Меня будит ветка яблони, робко скребущаяся в окно. Я лежу, распластавшись поперек кровати, и даже не помню, как накануне добралась до спальни. Голова болит так, будто ее медленно зажимают в тиски. Вся комната залита нежным персиковым светом: просыпается солнце. Ветерок легонько перебирает занавесками, а меня так и тянет с головой окунуться в бочку с ледяной водой, которая стоит во дворе для полива. Несмотря на вчерашнюю бурю чувств, озарение и несколько опустошенных бутылок пива, на душе у меня спокойно и легко. Я окончательно приняла свою влюбленность в Вэйлона и не буду ей сопротивляться. Если он меня отвергнет, я просто утоплюсь.

Тихонько бреду по коридору к лестнице, но замираю перед комнатой, где спит Лотти: старая привычка проверять, не сломалось ли радио, и не проснется ли моя подруга с новой атакой ПТСР. Из-за приоткрытой двери доносится Лунная соната, и я уже хочу двинуться дальше, как мужской вздох пригвождает меня к месту. Рука сама тянется к двери и медленно ведет ее в сторону. Я вижу то, что вижу: на узкой кровати среди горы подушек спит голый Рэндал, и его крепкие руки обнимают спящую на нем не менее голую Лотти. Их ноги переплетены, а одеяло сбилось и почти сползло на пол. Я стукаюсь затылком о дверной косяк и вываливаюсь в коридор, едва подавив удивленный возглас.

– Вот это поворот, боже мой, с ума сойти… – выдыхаю я в потолок. Взгляд растерянно блуждает по деревянной обшивке, пока не цепляется за цветок, выбитый на одной из досок. Это бутон, похожий на гвоздику, на тонком стебле. Своеобразный декор, но я так шокирована увиденным в спальне, что не придаю ему никакого значения. Леший Рэндал спит с моей Лотти!

– Боже мой, с ума сойти… – не перестаю бубнить я, заваривая кофе на захламленной со вчерашнего вечера кухне. – С ума сойти, боже мой! – вытаскиваю пачку крекеров и молотую корицу. – Боже мой…

– Твой, твой… – раздается у меня за спиной сонный голос Рэндала. – Выглядишь помятой. Опять лицом в подушку спала? – наглец лениво потягивается и уводит у меня из-под носа приготовленный кофе. Рэн соблаговолил надеть брюки и футболку, но я все равно уже знаю, как он выглядит без одежды, так что не могу сдержаться:

– У тебя ноги волосатые, как у гориллы.

– А у тебя мозги размером с куриное яйцо. Продолжим обмениваться очевидными фактами, или ты дашь мне выпить кофе до того, как он пропитается твоей тупостью? – отрезает Рэн. Сегодня его тон звучит агрессивнее обычного.

– Что на тебя нашло, Рэн?

– Ничего. Накипело.

– Так выкладывай лучше сейчас, чем будешь ходить и весь день плеваться.

– Как думаешь, почему у Вэя никогда нет постоянной девушки? – его вопрос застает меня врасплох. – Потому что он бросает все и всех и несется к тебе по первому зову! Ты никогда не считалась с его личной жизнью. Ты дура, Бекси. Дура или слепая. Я думал, ты умнее красоток, которые гоняются за капитанами футбольных команд. Но оказалось, ты абсолютно такая же. Всю жизнь рядом с тобой находится человек, который любит тебя больше целого мира. Он ведет себя, как мученик, помогая тебе, превозмогая свою собственную любовь. Не будь Вэй таким джентльменом, он бы давным-давно увел тебя у Дерека. Ты раздражаешь меня тем, что этого не замечаешь. А Вэй слишком благороден, чтобы просить.

От неожиданности этого выпада я роняю чашку, и звон разбитого стекла будит Декса. Не разобравшись, в чем дело, он скатывается с дивана на пол и спросонья трясет своей лохматой головой.

– Рэн, мне нужно опохмелиться, срочно! – гремит его охрипший после сна голос.

