13 октября

Где-то в Нью-Йорке

– Нет, ничего не вышло, – это первое, что произнесла Вивьен, выйдя к мужу из кабинета репродуктолога. В ее глазах не было вообще никаких эмоций. Это после первой неудачной попытки ЭКО Вивьен плакала, а теперь – после шестой, кажется – она словно умерла внутри, с каждым неродившимся ребенком закрываясь от Гранта все больше и больше.

– Мистер Брикс, – за плечом жены он увидел доктора Шейн, миловидную шатенку, которая наблюдала их семью уже три года, – загляните ко мне на минутку. До встречи, Вив! Отдохните сегодня.

Грант тяжело поднялся со скамейки для посетителей. Сейчас он чувствовал себя абсолютно разбитым. Не такой день рисовал он – человек, который может купить практически все, кроме счастья – в своем воображении. Честно говоря, сразу из клиники Бриксы должны были ехать в очаровательный французский ресторанчик в Гринвич-Виллидж, где Грант в тайне от жены забронировал столик. Шампанское, должно быть, уже охлаждают. И цветы, ее любимые гортензии, наверняка уже бережно опустили в вазу и поставили на роскошно сервированный стол. Как сейчас она отреагирует на этот букет в розово-голубых тонах – с намеком на пол будущего малыша, а то и двойни?

– Грант, присядьте, – ласково сказала Шейн, когда дверь кабинета с деликатным щелчком закрылась за его спиной. – Я вас долго не задержу, но обсудить несколько моментов важно сейчас.

Доктор, разложив перед собой папку с медицинскими заключениями и результатами последних исследований, начала объяснять, что неудача при ЭКО – не такое уж редкое дело. Господи, он слышал это уже множество раз. Как и то, что у них с Вивьен все в порядке – оба здоровы, каких-то явных причин для невозможности забеременеть и выносить ребенка у его жены нет, у него самого патологий не выявлено. Мягкий голос Шейн невероятно раздражал своей участливостью и нескрываемым сочувствием – Грант понимал, что еще минута и он взорвется, наговорит лишнего, о чем потом, конечно, будет очень жалеть. Поэтому он, до боли сцепив пальцы рук в замок, сделал глубокий вдох и пошел в наступление: “Доктор, мы все это обсуждали тысячу раз. Не хочу показаться грубым, но давайте перейдем к сути. Когда можно рассчитывать на новую попытку. Деньги – не проблема”.

– Никогда, Грант, – Шейн смотрела на него в упор. – И деньги этого не изменят. Ваша жена больше не хочет. Она просто не знает, как вам сказать об этом.

– Она больше не может? – не понял он. – Здоровье не позволяет? Но постойте, ей всего лишь тридцать шесть. У нас точно есть в запасе несколько лет. Если я не ошибаюсь, через полгода можно снова попробовать…

– Грант, – мягко, но настойчиво перебила его врач, – вы не поняли. Вивьен не не может – она не хочет. Я очень прошу вас не давить на супругу, не расспрашивать – дайте ей время. Ей нужен отдых, и я бы посоветовала обратиться к психологу. Не исключаю, что все ваши трудности связаны с какими-то внутренними конфликтами.

– То есть мы оба сумасшедшие? – мужчина нервно хохотнул. – Да уж, не такого я ожидал от клиники, чьи счета оплачиваю регулярно последние три года. Не беспокойтесь, Шейн, я поговорю с женой. Мы обязательно вернемся. Вивьен не привыкла отступать, вы плохо ее знаете.

