокольни можно было поймать в любой части земли.

– Если честно, мне неъовко ходить к нему, – промямлил Оскар.

– Почему?

– В последний раз он сильно поругался с Тиганом. Из-за меня.

– Брось, – фыркнула О'Лири. – Здесь все временами ссорятся друг с другом. Тебе нечего опасаться.

Неубедительный ответ повис в воздухе где-то между говорящими. Района заглянула в мрачное лицо юноши и прочистила горло.

– Что случилось-то? – она нетерпеливо добавила.

Мёрфи встретил тяжёлый взгляд лавочницы тревогой. Голос его дрогнул:

– Бартлей всё ворчит, что мне место на фронте.

– Бог ты мой, опять.

– Вот Алистер с ним и поругарся. Говорит: "Там – война другая. Совсем не то, что мы себе представляем".

– Ему виднее, Оскар. Мы ведь безвылазно застряли на этом острове, – ответила Района и пустым взглядом уставилась вперёд. Дорога перед взором петляла, крутилась в узелках и скатывалась за холмы. Шаткая и неровная. Как и прочие пути на Мори. – Знаешь, я всегда роптала на остров. Как и другие жители. Считала Мори проклятым. Но иной раз мне кажется, что наше невежество и морская толща защищают нас от чего похуже.

– От войны?

– И от неё тоже. Мне не хочется в этом признаваться, но возможно, иногда нужно прислушиваться к Его Преподобию.

– Да. Я тоже так считаю.

– А вот Бартлея не слушай. Ты ещё слишком мал для того, чтобы служить.

– Он придерживается иного мнения.

– Да. И только посмотри, что стало с Лори.

– По крайней мере, им можно гордиться.

– Это вряд ли.

На том и сошлись. Остальной путь островитяне проделали молча, высматривая в темноте края крыши паба и свет наружных фонарей. Снег неприятно хрустел под ногами, напоминая о грядущей суровой поре. Кое-где в его полотне зияли дыры, оголяя влажную землю. Вдали она чернела, растворяясь в не менее тёмном море. Оно покоилось. Лишь тихие громыхания у горизонтов напоминали, что Мори по-прежнему окружала вода.

Впереди мелькнул неказистый бар, тут же скрывшись за первым курганом. Затем он выплыл вновь – уже за другим. До ушей Районы донёсся рокот голосов. То ликовали, должно быть, посетители паба. Вечерами они засиживались у барной стойки, настраивали радио и слушали новости. Иногда управляющий включал старые пластинки, привезённые ещё праотцами Мори с большой земли. Островитяне нуждались в материи, о которой можно было бы поболтать. Так, они все превращались в местных виртуозов, эстетов, философов и знатоков всего и сразу. О'Лири же радовалась хотя бы тому, что морийцы перестали говорить об одном лишь пастыре.

– О чём вы собираетесь разговаривать с Тиганом? – спросил Оскар, догнав лавочницу у самых дверей таверны.

– О тебе, – бросила Района и вошла внутрь.

О мужестве Господа она уже не просила. Только о достаточном безумии. Морийцев ни волей, ни разумом, ни храбростью оказалось не одолеть. Нужно было обладать достаточным сумасшествием, чтобы начать говорить на их языке. Только тогда услышат.

Прямо с двери Района принялась высматривать среди голов пьянчуг две знакомые рожи. И сразу же их нашла. Сморщенные и раскрасневшиеся лица Бартлея и Эвиша одолела печаль – это было видно даже издалека. Реган, сложив руки на столе у самой груди, понуро уставился на стакан, будто взглядом пытался выудить оттуда нечто действительно важное. Президент же сидел напротив и, как обычно, не переставая, болтал о всяком. Из-за спины О'Лири вырос Мёрфи, что только припарковал велосипед у входа. Он неуверенно потоптался у женского плеча.

– Может, ну его? Не стоит?

– Ещё как стоит, – отрезала морийка и двинулась к старикам.

Её решительности не было предела. Бартлей достаточно мучил паренька, и Района прекрасно понимала Оскара. Помнилось, что в молодости президент и ей не давал покоя. А попытки девушки найти собственное счастье морийцы не простили, за что сурово наказали торговку. Не дело это – быть счастливым на Мори.

– Будь уверенным, как со мной на улице, понял? – шикнула О'Лири и громко окликнула Тигана: – Эй, Бартлей! На минутку, разговор есть!

Широким шагом она двинулась в сторону их стола, как вдруг её остановил бармен, появившись из ниоткуда. Вспотевший и нервный, Лэндон сжал руку Районы.

– Тебе лучше не доставать их, – шепнув, предостерёг мужик.

– Это ещё почему?

– Школа отклонила заявку Эвиша. Он никак в себя не придёт.

– Мне нет дела до Эвиша. Мне нужен Тиган и всего.

– Так он его успокаивает.

– И что? – с угрозой в голосе спросила О'Лири и нахмурилась. – Этим двум пьянчужкам вечно находится повод поплакать и выпить.

– Района, ну же! – возмутился бармен. – Конечно, я понимаю твою ситуацию. Но ты могла бы быть и более чуткой.