– Ты была идиоткой последние несколько лет, Бекси. – Цедит сквозь зубы Рэндал, ныряя в холодильник за пивом для распластавшегося на ковре пациента. – Если не начнешь соображать, так и останешься девчонкой на коротком поводке у своего Дерека.

Я не успеваю ответить, что уже сама в курсе своей слепоты, но он и не ждет моего ответа. Со второго этажа, сладко потягиваясь, спускается Лотти. Не могу не заметить голод, который тут же вспыхивает в зеленых глазах Рэна.

– Как тут хорошо спится! – мурлычет она, обнимая меня одной рукой, а второй уводя новую чашку кофе. Мне очень хочется потолковать с ней на тему ее сладких снов, но что-то мне подсказывает, никто, кроме меня, знать о них не знает. А выдавать тайны подруги не в моих правилах.

– Нужно накормить это тело, иначе все выходные у нас пройдут под аккомпанемент его очищающегося желудка. – Сообщает Рэн, возвращаясь на кухню и даже не глядя на Лотти.

К завтраку подтягивается Бруно, и жевать мы заканчиваем лишь к полудню.

– Давайте устроим пикник на холме? – предлагает Лотти, убирая со стола грязные тарелки. – Там так живописно судя по твоим фотографиям, Бекки! Как в фильме о Джен Эйр, когда она ночевала в траве!

– Лотти, но это совсем рядом с водой, – нерешительно отвечаю я и фиксирую быстрый, но емкий взгляд, который бросает в ее сторону Рэндал.

– Рядом с водой это на побережье. А холм далеко. Мне не страшно ни капельки! Ну пожа-а-а-луйста…

– Устоишь тут перед твоим «пожа-а-а-луйста», – тихонько бубнит Рэн.

Меня, очевидно, посчитали лучше всех подготовленной физически, потому что уже через пятнадцать минут я оказываюсь на улице, старательно выколачивая пыль из пледа, найденного в одном из шкафов. Я представляю, что это Дерек, и дело движется достаточно агрессивно.

Когда в очередной раз замахиваюсь палкой, которую вручил мне Рэндал, кто-то ловит мою руку на лету. Медленно ведет пальцами вверх по коже и за плечо прижимает к твердой груди. Почувствовав знакомый аромат бергамота и имбиря, я закрываю глаза.

– Привет.

Бросаю палку и разворачиваюсь к Вэйлону лицом. Он быстро ставит корзину на крыльцо, чтобы успеть обнять меня обеими руками. Я упираюсь подбородком ему в грудь, подняв голову, и внимательно изучаю его лицо. Оно так близко, что я чувствую его тепло, вижу, как пухлые губы складываются в слова, но не слышу их, потому что входная дверь распахивается, и на улицу вываливается мой брат.

– Нет, ну сколько можно?! Мы пойдем куда или нет?! Бекс, Вэй, вы что тут делаете? Год не виделись, что ли? – не унимается Декс. Однако, заметив корзину на траве и почуяв оттуда аромат рыбы и хлеба, он тут же замолкает и готовится наложить на нее свои лапы.

Не выпуская меня из рук, Вэйлон ногой ловко отодвигает корзину подальше от Декстера. От этого движения я дергаюсь и утыкаюсь губами Вэйлону в шею. Он всем телом вздрагивает и замирает на месте. Декс продолжает что-то ворчать, но мне нет до этого никакого дела. Я целую Вэйлона по-настоящему. Приоткрываю губы и вжимаюсь ими в сонную артерию, которая под их давлением вздрагивает от участившегося пульса. С глухим стоном Вэй отнимает меня от своей груди. Его глаза стали совсем черными. Он медленно обводит губу языком, от чего у меня спазмом стягивает низ живота.

Вэйлон хочет что-то сказать, но на крыльцо вылетает Бруно, а за ним – Рэндал и Лотти. Гомон их голосов, смех и предвкушение вкусного ланча (хотя все они встали из-за стола каких-то полчаса назад) обрубают накал, возникший между нами. И вот мы уже все идем по улице, наполненной ароматами цветов и пирогов, готовящихся на уютных кухнях, и вовсю обсуждаем содержимое корзины, которую собрала для нашего пикника Берта Томас.