Решительно выйдя из кабинета, Грант споткнулся о холодный, почти равнодушный взгляд жены – она скользнула по нему глазами, словно и не заметила, и вновь уставилась в только ей видимую точку на безупречной стене. Он невольно залюбовался Вивьен. Десять лет они женаты, а каждый раз, когда он видит ее – сердце ухает в темную, наполненную сладкими тягучими ароматами бездну. Вив была совершенна: тонкая, с нежной светлой кожей и волнистыми волосами холодного рыжеватого оттенка. Ее лицо было словно вылеплено из дорогого мрамора в бликах бриллиантового сияния – аккуратный узкий нос, нечетко очерченные, словно зацелованные лепестки губ, мерцающие серым туманным блеском глаза в обрамлении темных ресниц. Красота Вивьен была холодной и даже отталкивающей – она производила впечатление неприступной принцессы, запертой на вершине башни, но не нуждающейся в спасении. В Гарварде, где они и познакомились – Грант изучал экономику, а Вив мечтала стать биологом и не вылазила из библиотеки, парни обходили красивую странную девушку стороной. Вивьен могла уничтожить взглядом – она умеет смотреть так, будто тебя нет, причиняя этим почти физическую боль. Грант влюбился сразу и насмерть, а подойти и познакомиться со снежной королевой решился только через четыре года. Вив почему-то сразу согласилась на кофе, а уже через две недели сбежала с ним на выходные в загородный отель. Что это было? Он так и не понял. А теперь, когда эта непостижимая женщина носила его фамилию, начал подозревать, что так и не подобрал ключи к ее сердцу.

Когда до нее оставалось несколько шагов, Вивьен поднялась навстречу мужу. Какая-то чужая, отрешенная, словно все ее эмоции остались в кабинете доктора Шейн. Словно находиться рядом с Грантом ей было неприятно.

– Все как планировали? В ресторан? – уточнила Вив и, не дожидаясь ответа, застучала каблуками к выходу из клиники. Муж понуро брел следом. Он не понимал, вообще уже ничего не понимал – когда их жизнь превратилась в нелепую шутку? Спрашивать об этом жену бесполезно. Когда они разговаривали в последний раз о чем-то отвлеченном – о книге или фильме, о том, где провести Рождество? Он не мог вспомнить. Десять лет их брака будто канули в черную дыру: вот Вив, совсем еще юная, кружится посреди лавандового поля, убегает от него – невесомая, звонкая, эфемерная полевая нимфа, а через секунду, стоит ему моргнуть, она уже сидит на краешке скамьи для посетителей в клинике репродуктологии – неестественно прямая спина, волосы приглажены и собраны в строгий пучок, темно-зеленое платье обнимает каждый изгиб тела и делает ее похожей на манекен. Роскошный, дорогой манекен – исключительно для брендовых коллекций. Гранту стало жутко от такого сравнения и он попытался взбодриться, переключившись в режим "успешный бизнесмен" – в два шага догнал Вивьен, распрямил плечи, чуть вздернул подбородок. Никто не должен усомниться в том, что у него не все под контролем. Никто не должен догадаться, что у него прямо в эти минуты – одновременно с дыханием и движением вперед – рушится жизнь. Как знать, может этот день Бриксы завершат звонками своим адвокатам – каждый своему. Внутренне Грант был готов ко всему, но надеялся, что жена оттает и, переболев сегодняшним разочарованием, даст шанс их браку. Сейчас, конечно, разговаривать с ней нет смысла – он слишком хорошо знал это выражение лица Вив и ее пустой взгляд. Стоп-сигнал, красный уровень опасности – не трогай, не подходи близко, не суйся в эпицентр шторма, если хочешь уцелеть. Грант даже с некоторым облегчением принял такие правила игры: не нужно ничего выдумывать, искать подходы – просто выдержи паузу, и все утрясется. О, если бы он только знал!

Нью-Йорк в октябре прекрасен. Столько оттенков рыжего в пышной еще листве парков и скверов. Еще много солнца и света. Улицы наводнены людьми, самыми разными, говорящими на разных языках и одинаково одинокими среди сверкающих огнями небоскребов и витрин. Каждый идет за своим счастьем, часто не замечая ничего вокруг, утопая в какофонии звуков гигантского города и странным образом наполняясь силами от его суматохи и сумасшедшего ритма. Бриксы перебрались в Нью-Йорк лет десять назад и поселились в Кэрролл Гарденс, весьма престижном районе Бруклина, где в то время предпочитали обживаться пусть не богачи, но довольно состоятельные и респектабельные люди. Их дом органично встроен в очаровательную зеленую улицу, по которой неспешно течет время и кажется, что местным жителям тоже можно никуда не спешить. В прошлом веке здесь было много итальянцев, а теперь Кэрролл Гарденс облюбовали и французы, чему Грант совершенно не удивлялся – если уж его холодную и редко проявляющую эмоции жену этот район покорил с первого взгляда, человеку чувствительному не влюбиться невозможно. Быть может, когда они сегодня вернутся в свой тихий и уютный дом, Вивьен наконец-то объяснит ему, что происходит и как им жить дальше?

