13 октября

Где-то в Австралии

Живым будильником был Фил. Она уже привыкла просыпаться за несколько минут до его появления и просто лежала с закрытыми глазами, едва сдерживая счастливую улыбку. Вот послышались тихие шаги, жарким дыханием обдало щеку – и наступила тишина. Очень особенная. Ты слышишь, как рядом бьется любящее сердце, как разливается короткими теплыми волнами воздух в изголовье постели; чувствуешь такой родной запах, который уже много лет ассоциируется с радостью и желанием скорее обнять, но держишь паузу. “Бу!” – резко открываешь глаза и сразу же проваливаешься в золотистые озера глаз напротив, от неожиданности резко расширившиеся и в ту же секунду заискрившиеся счастьем узнавания.

– Фил, ну что же ты! Испугался? – протягиваешь руки навстречу легким утренним поцелуям. – Малыш, ну что же ты…

Этой игре “в гляделки” уже лет десять – кому угодно бы надоело, но только не Филу. Собаки вообще очень охотно поддерживают придуманные хозяином ритуалы, а начинать день с протяжного глаза в глаза – словно невидимой золотой нитью любви связываешь себя с кем-то – прекрасная же идея! По крайней мере Сара каждый раз чувствовала именно так – она наполнялась любовью. До самой макушки. И каким бы ни был потом день, она ощущала себя цельной. И сильной. И очень, очень нужной.

– Фил, – шепотом позвала она, не открывая глаз. Ничего не произошло. Нащупав на тумбочке возле кровати телефон, Сара вздохнула – опять проспала. Хорошо, что в офис ехать не обязательно – дизайнеры интерьеров в современном мире люди относительно свободные. Но все равно нужно вставать. В восемь часов обещала заехать Тесса, они собирались вместе позавтракать и прогуляться по пляжу, пока не стало слишком жарко. Бывали в Австралии такие октябри, когда столбик термометра стремился к ста градусам Фаренгейта. По Цельсию это выглядит не так страшно – тридцать шесть градусов тепла, но все равно очень жарко. Нынешняя весна пока щадила Сару, которая перебралась в австралийскую Аделаиду из более прохладного американского Детройта и еще не свыклась с местным климатом. “Может, вернешься?” – постоянно интересовалась мама, когда они созванивались. Ну уж нет. Саре хватило недавней поездки в город детства. Она с трудом выдержала несколько дней в лучшем, между прочим, отеле и эту унылую конференцию, где большинство ее коллег соревновались в том, кто задвинет более пафосную речь. Спасли поездку только ужин с родителями и случайный парень – как его звали? Мишель, кажется? Дурацкое какое-то имя. Где она его подцепила? В таком же случайном баре с претенциозным названием, которое ей в жизнь уже не вспомнить.

Мешанину бессвязных мыслей прервал стук в дверь. “Тесса, черт возьми, уже восемь?” – Сара чертыхнулась про себя и, спотыкаясь и на ходу натягивая шорты, ринулась к двери.

– Я так и знала, – Тесса бесцеремонно толкнула ее плечом, шагнув в прихожую. – Все еще спишь, да? А я уже и в кофейню заехала, и маффины купила. Бегом, бегом умываться, засоня! Фила на тебя нет…

И тут Сара вспомнила – Фил умер. Пару месяцев назад. Именно поэтому она поехала на дурацкую конференцию в Детройт. Именно поэтому напилась в баре с незнакомцем и наутро обнаружила себя в его постели. Именно поэтому сегодня она проснулась в тишине. Именно поэтому Тесса осеклась сейчас, поняв, что сболтнула лишнее.

– А я совсем забыла забыла, – Сара услышала свой бесцветный голос будто со стороны и ничего не почувствовала. – Наверное, все-таки нужно отдать кому-то его миски…

– Вот именно! – Тесса уцепилась за эту идею, переводя разговор, как ей казалось, в конструктивное русло. – Давай отвезем игрушки Фила, вещи в собачий приют. Там пригодится. Вот прямо сегодня можем и отвезти. Ты собирайся давай, а я пока завтраком займусь.