О'Лири прищурилась. Вцепившись ногтями в кисть Лэндона, она с силой сбросила с себя рыхлую руку. Краем глаза заметила, что за ними наблюдал Тиган.

– Что за ситуация такая? – понизив голос, она зашипела.

– Района, успокойся. Ты сама ведёшь себя вызывающе, а потом обижаешься, когда люди тебя сторонятся.

– Вызывающе?!

– Лучше скажи мне, привёз ли паромщик провизию? – шёпотом спросил Лэндон. – Не хочется панику нагонять, но у меня выпивка кончается.

На острове был захудалый бар. Под стать его обитателям: заплесневелый, шаткий, с протекающей скатной кровлей и скрипучими полами. Тем не менее жителями он полюбился. Паб стал единственным местом на Мори, где островитяне были готовы пересилить себя самую малость и начать общаться друг с другом. Неспроста, разумеется. Лишь под пинту-другую. И если уж на Мори начала кончаться выпивка – стало быть, жди беды. Та являлась предвестником конца света, не менее. Голод, видимо, уже заявился на остров. О'Лири нахмурилась, обиженно покосившись на бармена. Её возмущения начали таять под натиском страха.

– Эй, Лэндон, оставь её! – крикнул Тиган и махнул рукой. – Пусть говорит, что хочет.

Района обернулась и немедля схватила Оскара за руку, потащив к президенту. Былой уверенности не осталось и следа, зато вот злости хватало с лихвой. Как и всегда у О'Лири.

– Бартлей, нам нужно серьёзно поговорить.

Эвиш, будто только услыхав голос вредной Районы, оторвал отрешённый взгляд от стакана и уставился на торговку. Второй старикан, уловив угрожающие нотки в женском голосе, откинулся на спинку стула, широко расставив руки на столе в оборонительной позе. Он хмуро бросил:

– Чего тебе?

– Прекрати, как свинья, напиваться и заваливаться домой к Розанне.

Бартлей хмыкнул, ухмыльнувшись. Липкие глаза вытаращились на Оскара. Подобием вальяжности президент взялся за кружку и сделал глоток, затем смачно чмокнул губами и облизнулся.

– Что, этот здоровый лоб пришёл к тебе под юбку жаловаться?

Рука Мёрфи дрогнула под пальцами Районы, но та лишь сильнее сжала предплечье.

– А ты, значит, нездоровый лоб? Долго планируешь травить всех жителей острова из-за своей печали?

– Это не ответ, – чуть повысил голос Тиган.

– Ещё какой ответ! Ты бы постыдился ходить к Розанне: она и так хворает чуть что, – с укором в голосе выдала магазинщица. – Да и после всего того, что парнишка этот тебе сделал, ты по-прежнему находишь, к чему придраться?

– Да ты взгляни на него! Целыми днями слоняется без делу. Тупеет на глазах.

– А чем ещё заниматься на этом проклятом острове? – возмутилась Района. – Будто вы все тут заняты по горло. Да и разве ты хоть раз по-человечески поговорил с этим парнишкой, чтоб об уме его судить?

О'Лири выпустила руку Оскара и повернулась к нему. Сутулый юноша склонил голову и потупил взгляд, будто всеми силами пытался спрятаться за лохматой чёлкой. Плечи его силились сомкнуться на груди. Он недоверчиво взглянул на лавочницу.

– Давай, Мёрфи, расскажи ему о тех умных вещах, о которых болтал со мной в магазине.

– О каких? – тихо спросил Оскар.

– Ну это, про умные словечки твои, про вождизм и Ленина, – пояснила Района и махнула рукой. – Он такие умные вещи знает, о которых ты даже не догадываешься, Бартлей.

– Ну-ну, жду с нетерпением.

Тиган чуть расслабился. Побуревшее лицо слегка разгладилось, на нём поубавилась парочка морщин. Президент гадко осклабился.

– Оскар, давай же. Каким словечком ты меня тогда убил? – потребовала Района.

– Так вы меня сами осекли за такое! – буркнул Мёрфи. – Да и преподобный…

– А ты просто расскажи. Без морали и этики. Что там было-то?

– Каудилизм.

– Вот-вот, послушай, Бартлей. Может, поумнеешь и перестанешь других доставать.

Старики перекинулись зловещими взглядами. Эвиш, решив, что беседа, должно быть, не достаёт его уровня, снова припал лицом к стакану.

– Расскажи ему про этот свой каудилизм.

– Опорченцы сражались против диктаторов, – промямлил паренёк. – Но придя к въасти, сами становились диктаторами. То есть каудильо. Замкнутый круг.

– А? – выдала Района. – Как тебе? Знал ли такое?

– Знал, – обиженно выдал Бартлей. – Он неправильно всё говорит.

– Разумеется. Легче же выпивать и дразнить всех молодых, чем по-настоящему наставлять их, – ответила морийка. – Он не тупой. Хочет, пусть хоть на велике зимой катается. Его выбор, его правда.

– Это ничего не меняет.