– Алекс, – обратился Грант к водителю, который вел его черный Lexus сквозь городские улицы по направлению к французскому ресторанчику, где уже томились в вазе гортензии и шампанское достигло нужной температуры, – домой мы доберемся на такси. У тебя сегодня будет выходной, ок?

Парень благодарно кивнул и улыбнулся – Грант поймал его сияющий взгляд в зеркале заднего вида. Алекс работал у Бриксов уже полтора года. Отличный малый! Надежный как швейцарские часы и, что принципиально, не лезет в чужие дела, не пытается подружиться, умеет держать дистанцию. Для Гранта вопрос личных границ был болезненно важен – он боялся, что кто-нибудь вломится в его жизнь, разворошит хрупкое спокойствие, развенчает все его иллюзии и заставит принимать решения. Это в бизнесе мистер Брикс заработал авторитет и репутацию несокрушимого человека, а в личной жизни – тревожный подросток, чьи чувства растрепаны, зыбки, выстроены на страхах и сомнениях. Работать он умел, любить – нет. Хотя как же нет? Ведь он любил Вив. Или думал, что любил?

Однажды, когда они только поженились, Вивьен спросила: “Какими мы будем через пять лет? А через десять?”. Грант не заметил, как прошли эти десять лет. Для него – счастливые и понятные. А для Вив? Разве его когда-нибудь это интересовало? Хороший дом, много красивой одежды, украшения к годовщинам и праздникам, цветы по поводу и без, оплата счетов, рестораны – что еще нужно женщине? У Вивьен была жизнь, о какой многие только мечтают – можно заниматься своими делами, ходить по салонам красоты, встречаться с подругами, читать книги, танцевать. Даже готовить не обязательно, не говоря уже о том, чтобы работать. Разве это не счастье?

– А какое сегодня число? Грант, ты слышишь? – погруженный в размышления, он не сразу сообразил, что жена обращается к нему. – Грант, ты здесь?

– О, прости, задумался. Что ты спросила?

– Какое сегодня число?

– Тринадцатое, – Грант на долю секунды засомневался, посмотрел на часы, где высвечивалась и дата, и подтвердил, – да, тринадцатое. Все верно. А что?

– Хорошее число, – Вив загадочно улыбнулась, – очень подходящее.

– Для чего? Не понимаю…

– Для моего личного праздника – для дня свободы. Наконец-то все закончилось, – она расслабленно закрыла глаза и обмякла на кожаном сиденье нежного кремового оттенка.

Грант перехватил в зеркале заднего вида вопрошающий взгляд Алекса. Водитель словно испытывал неловкость, став невольным свидетелем зарождающегося выяснения отношений. Хорошо, что до ресторана всего минут семь езды, хотя было бы идеально отложить этот разговор до возвращения домой, но мистер Брикс чувствовал – не удастся. Вивьен, пока Lexus плыл по нью-йоркским улицам, будто набиралась сил и решимости расставить точки над i. Он не представлял, чем обернется этот день, но надеялся, что благоразумие и общее прошлое все же удержат их на самом краю. Грант почувствовал, как ладони неприятно покрываются испариной. Черт, почему он так волнуется? Ну подумаешь, не вышло с ЭКО. Это не в первый раз. Пройдет время, Вив успокоится, и они попытаются снова. Когда жена забеременеет, когда они вместе сходят на первое УЗИ, вот тогда и придет в их дом настоящее счастье. Обязательно так будет.

Lexus пришвартовался на парковке французского ресторана. Алекс выскочил из салона, открыл пассажирскую дверь и помог выйти Вивьен. Гранту показалось, что она улыбнулась водителю слишком тепло. Не похоже на нее. Да нет, не может быть. Вив никогда не опустится до интрижки, скорее небо на землю рухнет.

– Алекс, на сегодня все, можешь заниматься своими делами. Позвоню завтра утром, после десяти. Нам всем не помешает отдохнуть, – Грант отпустил водителя и предложил жене полусогнутую в локте руку. Вив взяла его под руку, но в этом жесте было так мало доверия и нежности, что в глубине мужской души вновь всколыхнулось беспокойство. Они молча прошли несколько метров от парковки до входа в ресторан – вместе и не вместе одновременно.

