Слухами земля полнится.
Этот день был неминуем так же, как и сам приезд Бекки Тэмплинг. Каждый житель Джинбери, даже тот, кто не был детально посвящен в происходящее, ждал грядущей пятницы. Ждал приезда кучки лондонских выскочек.
И хотя подготовка к ярмарке уже набирала обороты, ожидание насквозь пропитало всю деревню. Оно отдавалось эхом в стуке молотков и визге пил, сооружавших будущие торговые лотки и декорации, вырывалось из печей с ароматами новых блюд, призванных сразить наповал посетителей и судей, сверкало на солнце брызгами свежесваренного имбирного пива и новых сортов сидра.
Ожидание жужжало с пчелами, залетавшими в теплицы Мэгги Уилкинз, сосредоточенно щелкало вместе с ручкой, зависшей над блокнотом на коленях у Софи, врезалось в дерево с каждым ударом топора Росса.
Оно вплеталось в косы Сьюзен и шуршало страницами сонника Дороти, пока девушки ловили последние по-настоящему теплые солнечные лучи на пляже Ла-Манша.
Ожиданием веяло с вересковых холмов и из чашек травяного чая.
– Все изменится!
– Только бы никто больше не пострадал…
– Никто из Джинбери, ты хотела сказать, – тихонько переговаривались старушки за традиционной партией в покер.
И только сама Бекки пребывала в счастливом неведении относительно деревенских сплетен. Ослепленная Девонширским солнцем, одурманенная имбирем, ягодным вареньем и выпечкой, она каждый вечер возвращалась в свой коттедж с солью в волосах и сладко засыпала, уткнув в подушку обветренное загоревшее лицо.
За две недели Джинбери успокоил ее душу и унял сердечную боль. Он дал ей силы.
Теперь пришла ее очередь исцелять.
Прошло чуть больше недели с того головокружительного заката, который мы встречали с Россом и вином. Все это время я практически не расставалась с фотоаппаратом и своими новыми знакомыми, так что, когда Лотти позвонила мне, чтобы узнать, брать ли ей с собой бикини, я почувствовала себя вырванной из чудного беззаботного сна. Они приезжают! Сегодня.
Я в последний раз оглядываю спальню, которую мы со Сьюзен подготовили в моем коттедже для Лотти: поставили в вазу несколько свежих роз, принесли из кухни старенькое радио и смахнули с подоконника яблоневые листья.
– Твоему брату точно будет удобно спать на этом диване? – с сомнением спрашивает Сьюзен, в очередной раз взбивая подушки в гостиной.
– Декс умудряется выспаться в офисном кресле и на переднем сиденье машины, – отвечаю я, спускаясь к ней на первый этаж, – этот диван он посчитает настоящей роскошью. К тому же вот увидишь, он уснет раньше, чем закончится наша вечеринка. И повезет, если он доберется до дивана, а не завалится на скамейке в саду.
– Значит, остальные ребята остановятся у дяди Лукаса?
– Да, если ты не захочешь вызвать ревность у Росса! – подмигиваю я смутившейся Сьюзен. Мои друзья, безусловно, произведут на благоразумный Джинбери впечатление. Правда, пока не знаю, какое.
Остаток пятницы проносится для меня, как одно мгновение, которое я провожу за ноутбуком, редактируя фотографии с нашего вчерашнего ужина у Берты Томас. Она устроила настоящий мастер-класс по приготовлению традиционного лосося в имбирном соусе с гарниром из обжаренных овощей и сконов с малиновым джемом и взбитыми сливками на десерт.
Пока мы со Сьюзен и Дороти глотали слюни в перерывах между вспышками моего фотоаппарата, Софи по пунктам записывала рецепты, чтобы включить их в нашу статью о Джинбери.
У нее уже мозоль от ручки на среднем пальце, а блокнот день ото дня становится все толще, наполняясь заметками, которые она никому не позволяет читать. Лукас предлагал Софи свой ноутбук, но та говорит, что про Джинбери важно писать именно от руки на шуршащей тонкой бумаге. Мы не возражаем: все, что угодно, лишь бы бледное личико реже искажалось болью.