На центральной улице, где уже вовсю кипит торговля, а на прилавки безостановочно выкладываются новая выпечка, овощи и фрукты, наша компания разделяется. Одни облизываются на шоколадные пирожные, другие любуются витриной антикварной лавки, третьи изучают уличное меню местного паба.

– Бекки, я не буду извиняться, – тихо, но решительно говорит вдруг Лотти, когда мы отходим от лотка Мэгги Уилкинз с вареньями и мармеладом, и я тут же понимаю, о чем идет речь. У Рэндала, как у любого медведя, язык без костей.

– Лотти, но зачем он тебе сдался? – тихонько бурчу я, когда парни застревают у лавки с рыболовными снастями: ни один из них с роду не рыбачил, но разноцветные поплавки всецело завладевают их вниманием. – В мире такое количество парней! И любой из них гораздо привлекательнее и интеллигентнее, чем леший Рэн!

– Ты права. Но лучше, чем леший Рэн, среди них нет. – Так же тихо отвечает Лотти. Смотрю в ее серьезные васильковые глаза на худеньком личике и понимаю: она это совершенно серьезно.

– Но…

– У тебя был привлекательный и интеллигентный, Бекки. – Внезапно перебивает меня Лотти. – Он вытрепал все твои нервы. И чем все закончилось? Где он сейчас? Что-то не вижу я его в рядах наших рыцарей! – она говорит так резко и прямо, что от удивления моя нижняя челюсть устремляется к земле.

– С каких пор у вас стало модно не щадить мои чувства?

– Мы их три года щадили. Хватит с тебя. Ты бы уже давно была счастлива, если бы только захотела.

– Но я хотела…

– Врешь. Ты только сейчас становишься такой, как раньше. Прежде ты была живым воплощением девушки, которой нравится, как об нее ноги вытирают! – выпаливает Лотти.

– Ого… – только и могу выдохнуть я, но при этом ни капли не сержусь. Ведь она совершенно права. – Морской воздух прямо-таки вынуждает говорить откровенно! Совсем как алкоголь.

– За пределами Лондона и дышится легче. – Соглашается Лотти уже совершенно миролюбиво. – Здесь ничего не напоминает о…

– Да. – Быстро киваю я, и так же быстро мы меняем тему разговора. Чтобы и дальше ничего не напоминало о…

Мы недолго остаемся своей компанией: у подножия верескового холма встречаем Сьюзен в джинсовом сарафане и Софи с ярко-алым платком на тускло-рыжих волосах.

Вид хрупкой полупрозрачной девушки в инвалидной коляске загоняет моих друзей в тупик. Бруно даже чертыхается себе под нос, но недостаточно тихо, чтобы Софи не расслышала. Им неловко. Всем, кроме Рэна. Он мягко, совсем по-врачебному, улыбается и протягивает Софи руку для знакомства. Хвалит ее за крепкое рукопожатие и просит Сьюзен уступить ему место у коляски.

– Да что ты мне рассказываешь! – гремит он в ответ на ее робкий протест. – Посмотри, какая тут тропа! Если ты, конечно, не хочешь выплюнуть легкие через пять минут пути, лучше уступи!

Софи хихикает и просит Сьюзен отдать коляску Рэну. И в это же мгновение он перестает быть невоспитанным лешим. Маска сорвана, он врач. Слово за слово он завязывает с Софи дружелюбный разговор обо всем на свете, заглушая своим хриплым грубым голосом рычание ее личного зверя. Рэн спрашивает Софи о самых простых вещах: любимых книгах, фильмах и музыке, ловко лавируя между болезненными темами еды и путешествий. Милая девочка так польщена, что бледные щечки расцветают румянцем воодушевления.