– Ещё как меняет. Раз человек мыслит иначе, не значит, что он сразу тупой.

Мрачные глаза президента выкатились вперёд и злобой начали сверлить торговку. Бартлей терял самообладание. Лицо его вновь рассекли морщины. Одной рукой вцепившись в кружку, старик попытался унять дрожь.

– Да причём тут это? Ты взгляни на этого амбала! – крикнул Бартлей и кивнул в сторону Оскара. – Ему в окопах сидеть надо, а не под маминой юбкой.

– Тебе ли судить?

– Мне!

– Горазд только молодых на войну отправлять, – огрызнулась Района. – А сам-то?!

– Вот именно! Я своего родного Лори не пожалел! – завопил Тиган и ударил кулаком по столу. Закемаривший Реган от испуга подскочил на месте и принялся оглядываться по сторонам.

– И к чему это привело?!

– Он умер героем!

– Мы не знаем, умер ли он, – ответила Района. – Мы не знаем, что с ним произошло. А это, между прочим, целая жизнь. Жизнь твоего сына!

– Думаешь, мне от такого легче? Но я верю, что Лори героически сражался на передовой. С него бы пример всем вам брать.

Терпение лавочницы лопнуло. Её плечи сотрясались в гневе, она мысленно карала себя за то, что недооценила свои силы. И ещё раньше казнила за то, что собиралась сделать – первой нарушить обет, что дали все морийцы. Сжав кулаки, Района выкрикнула:

– Ты просто всем врёшь и почиваешь на гибели сына!

– Я заслужил! Я отец погибшего солдата!

– Лори – не солдат! – выпалила Района. – Все знают, что он – диссидент и ушёл повстанцем сражаться против власти! Прекрати уже, наконец, всем вокруг лгать!

В зал хлынула тишина, застилая пол и погружая в свою дымку посетителей. Она угрожающе колола О'Лири в спину, но пугало её совсем не это. Району встревожила собственная жестокость. Глаза Бартлея распахнулись. Те пробежались по жителям в поисках подмоги, но лавочница знала – поддержки на Мори не жди. Старик резким движением поднялся со своего места, отчего стул с грохотом опрокинулся на пол.

– Думаешь, я стыжусь этого? – наконец спросил Тиган. – От такого я горжусь им ещё сильнее. Он сражался за нашу свободу. За каждую вашу гнилую ирландскую душу! Лори – герой!

– Он террорист! Быть может, гниёт где-нибудь в тюрьме или захоронен в братской могиле! Как ты можешь осуждать других после такого?!

Бартлей ахнул. Рот его шевельнулся, но слова обиды так и не вырвались наружу. Сжав губы в тонкую линию, старик шагнул вперёд и хлёстко влепил торговке пощёчину. Боль тут же кольнула челюсть и прокатилась по лицу, отчего Района обе ладони приложила к щеке и в ужасе уставилась на президента. Все вокруг продолжали молчать. Тиган выпученными глазами смотрел на смутьянку. Непонятно, кому из них было хуже. Возможно, всему острову. Страшная тайна, о которой знали все, но о которой рьяно умалчивали, наконец, выплыла наружу. Теперь жизнь на острове никогда не вернётся на былой лад.

Уязвлённая Района попятилась и пристыженно покосилась на окружающих. Затем, шмыгнув носом, выбежала наружу. Ей частенько приходилось испытывать унижение на Мори. Только вот за правду она ещё никогда не получала по лицу. Оскорблённая О'Лири с трудом сдерживала слёзы, стоя у лестниц паба. Стоило торговке сделать шаг, как ступени поплыли под ногами из-за нахлынувших слёз. Районе стало жаль: кое-где бедного Оскара, что остался наедине со злым стариканом; Лори, чьё имя она – пусть и по правде – очернила. Даже за злого Тигана на неё накатила печаль – О'Лири только что разрушила до основания воздушный замок, который тот нарёк своим единственным обиталищем. Но больше всего Районе было жаль себя. Не потому, что её ударили, нет. Потому, что где-то в глубине души она верила, будто заслужила это.

– Господи, – тихонько заныла лавочница, потирая щёку.

Боль иголочкой колола кожу, отчего лицо понемногу начинало неметь. О'Лири пошевелила челюстями и огляделась. Несколько завсегдатаев, что сидели снаружи, разочарованно смотрели на морийку, очевидно, расслышав всё, о чём та говорила с Тиганом. Лики некоторых со вдохами отворачивались в сторону.

– Вот бы найти заступника. Хоть одного заступника на этом проклятом острове, – запальчиво прошептала Района и спустилась по лестнице. На несколько мгновений она зажмурилась, пытаясь сморгнуть слёзы.

О'Лири бегом двинулась в сторону дороги, не сумевши справиться с нападками эмоций. Обняв себя за плечи, она не оборачивалась, но отчётливо ощущала укоризненные взгляды окружающих. Это же надо было умудриться – бедного старика кольнуть в самое больное.

– Мэм, подождите! – позади раздался возглас Мёрфи. – Постойте!