Они врываются в Джинбери к началу кошачьей охоты, когда небо окрашивается в серовато-сиреневый свет, а сумеречный туман расстилается по траве. Свет фар сбивает Рокки с погони за воображаемой мышью, и кот старухи Клайв провожает машину с почти человеческой ненавистью.
Я вышла на центральную площадь, чтобы показать ребятам дорогу на случай, если Декстер свернет не на ту улицу и устроит переполох среди старушек, готовящихся ко сну.
– Бекки! Ты будто заново родилась! – радостно орет Бруно. Он вылетает с переднего сиденья и сгребает меня в охапку, едва не ломая кости. – Мне сегодня приснился солнечный ожог, я голову сломал, пытаясь понять, что это значит!
– Значит, что солнца здесь побольше, чем в Лондоне… во всех смыслах. – Мурлычет Лотти, выползая с заднего сиденья и сладко потягиваясь, прежде чем обняться со мной. Она такая теплая, полусонная и родная, что впервые за две недели я понимаю, как же сильно мне ее не хватало.
Из окна вольво выползает струйка сигаретного дыма.
– И тебе приветик, Рэн! – кричу я, раздраженно закатывая глаза. Не дождавшись ответа, огибаю машину и смачно целую в широкий лоб довольного водителя, высунувшегося из окна мне навстречу.
– Бекс, ты отлично выглядишь! А ты знала, что у Вэйлона здесь дом?! А бассейн у него есть? – гремит восторженный голос Декстера, чья физиономия так и светится от предвкушения.
– Я тут подсчитал, сколько раз мы скидывались, чтобы снять дом в Брайтоне на выходные и отдохнуть отдельно от лавины родственничков, – подключается Бруно, который уже успел обежать вокруг площади и сунуться в кондитерскую лавку, – вышла стоимость целого кабриолета! Если бы Вэй не прятал свою недвижимость за поездками в Италию, мы бесплатно отдыхали бы в этой деревне, и я бы мог катать девчонок не на мотоцикле, а на…
– Тебе, что же, больше не на чем их прокатить? – бубнит Рэндал, выползая из машины. – Всю дорогу ноешь про свое железное ведро.
– Иногда я думаю, что Вэй оплачивает тебе услуги адвоката. – Бруно обиженно заталкивает в рот почти целый крендель с шоколадом.
– Оплачивает так же, как и летает в Италию, – раздраженно бросает Рэн, и я впервые подозреваю, что не все в нашей компании были так же слепы, как я. Рэндал ловит на себе мой вопросительный взгляд, но тут же отводит свои по-лягушачьи зеленые глаза к дороге. – Куда нам?
Я веду ребят по своей улочке, и Лотти не перестает восхищаться живописностью Джинбери. В то же время Бруно интересуется наличием круглосуточного бара, а Декс ворчит, что его машине здесь слишком тесно.
– Я втиснусь в этот поворот только с бортами, смазанными маслом!
– Декс, ты чудовищный пошляк! – мрачно ухмыляется Рэн, от чего мне хочется вкатить тому подзатыльник.
Спустя четверть часа и две тирады Рэндала моему брату все же удается впихнуть свой вольво между дровяным сараем и моим коттеджем, и, когда это происходит, мы с Лотти – уже красные от хохота благодаря шуточкам Бруно.
– Да ты так не потел со времен протухшей трески в школьной столовой, братишка! Даже кряхтишь, как тогда на унитазе!
Лотти фыркает и утыкается мне в плечо, размазывая по лицу брызнувшие от смеха слезы. Не прошло и часа с их приезда, а я уже снова чувствую в своих венах привычное бурление лондонской жизни. Оказывается, я здорово соскучилась! По шуткам и хаосу, которые привносят Декстер и Бруно, по саркастичному брюзжанию Рэндала, по милой Лотти с искрящимся смехом, по Вэйлону…
Стоит только произнести его имя в своей голове, как градус моей крови резко повышается, и обжигающие потоки растекаются по венам.
«Это никогда не было просто заботой…»
Ощущения от нашего поцелуя так и не угасли. Я прокручивала его в своей голове каждую ночь перед тем, как уснуть. Мне хотелось большего, мне хотелось Вэйлона. Я была совершенно уверена в том, что больше не хочу с ним дружить.