Метрдотель, обаятельный крупный мужчина, радушно встретил Бриксов и моментально отреагировал на просьбу Гранта поменять забронированный чуть ли не в центре зала столик на более уединенный, подальше от любопытных глаз. Хотелось спрятаться от всего мира, а еще лучше – очутиться в студенческом кампусе, где Вив была совсем другой и улыбалась ему гораздо чаще. Им хватало пиццы и пары банок пива, чтобы устроить праздник и часами разговаривать обо всем на свете. С Вивьен всегда было интересно: она много читала, обожала классические фильмы и под настроение могла сбацать на гитаре что-то хулиганское и рок-н-ролльное. Чудесные были времена! Может, и сейчас заказать пива? Ну его, это пафосное шампанское.

– Мадам, месье, пройдемте, – юная официантка с бейджем "Марго" пригласила их вглубь ресторана. – Ваш столик готов.

Действительно, место было идеальным. От основного зала их отделял изящный стеллаж, густо заставленный кашпо и горшками с пышными зелеными растениями всех мастей. Некоторые были усыпаны мелкими розовыми цветками, разливающими вокруг прохладный тонкий аромат. По стене полз сочно-зеленый вьюн с крупными, чем-то напоминающими виноградные, листьями. На столике в ожидании шампанского поблескивали тонкие вытянутые бокалы, по стальной поверхности столовых приборов гуляли блики осеннего солнца, а легкий фоновый джаз задавал тон воркованию влюбленных парочек, которые любили устраивать в этом ресторанчике полуденные свидания. Грант отодвинул стул, чтобы жена села первой, а потом устроился напротив. Он чувствовал себя очень некомфортно – глаза в глаза с Вив, которая, кажется, решила свести его с ума своим многозначительным молчанием. Да еще и гортензии эти дурацкие, розовое с голубым. Как он мог додуматься до такой пошлости?

– Спасибо за цветы, – слова спорхнули с ее губ вместе с невесомым вздохом, – это так мило. С намеком, да?

– Я был уверен, что на этот раз все получится, – невпопад буркнул Грант, отводя глаза. – Не успел заменить букет. Прости.

– Не за что извиняться. Мне кажется, как раз сегодня получилось именно то, что нужно. Нужно нам обоим.

– Вив, дорогая, – он попытался перехватить инициативу, – я понимаю, как ты расстроена. Но пройдет немного времени, мы попробуем снова. Можем сменить клинику или вообще полететь в другую страну. Говорят, на Кипре и в Израиле есть прекрасные специалисты…

– Расстроена? – Вив перебила его тоном, который не обещал ничего хорошего. – Ты думаешь, я расстроена? Грант, да я счастлива! Я больше ничего не собираюсь искать и пробовать. Я хочу жить. Я хочу вернуться в самое начало. Если это еще возможно.

– Подожди, я вообще ничего не понимаю уже. Мы мечтали о ребенке…

– О ребенке, Грант. О ребенке, а не об очередном твоем успешном бизнес-проекте, где спланирован каждый шаг, заранее подобраны имена, забронирован колледж и определено будущее на двадцать лет вперед. Ты не понимаешь? Не понимаешь, что именно поэтому мы годами ходим по врачам?

– Опять ты за свое! – он начинал закипать, потому что был уверен – жена давно выкинула эти мысли из головы. – Это нормально: планировать будущее, думать о том, как будет жить твой сын или дочь. Тем более у нас есть такая возможность, мы не нищие…

– А они, – Вив ткнула пальцем в сторону окна, за которым в этот момент проходила молодая женщина с двумя малышами, – они нищие? Посмотри, она идет пешком, одежда – из обычного магазина. Ты помнишь вообще, что такое обычные магазины? Посмотри – она смеется, она светится от любви. Ты думаешь, у нее не бывает трудных дней? Думаешь, она не плачет? Думаешь, ее жизнь идеальна?