Района остановилась, только когда миновала добрых тридцать футов от паба, чтобы скрыться за холмами от глаз посетителей. Худощавый силуэт парнишки плыл перед глазами, и лавочница спешно протёрла глаза рукавами. Ком в горле не давал ей выдохнуть. То ли дело было в глубоком вечере, то ли в кое-чём другом, однако женское тело начал одолевать озноб, отчего силы утекали куда-то прочь, тая вместе со снегом под ногами. Оскар, тяжело дыша, приволок велосипед и с сожалением поглядел на О'Лири.

– Чего тебе?

– Мне очень жаль, что всё так вышъо, – тихо ответил юноша и виновато закусил губу. – Не обижайтесь на Тигана. В конце концов, вам не следоваро трогать Рори.

Района фыркнула и отвела взгляд в сторону. Пусть она и была согласна с мальчишкой, но обида всё равно кольнула где-то в груди.

– Все ополчились против меня.

– Вовсе нет. Просто… – Оскар запнулся и отвёл взгляд в сторону. – Мне правда очень жаль, мэм. Я знаю, что вы говорите дельные вещи. Но на этом острове такое не любят. Уж я-то знаю.

– Ой, да что ты, – усмехнулась торговка, а затем шмыгнула носом.

– В любом случае вы не сдеъали ничего такого, чтобы заслужить пощёчину.

– Брось, мы оба знаем, что ты так не думаешь.

О'Лири махнула рукой и, развернувшись, поплелась вдоль дороги. Ей хватало решимости разве что донести себя до постели. Слишком мягкие перины всегда принимали, прогибаясь под тяжестью тела, будто рыхлая земля. Стоило накрыться ярким пледом и тихонько полежать, не двигаясь, как мирские невзгоды понемногу начинали отпускать. Ещё бы, ведь Района спала на той кровати вместе с мамой с самого своего прибытия на Мори, даже когда уже стала совсем взрослой. До сих пор казалось, что от простыней несло мочевиной и лекарствами.

– А вы куда? – спросил Оскар. Резкий вопрос вырвал лавочницу из раздумий.

– Домой.

– А к Манусу не хотите заглянуть?

– Зачем? – остановившись, спросила О'Лири.

– Вы ведь дружите. Он, наконец, пошёр на поправку. Наверняка хочет вас увидеть.

– Обойдётся.

– А я могу вас подбросить.

Выставив указательный палец, Мёрфи аккуратно ударил по звонку велосипеда. Румяное лицо расплылось в улыбке. Района же, в свою очередь, недоверчиво покосилась на транспорт.

– Убить меня хочешь? За что?

– Снега почти нет.

– Подумаешь, ударил немощный. Я по-прежнему жить хочу! – возмутилась Района.

– До его дома топать и топать ещё. Я вас подброшу мигом. Обещаю, ничего не случится.

О'Лири устало вздохнула. Клубы пара повалили изо рта, и лавочница вдруг захотела раствориться в них. Затеряться и навсегда сгинуть с острова. Манус был её лучшим другим. Во всяком случае, единственным. И толику вины Района чувствовала за то, что сбагрила больного на пастыря. В конце концов, старик вступил в мучительную схватку со смертью. Сестра Кэлли чуть ранее уже всем успела разнести новость о скорой погибели Мануса. А тут – неожиданное выздоровление. Оскар оказался прав: недуг отступил так же неожиданно, как и появился. Разве после такого не стоило навестить старого приятеля?

– Мне не хочется, – тихо выдала О'Лири и шагнула к велосипеду, усевшись на седло. – Подбрось меня до дома.

Оскар послушно кивнул и устроился позади, упёршись длинными ногами в педали. Поначалу те поддались с трудом, но затем со скрипом завертелись. Велосипед двинулся по холмам, ускоряясь по наклонным. Района крепко вцепилась в руль, хватая ртом морозный встречный ветер. Ком в горле, к слову, никуда не делся, поджидая уединения, чтобы расщепиться на множество проклятий, адресованных самой О'Лири. Временами глаза вновь заволакивало пеленой, но тогда магазинщица спешно смыкала веки, не давая выкатиться сокровенным слезам. Оставалось радоваться лишь тому, что Оскар был за спиной и не видел женского лица. Ну и, разумеется, гадать: как жизнь докатилась до такого? Страх расшибиться на льду отступил перед тревогой о завтрашнем дне.

Остров притих под редким снегом. Земля сделалась сонной и ленивой, обездвиженная белоснежным урожаем, будто то подоспели слёзы морийцев. Небо окрасилось таупом. Оно вобрало в себя всю грязь с Мори. Возможно, страдания тоже. Дорога же оставалась беспокойной. Кое-где велосипед угрожающе подпрыгивал на кочках, из-за чего Районе показалось, будто транспорт вот-вот рухнет под двумя ездоками. Торговка упорно молчала, благо, Мёрфи тоже хватило ума не болтать лишнего. Пару раз юноша пустил лишь насмешливые комментарии про мокрый снег, но затем сразу же замолкал. О'Лири услыхала его облегчённый вдох в момент, когда заметила впереди свой дом. Хижина казалась такой же одинокой, как и её хозяйка. Пустыми чёрными окнами жилище встречало печального обитателя.