Девушка прошла на кухню. “Сара, ты вообще хоть что-то готовишь? – крикнула она в глубину квартиры. – Такое ощущение, что ты недели две в холодильник не заглядывала”. Тесса, брезгливо поморщившись, выудила из ящика для хранения овощей склизкий уже салат – “Все в мусор!”. Даже поверхностная проверка содержимого холодильника удручала: йогурт просрочен, помидоры покрылись темными пятнами, молоко в распечатанной бутылке скисло и осело какими-то уродливыми хлопьями, сыр и масло тоже только выбрасывать. Тесса вздохнула – что-то совсем подруга расклеилась, пора бы уже вернуться к жизни. Она вообще не понимала, как можно так убиваться из-за собаки. Нет, Фил, конечно, был шикарным псом – умница, красавец, очень ласковый и забавный, но никто не обещал, что он будет жить вечно.

Тесса сгрузила испорченные продукты в мусорный пакет, захлопнула дверцу холодильника – и увидела Фила. Пришпиленная к холодильнику парой магнитов фотография вернула ей прошлое лето, когда вместе с Сарой и Филом они на целый день выбрались на побережье. Тесса, кажется, даже почувствовала обжигающе горячий песок, на который девушки плюхнулись голыми мокрыми животами – контраст с прохладными волнами был разительный! Рыжий ретривер в два прыжка догнал их и успел вклиниться в кадр с совершенно дурашливой физиономией. Когда они увидели, каким получилось это пляжное селфи, обе прыснули от смеха – уши Фила парили в воздухе, морда расплылась в счастливой улыбке, на черном влажном носу отчетливо виднелись искорки песчинок. Тессе вдруг захотелось его обнять. Прямо сейчас. Все-таки она недооценивала талант этого пса, обычно отмахиваясь от его объятий и слюнявых поцелуев, – где появлялся Фил, там была любовь. Безусловная. Именно такая, о какой наивно мечтают романтичные девочки-подростки, взваливая собственные идеализированные представления о том, как “правильно” любить, на хлипкие еще плечи таких же наивных мальчиков. А на деле-то каждому, кто не боится научиться любить, нужен всего лишь Фил. Рыжий лохматый Фил, который все понимает и принимает. Который радуется тебе, даже если ты отлучаешься до кухни за стаканом воды. Который считывает твои мысли и угадывает настроение. Который умеет улыбаться и грустить вместе с тобой.

– Это был хороший день, – Тесса вздрогнула от неожиданно прозвучавшего за спиной голоса и резко обернулась. Сара, надевшая для прогулки светлую майку и шорты, выглядела бледной и измотанной.

– Ты меня напугала вообще-то, – притворно обиделась Тесса. – Могла бы не подкрадываться, как тень…

– Извини, я не хотела, – Сара слабо улыбнулась. – Я готова.

Девушки смотрели друг на друга, словно каждая не решалась что-то сказать. Тень Фила стояла между ними – Тесса хоть и была прекрасной, искренней подругой, не могла разделить горя Сары и не понимала, как помочь ей. Может, купить щенка?

– А к врачу ты записалась? – Тесса очень старалась отвлечь Сару от грустных мыслей. – Ты обещала, что не будешь откладывать…

Сара неопределенно пожала плечами. По большому счету ей было все равно, чем вызвана слабость и приступы головокружения. Она-то понимала, что это – отголоски недавней потери, примириться с которой она все еще не была готова. Ей казалось, будто все происходящее – какая-то дурацкая ошибка, долгий мрачный сон, из которого никак не выкарабкаться, но стоит ей чуть приоткрыть глаза, Фил ткнется прохладным мокрым носом в ее щеку, приветствуя и радуясь новой встрече.

Рыжего ретривера Саре подарил отец. День был самый обычный, до Рождества – еще три месяца, до дня рождения и того дольше. Из активной фазы мечтаний о домашнем животном она выросла, чем порадовала маму, которая тяжело переживала необходимость отказывать единственной дочери, но была категорически против питомцев – “Это такая ответственность!”. Но в тот день все шло кувырком с самого утра. Сначала Сара обнаружила безобразный, противного поросячьего оттенка прыщ на подбородке – и это перед факультативным занятием по живописи, куда она ходила не столько рисовать, сколько любоваться симпатичным молодым преподавателем, в которого были тайно влюблены все девчонки класса. Потом она, провозившись у зеркала в попытках замазать прыщик, опоздала на школьный автобус и пришлось добираться до места вместе с папой – попробуй объясни друзьям, почему тебя, как малявку, в школу подвозят родители. В тринадцать лет это как-то даже неприлично. И уж совсем она огорчилась, когда факультатив был отменен – “красавчик Гарри” свалился с гриппом. Поэтому вечером Сара планировала послушать музыку и лечь спать пораньше, даже ужинать было неохота. Родители начнут расспрашивать, как прошел день, обязательно зацепятся за какое-то неосторожное слово, и от разговора будет не ускользнуть.