Мы располагаемся для пикника на вершине холма, где сидели с ребятами из Джинбери в мой первый день. Густой и сладкий запах меда так же обволакивает легкие, слабый ветерок продолжает нести с Ла-Манша соль, а пчелы неизменно наполняют воздух ровным деловитым гулом. Только настроение у меня теперь совершенно другое. Чувствую себя легкой, как чайка, что реет над голубым простором пролива, усеянного рыбацкими лодками.

Рэндал помогает Софи опуститься на клетчатый плед и вытягивается на траве подле нее. Вэйлон устраивается рядом. Лотти и Сьюзен затевают игру с фрисби и заманивают в нее меня, а Бруно носится между нами, как обезумевший олень. Декстер шарится в корзине для пикника и, не найдя в ней ни одной бутылки пива, строит мне недовольную рожицу. Когда же фрисби прилетает ему в затылок, он моментально переключается на Бруно и «бычком», как в старые школьные годы, несется на него головой вперед. Софи с неподдельной улыбкой наблюдает за их потасовкой. Парни бодаются, пыхтя и мыча как взаправдашние быки, пока Декстер, более грузный и тяжелый, не одерживает над Бруно верх и не валит того на землю.

– Вот, что значит предпочитать регбийный мяч и щитки резиновой шапочке с трусиками! – гогочет Декстер и тянется в карман за сигаретой.

– Трусики ты сам носи, мне они маловаты будут, – парирует Бруно, недвусмысленно ударяя себя ладонями по бедрам. Сьюзен закатывает глаза и хохочет, а Софи заливается краской смущения: трогательный невинный цветочек, которому в новинку такие шутки. Никто из наших рыцарей, кроме Вэя, не умеет следить за своим языком, но именно это и делает атмосферу такой живой и естественной.

Мы гоняемся друг за другом по холму, запускаем воздушного змея, и он реет в голубом небе алым знаменем, собираем вересковые букетики и загораем, свесив ноги с края холма в пустоту. Я неустанно щелкаю затвором фотоаппарата, ловя Рэндала, кружащего Лотти, Декса, сосредоточенно пускающего сигаретный дым в морской воздух, Сьюзен и Софи, непрерывно хохочущих над кривляньями Бруно, который пытается сделать стойку на руках, и Вэйлона, задумчиво уставившегося на горизонт.

Итак, два мира встретились. Лондон и Джинбери в графстве Девон.

Вэй принадлежит им обоим. Я смотрю на его широкую крепкую спину через видоискатель и всем телом ощущаю тяжесть его мыслей. Я часто видела, как цепенеет при этом его взгляд, а тело буквально каменеет, превращая Вэйлона в живое изваяние. Вокруг него бурлила жизнь, а он не имел к ней никакого отношения.

Впервые я чувствую, что тоже могу для него что-то сделать. Убираю камеру и сажусь с ним рядом, свесив ноги в пустоту. Легонько бодаю его в плечо, чтобы он поднял руку и пустил меня к своему сердцу. Вэйлон вздрагивает, очнувшись, и буквально сгребает меня в охапку.

– Бекки… – шепчет он, будто мы не виделись годы, и утыкается носом мне в волосы.

– О чем ты так задумался? – спрашиваю я, обнимая его в ответ. Кажется, кто-то позади нас многозначительно присвистывает, но мне совершенно все равно.

Вэйлон медлит с ответом, так что я отрываю голову от его груди и заглядываю в глаза, из которых еще не выветрилась дымка задумчивости.

– Вэй? – робко зову я, накрывая ладошкой его сердце под мягкой белой футболкой. Боюсь, что он снова уйдет глубоко в свои мысли. Вэйлон накрывает мою руку своей и качает головой.

– Я больше не хочу дружить с тобой, Бекки… больше просто не могу, – шепчет он, не сводя с меня глаз. Отслеживая реакцию. От глубины его голоса во мне трепещет каждое нервное окончание, а щеки заливаются румянцем.

– Я тоже больше этого не хочу, – эхом отзываюсь я.