– Эй, смотрите-ка, – пробормотал Оскар. – Кто это там?

Района прищурилась, заметив фигуру у входной двери. Затем, распахнув всё ещё влажные глаза, выдала на выдохе:

– О нет.

Алистер Фланаган, накинув парочку маленьких кругов у двери домишки, направился к ближайшей скамейке и уселся. В нетерпении он кусал пальцы, цепляя зубами бледную кожу и жестоко срывая ту у самых ногтей. Первым делом его отвлекло громыхание остова, затем колокольчик, по которому ударил Оскар. Пастырь с тревогой вскочил с лавочки, когда мальчишка неуверенно завертел ногами и повернул руль, отчего Района чуть не вылетела вперёд. Её спасла собственная нога, которую лавочница выставила в сторону, чудом удержав вес велосипеда, Мёрфи и собственный.

– Здравствуйте, Алистер! – крикнул Оскар.

– Здравствуйте, – строго ответил настоятель. – В чём надобность кататься на этом в мороз?

Священник кивнул на транспорт и сложил руки на груди. Глаза его вытаращились на Району, и она от неловкости улыбнулась. Фланаган тем же отвечать не стал.

– Лёд кругом. Так и пострадать можно!

– Вы боитесь, что и за нами смотреть придётся, как за Манусом? – насмешливо спросила О'Лири. – Преподобная медсестра.

– За мной не надо, – настороженно бросил Мёрфи и уселся на велосипед. – Я поеду, пожаруй, к маме. А вам всего доброго!

– Даже не думайте ехать, – бросил Фланаган. – Слышите? Немедленно прекратите!

Однако Оскар пешком развернул велик, а затем умчался прочь, даже не обернувшись. Района заметила, как по настоятельскому лицу пробежала тень. Должно быть, неприятно, когда тебя не слушают.

– Оказалось, со стороны страшнее, чем на деле, – заметила торговка.

– Вы не должны были ему позволять.

– А я ему кто? Мать? Наставник?

– Сознательный человек?

– Знаете, Ваше Сиятельство, я уже достаточно дорого заплатила за свою сознательность.

Района поправила шапку, спрятав выбившиеся у лба пряди. Затем обиженно уселась на скамейку. Только сейчас она заметила завёрнутую в широкий платок посылку.

– Зачем вы здесь, Ваше Величество?

– Зовите меня Алистером, прошу, – вымученно ответил священник и направился к лавочке, сцепив руки за спиной в привычной манере. – Я принёс вам обратно тарелки. Чистые, разумеется.

– И давно вы меня ждёте?

О'Лири с любопытством сунула палец в дырочку, что в узелке, и отвела в сторону ткань. Затем, удивлённо хмыкнув, наклонилась и развязала посылку, после чего выудила оттуда бутылку вина.

– Не помню, чтобы отправляла вам такое. – Района легонько потрясла угощением.

– Это в знак признательности.

– Наконец-то! Признательность, которую я заслужила, – довольно ответила О'Лири и принялась разглядывать презент. – Это что, вино с причастия?

– У меня другого не нашлось. Но я возмещу, не волнуйтесь.

– А я и не волнуюсь.

Района достала из кармана зажигалку и начала греть горлышко бутылки. Алистер подошёл ещё ближе, внимательно наблюдая за уловкой.

– Что вы делаете?

– Подойдите поближе, и я застрелю вас пробкой. Всегда мечтала это сделать.

– Убить кого-нибудь винной пробкой?

– Нет. Застрелить вас.

– О.

Фланаган кивнул и присел рядом. Нагнувшись чуть ближе, он тут же отскочил, когда деревянный колышек глухо вылетел из горловины бутылки. Района вскрикнула, чуть не выронив вино, но тут же начала хохотать. Испуганный Алистер шагнул чуть дальше, пытаясь отыскать пробку на снегу.

– Видели, как я умею?! – радостно завопила О'Лири.

– У вас что, штопора нет? Почему бы это в доме не сделать?

– Чтобы все решили, будто мы любовники? Пусть лучше принимают нас за собутыльников, – заявила Района и сделала внушительный глоток, поморщившись.

Когда она протянула выпивку, Фланаган нерешительно покосился на бутыль. Затем бросил холодный взгляд на морийку.

– Вообще-то мне пора.

– Тогда до завтра.

– Возможно, я отплыву вместе с паромщиком. Когда он прибудет в следующий раз, разумеется.

О'Лири, сделав ещё глоток, мутным взглядом уставилась на пастыря. Тот беспокойно топтался на месте, одёргивая руку всякий раз, как та тянулась к губам.

– Всё-таки решили, значит.

– Манус идёт на поправку. Уже сам за собой ухаживает.

– Неужели он – единственный, кто в вас нуждался?

– Он и не нуждался.

– Бросьте, Алистер. Что это с ним произошло? Буду честна, я начала опасаться за него.

– Быть может, он сам вам расскажет.