Она почти улизнула. На цыпочках поднимаясь на второй этаж, Сара слышала, как внизу открылась дверь – вернулся отец. Гостиная наполнилась шепотками, послышался какой-то то ли писк, то ли мяуканье. Что там у них происходит?

– Маам, паап, – ей лень было спускаться вниз, но любопытство оказалось сильнее, – у вас там все в порядке?

Странные звуки на секунду стихли и вновь – кто-то пискнул. Послышались решительные отцовские шаги, следом за ними – легкий шелест длинного маминого платья. Сара на всякий случай нырнула в свою комнату. Если родители хотят о чем-то поговорить, пусть это будет на ее территории. За дверью вновь пискнуло, ручка повернулась и…

– Что это? – выдохнула Сара. Отец бережно держал на руках щенка, который доверчиво жался к его пахнущей сентябрьским солнцем и жизнерадостным лимонным парфюмом рубашке. Мокрый щенячий нос мелко подрагивал, впитывая незнакомые запахи чужого дома. Кажется, ему все было непонятно, но уже заранее нравилось – шоколадные глаза-пуговицы светились радостью и предчувствием приключений. Это подтверждал и хвост, который будто жил своей жизнью, выплясывая что-то веселое.

–…и придется с ним гулять, даже если не хочется, кормить, первое время вытирать лужи. Ты же не думаешь, что это будем делать мы с мамой? – пока Сара разглядывала рыжего пришельца, папа, оказывается, задвинул уже целую речь. – Это большая ответственность, дорогая. Ты готова, как считаешь?

Сара никак не считала – ей хотелось скорее заполучить драгоценный подарок, почувствовать, как радостно тюкает маленькое собачье сердце, и зарыться носом в мягкую щенячью шерсть. Щенок, кажется, тоже ждал этого момента, потому что слушал мужской голос очень внимательно, время от времени поводя правым ухом, будто отмечая для себя особенно важное.

– Теперь ты отвечаешь за него, – резюмировал отец. – Понимаешь? Кстати, щенка зовут Фил.

Мама, все это время озадаченно выглядывающая из-за отцовского плеча, вздохнула. Не верила она в эту затею с собакой и уже прикидывала, как перекроить свой график, чтобы по утрам гулять с питомцем. Куда уж теперь его девать?

Они все недооценили Фила. Что с них взять? Люди как люди. А он, рыжий и совсем еще малыш, оказался умницей. Ну если не считать пары погрызенных кроссовок и прочие щенячьи шалости. Главное, что сделал пес – взял на себя ответственность за Сару. Все время, что она была не в школе, Фил не отходил ни на шаг. Проверял – поела ли, попутно выклянчивая и себе кусочек. Спал в ногах, по мере роста занимая все больше и больше пространства. Сканировал долгим оценивающим взглядом подружек и парней, которые ухлестывали за взрослеющей Сарой, и ни разу не ошибся – те, при чьем появлении рыжий хвост не пускался в добродушную пляску, на поверку оказывались или невероятными занудами, или самовлюбленными напыщенными идиотами. Смешно сказать, но Фил для нее оказался самым лучшим, самым искренним и верным человеком в мире, по какой-то нелепой ошибке “упакованным” в собачью шкуру. Он умел слушать как никто и знал все тайны Сары. И никогда не осуждал. Просто любил ее. И только теперь она понимала, что человеку, собственно, больше ничего и не нужно – только бы кто-то любил. Безусловно. Радостно. Ничего не ожидая взамен.

– Эй, все нормально? – Тесса легонько приобняла ее, загрустившую, за плечи. – Ты же помнишь – все собаки попадают в рай. У Фила теперь все хорошо, ему не больно. Ты сделала все, что могла…