Когда он заходит во внутренний дворик и одаривает всех своим спокойным «привет», я кидаюсь в его объятия без раздумий. Знаю, он не оттолкнет меня, даже если сам пересмотрел свои взгляды на наш поцелуй.
Вэйлон легко подхватывает меня на руки, так что я тут же утыкаюсь носом в теплую шею. Мои губы практически касаются его часто пульсирующей сонной артерии, а рассыпавшиеся по плечам волосы скрывают мои вспыхнувшие щеки. Когда легкие наполняются его ароматом, я почти урчу от удовольствия.
Руки Вэйлона прижимают меня к себе так крепко, что дыхание перехватывает. Взволнованная дрожь пробегает по телу от затылка до поясницы и концентрируется внизу живота, когда Вэй тычется носом мне в ухо и выдыхает:
– Именно о такой встрече я мечтал.
Его слова огнем прокатываются по моей коже, покрывая ее мурашками. Я отвлекаюсь от шеи Вэйлона, и наши губы застывают друг против друга. От невыразимого желания сомкнуть их у меня темнеет в глазах. Пальцы непроизвольно сжимают волосы на его затылке. Вэй порывисто выдыхает и коротким рывком приближается ко мне, а я впадаю в кому его темно-карих глаз, которые, не моргая, изучают мое лицо, ошалевшее от нахлынувших чувств.
– Если ты не поцелуешь меня сию же минуту, я отключусь прямо в твоих руках, – выдыхаю я неожиданно для себя самой.
– Эй, ну что вы?! Будто век не виделись?! – орет Декстер. – Бекки, открой дверь, мой мочевой пузырь сейчас лопнет!
Я всем телом вздрагиваю, вырванная из волшебного омута Вэя. Он глядит на меня с сожалением и опускает на землю, но рук не убирает и правильно делает: мои ноги сейчас не самая надежная опора.
– Ну ты и олень… – сквозь шум в ушах слышу вздох Рэндала, но не понимаю его значения. Мой братец тоже.
– Что? А что я сделал-то?! – недоумевает Декс, пока я на трясущихся ногах плетусь мимо него к дверям своего коттеджа. Его вопросы остаются без ответа.
Всего за час первый этаж моего уютного сельского домика превращается в один из домов, что мы снимали на выходные в Брайтоне: моя игрушечная кухонька становится баром, где по столу разлито пиво, привезенное парнями из города, а в горшке с геранью пепла больше, чем земли: дурацкая привычка Рэндала. Романтичная гостиная дрожит под натиском ударных и басов из колонки, а вся мебель загнана в угол, чтобы освободилось пространство для танцев и игр в «Правду или действие» и «Саймон говорит».
Росс и Сьюзен, присоединившиеся к вечеринке, вливаются в нее так легко, словно всегда были частью нашей компании. Не проходит и часа, как Бруно уламывает Росса на игру в «бир-понг», а Лотти обнаруживает у Сьюзен талант к плетению кос и тут же вверяет ей свои длинные локоны.
Я не могу припомнить вечер, когда нам последний раз было так весело. Думаю, это было еще в той, прошлой, жизни…
Только вот в прошлой жизни я не стеснялась подойти, чтобы потанцевать с Вэйлоном или поболтать с ним на разных языках: он – на безупречном трезвом, я – с мощным акцентом пива или вина.
Сегодня же испытываю почти подростковую неловкость. Как девочка, впервые втрескавшаяся в старшеклассника. Кажется, даже мои щеки пару раз заливаются краской, когда я ловлю на себе взгляд проницательных темно-карих глаз.
У меня ревниво сводит зубы, когда я наблюдаю за Сьюзен, которая дружелюбно треплет Вэя по плечу в ответ на какую-то реплику. А Вэй, Вэй, который в моем обществе еле-еле выжимал из себя улыбку в Лондоне, широко растягивает губы и… смеется! Смеется вместе со Сьюзен, и морщинки ложатся вокруг его выразительных глаз. Это обстоятельство травмирует меня до такой степени, что остаток вечера я трачу на откровенный флирт с недоумевающим Россом.