Грант наблюдал за женщиной за окном. Она с детьми по какой-то неведомой причине остановилась как раз возле ресторана – копошилась в сумке, переброшенной через плечо, выудила телефон, кому-то ответила. Дети – мальчик и девочка, похоже, погодки – терпеливо ждали, пока мать закончит разговор, коротая время за разглядыванием витрин и проезжающих мимо машин. И вдруг девочка заметила его, Гранта, улыбнулась, помахала рукой, потом тихонько ткнула брата в плечо – мальчик тоже посмотрел на несчастную семейную пару по ту сторону ресторанного окна. Он не улыбнулся – наверное, Грант ему не очень понравился. И уже через секунду любопытные детские взгляды обернулись к матери, которая убирала телефон в сумку и готова была двинуться дальше. Девочка что-то сказала ей и молодая женщина мельком глянула на Гранта, потом перевела взгляд на Вив и улыбнулась ей – одними глазами, словно на тайном женском языке пообещала: “Все будет хорошо”. Вивьен кивнула в ответ и на мгновение стала прежней Вив, странной солнечной девушкой из студенческого кампуса, которую он до сих пор в ней любит и которую больше не может найти.

– Вив, при чем тут эта женщина? Мы говорим о нас, – Грант попытался взять жену за руку, но Вивьен одернула пальцы, словно обжегшись. – Наша жизнь совсем другая. Мне казалось, что ты счастлива.

– Тебе казалось, – она была беспощадна. – Я уже давно несчастлива, Грант. А ты даже не замечаешь этого. У тебя на уме только деньги, только бизнес, только твои планы, которые должны быть реализованы любой ценой. Ты даже меня превратил в средство достижения своей цели. Ты можешь хотя бы на секунду представить, каково это – быть подопытным кроликом? Инкубатором, чья ценность только в том, чтобы внутри него зародилась жизнь?

– Но мы оба хотели… – беспомощно пытался оправдаться Грант.

– Ты хотел. Ты! – в ее глазах на секунду блеснули злые слезы. – Так хотел, что даже не заметил, когда я сломалась и сдалась. Тебя не было рядом, когда ты был мне так нужен. Ну конечно, контракт с испанцами гораздо важнее…

И тут Грант вспомнил. Дождливый вечер в осенней Барселоне пару лет назад. А не тринадцатое ли октября это было? Какая ирония судьбы – так изящно закольцевать историю, практически день в день, только теперь они с Вив поменялись ролями: решения принимает она, а ему останется лишь принять и смириться. В Барселоне, когда он не нашел минуты поговорить с женой – в разгаре был ужин с партнерами, их счастливому будущему был вынесен приговор. А он и не заметил. Вивьен совершенно права – он ничего не замечал: ни ее отстраненности, ни долгих пауз в вечерних разговорах, ни участившихся прогулок Вив, ни новой ее привычки ходить по СПА-салонам. Он даже радовался этому – наконец-то жена приняла статус состоятельной женщины и начала тратить деньги на женские развлечения. У Гранта даже мысли не мелькнуло о том, что Вив просто сбегает от него – чтобы не видеть, не слышать, не испытывать разочарования. И каждый раз, когда он снова и снова тащил ее к репродуктологам, Вив словно покрывалась ледяной коркой, закрывалась внутри, становилась все более чужой.

– Мадам, ваш салат, – откуда-то издалека прозвучал голос официантки. Они успели сделать заказ? – Через десять минут подадим горячее. Шампанское можно открывать?

Видимо, Вивьен ответила согласием – пространство вокруг наполнилось жизнерадостным шипением лопающихся в бокалах пузырьков и сладковатым цветочным ароматом. Официантка поставила тарелку с салатом и перед ним и словно растворилась в воздухе. Грант поднял глаза и увидел, что Вив смотрит прямо на него каким-то очень особенным взглядом – будто запоминает каждую черточку. Будто прощается. С легкой улыбкой она подняла бокал: “За тебя. И за свободу” – в этот момент у Гранта перехватило горло. Он хотел что-то сказать, но не смог выдавить и слова. Плотная тишина нависла над их уединенным столиком, серыми тенями ложилась на нежные лепестки гортензий, заглушала музыку. Они оба ждали, кто сделает первый шаг, и оба медлили с этим.