Фланаган пожал плечами и грустно улыбнулся. Затем медленным шагом начал удаляться от дома. Района сделала ещё один глоток и с прищуром уставилась в спину настоятеля. За ним впредь проглядывалась большая часть острова. Исхудавший священник нынче реже улыбался и говорил. Уронив голову на грудь, теперь он направлялся в сторону дороги.

– Постойте! – крикнула Района. Алистер обернулся. – Вы ведь не прямо сейчас уезжаете. Останьтесь.

– Я бы с радостью, но…

– Я имею в виду здесь. Выпьем.

Торговка подняла руку с бутылкой и заманчиво потрясла. Фланаган закусил губу и нахмурился. Ясные глаза углубились в размышлениях куда-то внутрь настоятельской головы.

– Бросьте, я же вижу. Вам тоже паршиво.

– А вы не боитесь спаивать священника?

– Пусть лучше священник боится.

– Ну, это можно счесть за маленькое причастие.

– Само собой.

Улыбнувшись, Алистер вернулся к морийке и сел на лавочку. Протянув руку, он взял вино и приложился к горлу. Затем ещё раз. И ещё.

– Тяжёлый день, да? – спросила О'Лири.

– Тяжёлая жизнь. А у вас как?

– То же самое. – Района приняла бутылку. – Расскажите, почему вы решили покинуть Мори?

– Вы сами говорили, что здесь мне не место. Уже передумали?

– Нет. Но кому на Мори есть место?

– По крайней мере, у вас имеется здесь дом.

Района усмехнулась и глотнула. Озноб понемногу отпускал. Ноги и лицо всё ещё мёрзли, а вот в животе и груди начинал разрастаться пожар. Было ли дело в алкоголе – О'Лири не знала. Но снова улыбнулась.

– Эта лачуга – не мой дом.

– А чей же? – спросил Фланаган и с особой ретивостью потянулся к бутылке.

Лавочницу позабавил мерцающий взгляд пастыря, когда тот принимался следить за женской рукой. Ей даже подумалось швырнуть выпивку в кусты и понаблюдать за тем, как преподобный поскачет следом.

– Клариссы. Моей мамы, – понизив голос, пояснила Района. – Вот увидите, как только зайдёте внутрь, сразу смекнёте, что я не могу быть хозяйкой этого дома.

– Почему? Впустите меня и дайте рассудить.

– Не так быстро, – ответила торговка и рассмеялась. – Из всех морийцев за последние лет десять этот дом посещал только Манус. И то за тем, чтобы помочь вынести мамино тело.

– Предлагаете ждать особого случая?

– Я не против, чтобы мой труп несли хоронить именно вы, – заявила Района, отчего щёки – в том числе и больная – покрылись румянцем.

– Можно считать это комплиментом? – спросил Алистер.

– Самым высшим и искренним.

– Что ж, в таком случае вот вам ответ: я буду несметно рад, если в мой последний путь отсюда провожать меня соберётесь именно вы.

Района, сглотнув, чуть не подавилась и удивлённо взглянула на пастыря. Тот скромно сидел на скамейке, сложив руки на коленях и внимательно наблюдая за морийкой. На одной щеке его блестела ямочка. Чуть сильнее обычного. Дело в алкоголе, никак иначе.

– Ваша Святость! Устраивать дерьмовые заигрывания – моя стезя. Даже не думайте соперничать. Я стяжала эту победу годами.

Фланаган улыбнулся чуть шире, а затем устремил взгляд вперёд. Района последовала его примеру. Снова начал идти снег. Он напал внезапностью и окружил остров крупными хлопьями. Точно снежные листья, те кружились, сплетались между собой и исчезали у самой кромки земли. Запахло покоем. Свежее, как утренний туман, сие наваждение позволяло груди расширяться при вздохах без боли.

– Спасибо, что выходили Мануса. Это должна была сделать я.

– Не стоит благодарить за такое. Я не прилагал особых усилий.

– Можете мне не врать. – Района протянула бутылку пастырю. – Уж я-то знаю, как тяжело ухаживать за больными.

Фланаган медленно кивнул, а затем покосился на магазинщицу. Сделал глоток. Для уверенности.

– Чем болела ваша мама?

– Излишней доброжелательностью и раком. Через пару недель после обследования ноги слегла с концами.

– Манус помогал вам следить за ней?

– Нет. Но он был единственным, кто согласился помочь с её похоронами.

– Неужели местные настолько суеверны? Боялись заразиться раком?

– Нет. Просто никто не хотел хоронить самоубийцу.

На удивление Районы, настоятель уж слишком спокойно отреагировал на её откровение. Лавочнице сделалось даже обидно. Самую малость. Она внимательно наблюдала за тем, как священник тихо сидел на лавочке. Непроницаемое лицо его казалось яснее летнего неба.

– Вы уже слышали об этом? Быть может, от кого-то?

– Нет. Просто догадывался. Как-то вы сказали, что уже сталкивались с самоубийством раньше.

– Вот оно что.

Района полезла в карман и достала оттуда сигареты. Пару раз тряхнув открытой пачкой, она губами выудила одну, а оставшиеся протянула настоятелю.