С ним я танцую под пару энергичных песенок и даже позволяю прогнуть себя через спину так, что волосы несколько мгновений подметают пол, а мое декольте выставляется на всеобщее обозрение. Во мне бурлит энергия, но кто-то включает «Вечно молоды» группы «Alphaville», и я в недоумении замираю на месте. Это песня из такого далекого прошлого, что сердце начинает съеживаться от знакомого приступа тоски.
Теплая ладонь ложится на мою талию, скользит вдоль нее и мягко разворачивает, я уже чувствую, что это Вэйлон, потому что бабочка в моей груди взвивается и неистово щекочет легкие, прогоняя тоску.
– Потанцуешь со мной? – чуть заметно улыбаясь, спрашивает Вэйлон, и я по глазам вижу: глупая ревность была уличена. Он сам берет мои запястия и плавно опускает к себе на грудь, после чего снова обнимает, и мы начинаем движение музыке в такт.
«…Мы умрем молодыми или будем жить вечно?
Это нам не подвластно,
Но мы никогда не говорим никогда!»
Мои ладони скользят вверх по мягкой ткани его светло-серого джемпера. Ткань настолько тонкая, что я ощущаю каждую грудную мышцу на своем пути. Чем выше поднимаются мои руки, тем краснее становятся щеки. Мне хочется подняться еще выше, и я встаю на носочки. Шумно вздыхаю, когда Вэй сжимает меня крепче, без особых усилий поднимает и ставит себе на ноги, продолжая танец за двоих.
Я достигаю его покатых плеч, размышляя, не спуститься ли к красивой линии мускулов, но все же выбираю шею. Едва мои руки ложатся на нее с двух сторон, едва тепло наших тел соединяется, Вэйлон склоняет голову ко мне и тихо говорит около моего уха:
– Твоя ревность потрясающая, Бекки. Но это совершенно ни к чему. Стоит тебе захотеть, и я весь буду только твоим.
Он впервые так открыто говорит о своих желаниях. Это звучит очень возбуждающе.
Будоражаще красивое и мужественное лицо с четкой линией скул. Глаза цвета черного кофе, в которых отражается мое лицо. Руки с длинными выразительными пальцами, прикосновения которых теперь оставляют на коже ожоги. Наши объятия интуитивно становятся крепче, но не выходят за рамки приличия. Между нашими телами нет ни дюйма, Вэй фактически в одиночку удерживает нас обоих в вертикальном положении.
«…Одни подобны воде,
Другие – пожару.
Одни звучат мелодией, другие задают ритм.
Но рано или поздно все они канут в лету…»
Я совершенно не ощущаю мира вокруг. Такое чувство, что мы в нем одни. Но это совершенно точно не так, потому что позади кто-то из парней оттоптал Лотти ногу, и она протестующе хныкает.
Даже если кто-то из друзей сейчас и наблюдает за нашим танцем, он ни слова не говорит. Все знают, что мне всегда нравилось быть в объятиях Вэйлона, как другу. Ведь я была девчонкой Дерека. Я никогда ему не изменяла физически. А моральная составляющая его никогда не волновала.
Вэй умело управляет моим телом в такт старой мелодии, так что мне не нужно беспокоиться о том, есть ли под ногами земля. Двадцать лет я принимала его заботу, как данность. Я нуждалась в нем, требовала и получала. Он дарил мне свои руки, молчаливые объятия и поддержку и ничего не требовал взамен. Никогда не отталкивал, всегда выручал. Он приучил меня к силе и безопасности своих рук. Сделал себя незаменимым, когда я была с другим.
В изумлении я понимаю, что Вэйлон покорил мое сердце давным-давно. Еще до ухода Дерека. Если бы Вэйлон только преступил черту, я, вероятно, сама бы ушла к нему.
Я разгадала чары «немого Люцифера».
Смотрю на Вэя во все глаза, на его сдержанную полуулыбку и огонь во взгляде, и понимаю, что не видела его прежде.
Я была так слепа.
«…Вечно молодым, я хочу быть вечно молодым.
Ты и правда хочешь жить вечно?
Вечно – навечно».