– Милая, – Грант все-таки исхитрился и поймал тонкую кисть жены, когда она потянулась за бокалом. Пальцы Вив дрогнули, – послушай, послушай меня, пожалуйста. Только ничего не говори. Сейчас не говори, – Вивьен раздраженно повела бровью, но промолчала. – Я надеюсь, что мы сможем все исправить. Не знаю, как ты, но я очень этого хочу. Хочу, чтобы в нашем доме снова звучала музыка, чтобы ты улыбалась, как в наши лучшие дни, чтобы мы вместе путешествовали. А потом, когда ты будешь готова, мы попробуем…

Он с ужасом наблюдал, как некрасиво скривилось идеальное лицо жены. Она что, плачет? Сердце оборвалось – Грант никогда не видел Вивьен плачущей. Безумие, да? Столько лет они вместе, а слезы – вот такие, безудержные, отчаянные – в первый раз. Вив аккуратно, но настойчиво вытянула свои пальцы из его сомкнутой ладони и закрыла лицо руками. На бледных точеных скулах проступили красные пятна, плечи вздрагивали в беззвучных рыданиях. Что, что он сказал не так? Образ холодной, чуть высокомерной жены богатого человека рассыпался на глазах – сейчас он видел перед собой почти незнакомую женщину, которая, кажется, его не любила.

Совершенно некстати вспомнился день их свадьбы. Они оба только что закончили университет, жили на съемной квартире, главным преимуществом которой был личный выход на крышу, которая одновременно служила открытой террасой. Они были бедны, молоды и наивны. Не было ни роскошного платья, ни даже обручальных колец, ни шумной толпы гостей – только они вдвоем, крыша, бутылка шампанского и тарелка фруктов. Священник, объявивший их мужем и женой, в глубине души, похоже, был романтиком, потому что пришел в восторг от идеи обменяться пластмассовыми кольцами и заявиться на церемонию бракосочетания в джинсах и летнем сарафане.

Через три года Бриксы переиграли свадьбу – уже по всем правилам: банкет, кольцо с бриллиантом, дизайнерское платье с внушительным шлейфом, много цветов, поездка на Багамы. "Не хватает только дочки или сына, – шепнул на ухо жене Грант, – представляешь, как было бы мило, если бы наш малыш вынес кольца". Вив странно изменилась в лице, но только на секунду. Может быть, трещина между ними пошла уже тогда? Гранта не оставляло ощущение, что Вивьен сейчас оплакивает не неродившегося ребенка, а ту их первую свадьбу, где все было настоящим. Кажется, она даже хранила где-то среди своих украшений пластиковое колечко, правда, никогда больше не надевала его.

– А где твое кольцо, Грант? Ну то, самое первое, – всхлипнула Вив и он понял, что думают они об одном и том же. – Где оно?

– Не знаю, наверное, потерял, – честно признался он. – Прости…

Вивьен посмотрела на него так, словно вынула душу, и тяжело вздохнула. Сейчас она была целиком из боли и разрушенных надежд. И не существовало от этого лекарства. Но именно сейчас, в эту отчаянную минуту, он разглядел за маской ухоженной богатой женщины ту самую девочку, кожа которой неуловимо пахла лавандой и прожаренным на солнце июлем, а на губах почти всегда – когда они встречались глазами – искрой вспыхивала лёгкая полуулыбка.

– Ты знаешь, – Вив говорила тихо, но ему казалось, что над ним всеми молниями и грозами разверзлись небеса, – я так долго думала, почему у нас нет детей. Ведь мы мечтали об этом в колледже, помнишь? И мне казалось, что стоит нам только начать жить вместе, мы быстро станем родителями. У нас получалось все – твоя карьера стремительно шла в гору, мы жили в роскошных квартирах, отдыхали везде, где хотели, потом этот дом в Бруклине. Но чем больше денег у нас… У тебя, – вдруг поправилась она, – становилось, тем меньше оставалось тепла между нами. Да, ты наверняка считаешь мои слова блажью – кто бы не хотел такой жизни? Деньги дают свободу, открывают возможности, дарят человеку целый мир. И это так. Но почему цена такая высокая, Грант? Почему деньги нужно менять на любовь?

– Разве я… – попытался было возразить он, но осекся под умоляющим взглядом жены.