– Курите?

– Вообще-то бросил, – ответил Фланаган и достал одну сигарету. Затянулся, когда О'Лири протянула зажигалку, и с полным наслаждения стоном выпустил сигаретный дым. – Как бы завтра не было стыдно вам в глаза смотреть.

– А вы не в глаза смотрите.

Засунув пачку обратно, Района вытянула из кармана платок. Только сейчас она заметила, что ком в горле растворился. "Чудо причастия", – подумала.

– Вы не знаете, в чём была причина? – тихо спросил Фланаган. – Почему она сделала такой выбор?

– Потому что была трусихой.

– Зачем же вы так?

– Знаете, Ваше Целомудрие, сегодня я больно поплатилась за то, что кое-кому сказала правду. Вам пора бы уже привыкнуть, что на Мори я отвечаю за неё.

– Вот потому-то вы мне и нравитесь. Понравились, как только я сюда прибыл.

Района, до этого стряхивавшая пепел, изумлённо взглянула на Фланагана. Тот опустошил бутылку и тут же затянулся, не отрывая взора от горизонта. Возможно, он высматривал паромщика, бороздящего волны в ночи. Или кое-что более ценное.

– Нравлюсь, как это вино? Или же, к примеру, как Мойна Макгилл?

Настоятель сложил губы и с восхищением присвистнул. Несмотря на умиротворённое лицо, глаза его насмешливо искрились в полутьме. Он старательно избегал встречного взгляда торговки.

– Признаюсь во грехе – иной раз эти кудри не дают мне покоя по ночам, – наконец ответил Фланаган, и Района довольно хихикнула.

– Не знала, что нынче священники такие раскрепощённые.

– А вам что больше всего нравится в людях?

О'Лири сжала в кулаке неожиданно обнаруженный платок. Уголок ткани раскрылся, упав на запястье. На нём мелькнули аккуратно вышитые инициалы. Едва ли Района могла прочитать их в темноте, но она сразу по наитию отличила две буквы. К. О. Печаль вновь заволокла морийку густым и тягучим воздухом. Вокруг всё плыло, расходилось в границах и исчезало во мгле. Сморгнув слёзы, торговка взглянула на пастыря, умиротворённо наблюдающего за снегопадом. Его очертания не искажались. Настоятель будто врос в скамейку, а заодно и во весь остров. В ту минуту Района не нашла в себе мыслей о неприязни к нему. Более того, где-то в закромах потрёпанной душонки она была рада, что сейчас сбоку от неё сидел именно Алистер.

– Храбрость. Решительность, – под конец тихо ответила морийка. – Знаете, я ещё никогда не видела, чтобы кто-то на этом острове менял свои планы ради другого. Старался изменить сам Мори. Быть может, именно этой жертвой вы спасли Мануса? Я же ненавижу тех, кто бежит от проблем. За это ненавижу и себя.

– Ох, Района… – с сожалением уронил Фланаган.

– Нет, послушайте. Сбежать вы сможете когда угодно. Вон, моей маме хватило и нескольких минут, чтобы сгинуть с Мори.

– Про бегство можете мне не рассказывать. Достаточно убегал в своей жизни.

– Тогда, может, пора остановиться? Я, конечно, не уговариваю, но вам есть, куда возвращаться? Почём знать, может, то место вас не примет?

– Вполне вероятно, – согласился пастырь.

– А тут вы, во всяком случае, полезны.

– И только?

– Разве священникам этого недостаточно?

– Видимо, прежнему было недостаточно.

– Ой, преподобный Томас, – выдала Района и поморщила нос. – Он не был полезным. Наоборот, только вредил.

– Неужели?

– Томас был жестоким и бессердечным.

– Будь он таким, вряд ли бы покончил с собой, – тихо ответил Алистер, а затем потушил сигарету.

– С самого вашего приезда вы ищете ему оправдания.

О'Лири искоса взглянула на Фланагана. Тот лишь робко улыбнулся в ответ. Тем не менее эта улыбка уже не была похожа на ту, что одаривала морийцев теплотой. Что-то болезненное ютилось в полураскрытых устах. Оно тенями забегало на впалые щёки и устраивалось поудобнее у синяков под глазами.

– Поверьте, Района, я достаточно видел смерть. И импульсивные люди порой торгуются с ней своими душами, будто те ничего не стоят.

– Такие люди бегут от проблем.

– Или находят решение. С самого начала я слышал лишь то, что преподобный Томас был глух и слеп к своей пастве. От чего тогда он покончил с собой? Из-за сердечных мук? Конфликтов с Господом?

О'Лири притихла, поникнув головой. Размышляя о смерти, она вовсе не думала о Томасе. Только о маме.

– Где были его близкие? Почему он не обратился к ним за помощью? Вы не знаете, каким был настоятель до прибытия на Мори.

– Это вы сейчас о Томми? Или о себе? – всхлипнув, спросила Района.