Природа устроила совершенную несправедливость, позволив ретриверам болеть раком. Лимфома у Фила взялась ниоткуда. Сара считала онкологию болезнью одиночества, обид и душевного несчастья, невыплаканных слез, которые рано или поздно запускают и на физическом уровне мучительные, часто необратимые изменения. У Фила не было ни одной причины чувствовать себя лишним или брошенным. Сара всегда выбирала его. Она не поехала учиться в Чикаго, хотя была возможность, потому что это означало бы расстаться с Филом, с их уютными вечерними разговорами, когда она рассказывала о событиях дня, а он слушал, кивал в знак согласия или строил уморительные морды, чтобы она рассмеялась и печали развеялись легкой дымкой. Она никогда не предавала его дружбу. Какая же боль жила в его огромном ласковом сердце? Почему он не дал ей понять, что назревает беда? Быть может, он скучал по родительскому дому, откуда Сара увезла его в Австралию, где даже снега не бывает – а Фил очень любил зимы и мог часами скакать по свежевыпавшим сугробам, смешно зарываясь мордой в снег. Но если бы он всерьез выбирал между заснеженным под Рождество Детройтом и Сарой?

– Может, не стоит тащить Фила через океан? – мама пыталась отговорить Сару от сложного переезда. Одно дело лететь с рюкзаком и парой чемоданов, другое – еще и крупного пса перевозить. – Мы с отцом будем за ним ухаживать. Мы же его любим. Фил, останешься?

В собачьих глазах металась тревога. Что происходит? Фил шумно втягивал носом воздух, словно пытаясь отделить запахи привычной жизни от чего-то пугающего и манящего. Он не сводил глаз с Сары – на какой она стороне? Здесь, дома, или на пороге новой жизни? Куда ему следовать за ней?

– Фил, – Сара присела перед ним на корточки и смотрела очень серьезно, – я уезжаю. Далеко. Возможно, навсегда. Если ты хочешь, ты можешь остаться – я буду прилетать на праздники и просто так. Но я была бы рада, если бы поехал со мной. Мы полетим на самолете, даже не на одном, чертовски устанем в дороге, но там нас ждет светлая квартира и новые друзья. Ну как ты, дружище? Что скажешь?

Пес замер, словно обдумывая услышанное, потом наклонил голову и через мучительную паузу, наконец, ткнулся влажным носом в ее щеку – принял решение. Разве мог он отпустить Сару, эту маленькую взрослую девочку, за которую много лет назад взял ответственность, одну?

Теперь Сара винила себя за тот день. А что, если мудрое собачье сердце так и не справилось с тоской по родительскому дому, по долгим морозным вечерам в заснеженном городе ее детства, по знакомым запахам и звукам? Что, если Фил, чувствуя свою судьбу и зная о скорой болезни, все равно выбрал не расставаться? Зачем он принес эту жертву? И могут ли теперь два счастливых солнечных года в Австралии перевесить ее сумрачное одиночество и боль? Стоило ли оно того? Фил бы сказал, что стоило.

– Тесса, а может, мы где-нибудь поедим? – она вдруг почувствовала себя страшно голодной. Впервые за последние несколько недель, которые прожила на автомате, не замечая ничего вокруг. И сейчас мир вдруг снова хлынул на нее всей мощью запахов, красок, звуков, предчувствий – целая лавина чувств, справиться с которыми помог бы, пожалуй, хороший кофе и бургер. Или даже два.

– Алиллуйя! – Тесса возвела молитвенно сложенные руки к небесам. – Поехали, конечно. Голод – отличный знак. Значит, ты наконец-то возвращаешься.

– Куда?

– К жизни, дурочка. К жизни! Фил был бы счастлив это узнать. Хотя, – блондинка подмигнула подруге, – наверняка именно он этому и поспособствовал из своего собачьего рая. Уверена, у него-то уж точно налажена прямая связь с Богом.

– Ну и шуточки у тебя, – Сара едва сдержала улыбку, потому что все еще испытывала стыд за пробуждающееся желание радоваться. – Фил бы не одобрил такое богохульство и цапнул бы тебя за мягкое место.

– Фил? Цапнул? – Тесса кончиками пальцев дотронулась до ее лба, словно проверяя температуру. – Странно, жара нет. Откуда тогда бред этот в твоей голове? Если бы Фил хоть кого-нибудь цапнул за всю свою жизнь, Земля бы точно остановилась.