– Не перебивай, пожалуйста. Мне трудно говорить об этом. Я почти год шла к этому разговору и сегодня, когда Шейн сказала, что беременности опять нет, поняла – время пришло. Я несчастна с тобой, Грант. Давно. Я не знаю, люблю ли еще тебя, не уверена, но деньги твои – ненавижу. Ненавижу всем сердцем. Они слишком дорого мне обошлись. И если бы я могла, я бы с радостью поменяла все эти побрякушки, что ты, совершенно не задумываясь – ты ведь всегда выбираешь самое дорогое, верно? – даришь на любые праздники, на простую жизнь. С трудностями, иногда с нехваткой денег на оплату счетов, с вынужденной экономией и тревогой, но полную любви и поддержки. Конечно, ты скажешь, что я не пробовала, но я – пробовала. Когда я была совсем маленькой, мы жили скромно, денег часто не хватало, но родители всегда держались за руки, понимаешь? Когда отец впадал в отчаяние, мама просто обнимала его и они долго так сидели на стареньком диване, будто друг от друга заряжались надеждой. Это потом все как-то изменилось, но без веры, без вот этих объятий точно ничего бы не было. И знаешь, какой самый дорогой подарок я получила на Рождество?

Грант, у которого к горлу подбирался ком, шумно сглотнул, но так и не смог вымолвить ни слова, а Вив продолжала говорить:

– Это был шоколадный маффин, представляешь? Обычный маффин. Мама пекла такие в кружках, прямо в микроволновке. Очень вкусные. А внутри маффина я нашла записку: "Марш в свою комнату!". Даже обидно было чуть-чуть – Рождество, а тут такое… Но родители были неумолимы – раз Санта велел в комнату, надо идти. И я пошла. Мне очень хотелось остаться в гостиной, прислушиваться к маминым разговорам – она часто рассказывала отцу о прожитом дне с таким искренним восторгом, что даже неприятности выглядели как приключения, но я пошла…

– И что там было? – почему-то осипшим голосом спросил Грант.

– Комната сияла гирляндами, – Вив мечтательно улыбнулась и словно на мгновение вновь перенеслась в тот рождественский вечер, – это был такой мягкий, волшебный свет, который ты навсегда запоминаешь, пытаешься вобрать в себя, чтобы праздник поселился в твоей душе надолго. Навсегда. Но главное – на кровати стояла коробка с нарядным подарочным бантом. И в ней что-то шебуршало. Я боялась подумать, что там. А там был котенок. Черный, как ночь, с голубыми глазами – моя детская мечта. И я с тех пор знала, что мечты – это когда вот так, коробка с бантом, незапланированно, когда совсем не ждешь, а не когда каждое утро измеряешь ректальную температуру и впадаешь в ступор при мысли, что надо сделать тест, потому что это внесено в твой календарь…

– Вивьен, ты смешиваешь разные истории, – попытался возразить он, – котенок и ребенок…

– Ты не слышишь меня! – почти взвизгнула она, раздраженно оттолкнув от себя тарелку с так и нетронутым салатом и едва не опрокинув бокал с остатками шампанского. – Когда ты стал таким? Застегнутым на все пуговицы. Ровным как линейка. Предсказуемым и холодным. Как ты не понимаешь, что мне нужна жизнь – живая, с потерями, с трудностями, даже с безденежьем, которое заставляет что-то переосмыслить и перестроить собственный путь. Я задыхаюсь в клетке твоего благополучия. Я ненавижу твои контракты и инвестиции. Я не могу так больше.

Вив внезапно замолчала. От щек отхлынул лихорадочный румянец, яростный огонь в глазах погас, даже выскользнувшие на волю прядки из строгой прически будто замерли – она стала прежней. Той, к которой он привык. Той, которую он превратил в свою самую дорогую и любимую игрушку. Той Вивьен, с которой у него не было ничего общего, кроме банковского счета и выстуженного взаимным равнодушием дома.

– И что же нам делать? – Грант задал этот вопрос, скорее, себе самому, просто вслух. Он не хотел знать ответа жены. Пока еще жены. Но Вив ответила.

– Я ухожу, а ты можешь и дальше зарабатывать деньги. Может быть, они сделают тебя счастливее.

– Когда ты вернешься? – самый дурацкий вопрос рванулся вслед за Вивьен, которая с прямой спиной уже плыла к выходу мимо зарезервированных для чужих радостей столиков. Ответа не было.