Улыбка Алистера растворилась на бледном лице. Взгляд тоской пробежался по румяному лицу торговки, затем спустился по её шее и кистям. Задержался на платке. Священник протянул руку, но тут же одёрнул. Продавщицу же вновь стал пробирать мороз, что нырнул ей куда-то за шиворот, проник под кофту и принялся обдувать ледяными потоками сердце. Она поёжилась и шмыгнула носом.

– Моя мама была бессердечной ко мне.

– В каком смысле? – спросила Района, вытерев щёки рукавом. – Она измывалась над вами? Мучила?

– Да. Однако, как оказалось, это было не самым худшим. Возможно, я напоминал маме покойного отца. Но стоило ей найти нового спутника и родить второго, как она сразу же начала играть в новую семью. Я в ней не числился.

– Мне очень жаль, – прошептала Района сквозь слёзы. Фланаган снова грустно улыбнулся. Его глаза неотрывно смотрели на женские руки. Районе же вспомнился шрам на правом боку пастыря. С чего она решила, что тот был получен в зрелом возрасте? Что если под изуродованной кожей скрывалось трудное детство? В это мгновение блеклые глаза священника стали чуть яснее. На зрачках теперь проглядывались разноцветные крапинки, даже в полутьме. То были ответы. Одна тайна пастыря оказалась раскрыта. За крепким станом и добродушной улыбкой прятался недолюбленный сын.

– Возможно, Кларисса устала наблюдать за страданиями дочери, – тихо заметил Фланаган.

– У меня никого не было, кроме неё, – голос Районы сорвался на последнем слове, и она прижала ладонь ко рту. – Как она могла бросить меня?

– Я понимаю.

– Нет, – О'Лири глубоко вдохнула, пытаясь успокоиться. – Вы совсем не понимаете.

– Слёзы не помогут отпустить. Но порой это единственное, что у нас остаётся.

Алистер протянул руку и обхватил широкой ладонью женские кисти. Крупная слеза скатилась с щеки О'Лири и разбилась о шероховатую кожу священника. Плечи торговки затряслись. Она уронила голову на грудь и, зажмурившись, принялась горестно плакать. Губы раскрылись в оскале, но звуки не доносились до настоятельских ушей. Однако взмокшее лицо рдело на глазах пуще прежнего.

– Мне очень жаль вас, Района, – прошептал Фланаган.

Слова эти могли иметь две личины, но, к счастью, О'Лири сразу углядела нужную суть. Она разрыдалась в голос, кинувшись священнику на плечо.

– Мне тоже, – заныла торговка. – Мне тоже очень жаль.

Впервые в жизни намокшая от слёз опора под её головой шевелилась. Она теплела, дышала, опускалась пониже, чтобы Районе удобнее было уложить голову. Лавочница сжала кулаки у груди, когда из горла вырвался рваный вопль. Затем ещё один – тот сменился протяжным воем, что мог распугать любую жизнь на Мори. Алистер поднял свободную руку, попытавшись обнять морийку, но что-то остановило его. Вместо этого пастырь потянулся и аккуратно вынул из сжатых пальцев Районы платок. С особой нежностью провёл им по женским щекам и шее. А после ещё раз и ещё, и ещё. О'Лири уронила сжатые кулаки ему на грудь, уткнувшись лицом в шерстяную сутану. Она продолжала выть и реветь – как плакал человек, которого, наконец-то, было кому послушать.

– Как она могла меня бросить?! – приглушённый вопль озарил округу. – За что?! Разве это дело – отправить за молоком, а самой так сбежать? Что я должна была чувствовать, когда воротилась?

Плечи Районы вновь затряслись. Она судорожно вдыхала; ледяной воздух словно сделался слишком плотным. Краем глаза лавочница заметила, что тем же платком Алистер протёр и свои глаза.

– Сама привела меня на этот чёртов Мори, сама же бросила, – запинаясь, пролепетала О'Лири. – Уже десять лет себе покоя найти не могу.

Она сжала губы, когда Фланаган вновь протёр её щеки и шею. Его лицо плыло, как и весь мир рябью кривился в глазах. Района приняла протянутый платок и, отпрянув, вновь всхлипнула.

– Никому я не нужна.

– Не говорите так.

– Я смертельно одинока. И непростительно несчастна.

Пару раз моргнув, О'Лири разглядела мокрые следы на сутане священника. Сама же она чувствовала, будто выплакала целое море. Она виновато потёрла настоятельское плечо всё тем же платком.

– Не стоило мне устраивать сцен, – прошептала Районы, шмыгнув носом.

– Вы не устраивали. Даже не думайте себя корить за это.

– Бросьте, Алистер. Спросите у кого угодно, я всегда устраиваю сцены.

– Мне незачем спрашивать.

Алистер снова улыбнулся, а затем неожиданно для морийки поднялся с места. Приняв обычную позу, он сцепил руки за спиной и кивнул ей.

– До завтра, Района.

О'Лири не ответила. Зато долго провожала пастыря взглядом, пока фигура того не исчезла за покатой дорогой. Чуть погодя, аккуратно спрятав ценный платочек в нагрудный карман, она собрала посуду и исчезла в доме.