Подшучивая друг над другом, девушки спустились на улицу. Жаркий день моментально прилип к оголенным плечам и коленям, запутался в волосах теплым ветром. Сара испытывала очень странное чувство: горе утраты будто бы ослабило хватку, душа оттаивала, плавилась от нежной благодарности к Филу – он подарил ей целую собачью жизнь, неограниченный запас безусловной любви, которая никуда не ушла. Она вспомнила, как отец, которому она позвонила сразу, как только прощальное дыхание невидимым мотыльком спорхнуло из чуть приоткрытого в грустной улыбке – Фил всегда улыбался – собачьего рта, сказал ей простую, но почти смертельно ранившую в тот момент фразу: “Милая, Фил всегда будет рядом. Есть связи, которые даже смерть не способна разрушить”. О, как она ненавидела смерть в тот день! Как она посмела, эта мрачная сварливая старуха, забрать у нее лучшего друга? Зачем ей понадобился Фил, славный парень, рыжий добряк, который был для Сары целым миром и своим уходом разбил ее сердце вдребезги – больше никогда его не склеить, не наполнить сиянием чистой радости, потому что…

– Тоби, Тоби, а ну иди сюда, паршивец эдакий! – из небольшого сквера, что приткнулся за парковкой, где Тесса припарковала свой автомобиль, раздался знакомый, с легкой хрипотцой голос. Раньше Сара обрадовалась бы этой встрече – сосед, живший тремя этажами ниже, был ее хорошим другом, а Фил обожал Тоби, плюшевого мопса, который всегда смешно торопился ему навстречу и после, ткнувшись носами, они мчались по дорожке, что терлась в глубине зеленых зарослей. С Джоном всегда было о чем поговорить. Он старше, годится ей в отцы, давно эмигрировал в Австралию откуда-то из России, приноровился к новому имени – объясняй еще всем, почему-ты Иван – осел в их небольшом городке и не оставлял надежду когда-нибудь перебраться в еще более маленький Карнарвон, где едва ли наберется тысяч шесть жителей. Для него это обстоятельство было аргументом – не очень Джон любил людей. Останавливал только климат – почти круглогодичная засушливая жара, от которой не спасала даже близость Индийского океана, не нравилась ни ему, ни тем более Тоби. А без Тоби какой Джон?

Сара надеялась, что сосед ее не заметит, увлеченный общением со своим питомцем. Но он заметил. Помахал рукой и, удостоверившись, что девушка сбавила шаг, двинулся навстречу, к парковке. Тоби тоже увидел Сару, засеменил к ней, расплылся в улыбке, выискивая взглядом Фила.

– Он скучает, – пожал плечами Джон, подойдя ближе. – Мы все скучаем. Как ты, дорогая наша девочка? Привет, Тесс!

Тесса улыбнулась в ответ. Она никогда не понимала этого чудаковатого старика, но относилась с уважением: друг Сары – ее друг. Сейчас прямолинейность Джона царапнула – ну зачем он опять про Фила? Но Сара, кажется, в порядке – Тесса мельком глянула на подругу, не расплакалась ли она.

– Спасибо, Джон, – Сара подхватила Тоби на руки, и сейчас он довольно похрюкивал, тычась мокрым носом в ее шею. – Я тоже скучаю и никак не могу свыкнуться с мыслью, что его нет рядом. Как думаешь, это пройдет?

– Нет, – прямота Джона порой убивала, но он исповедовал правило: говори как чувствуешь. – Ты же сама знаешь. Но ты научишься с этим жить. Может, однажды заведешь другую собаку. Не замену Филу – его никто не заменит. Просто еще одного друга. Друзья всем нужны.

– Это верно, – печальная улыбка мимолетно коснулась губ Сары, – верно. Ты думаешь, это не будет предательством?

– Ну что ты, – мужчина, чей возраст она так никогда и не смогла определить, а спросить не решалась, всплеснул руками. – Это просто жизнь. Обычная человеческая жизнь. Мы так устроены, что не выносим одиночества. Нам нужен кто-то живой рядом. Хотя бы комнатный цветок. Но лучше, конечно, собака.

Они поговорили еще минут пять под нетерпеливым взглядом Тессы и, условившись как-нибудь выпить по бутылочке пива, разошлись. Машина с девушками уже выезжала с парковки, а Джон все еще шел к дому своей шаркающей походкой. Тоби неотлучно следовал за хозяином, подстраиваясь под его черепаший темп. Сара наблюдала за этой парочкой в боковое зеркало заднего вида и невольно улыбалась – столько нежности было в их синхронных движениях, столько настоящей дружбы.

– Счастливые, – мечтательно резюмировала она, в глубине души все же оплакивая неслучившиеся прогулки с Филом. Сейчас бы он, устроившийся на заднем сиденьи, восторженно ловил языком волны жаркого ветра, а его длинные мягкие уши уморительно трепетали рыжими тряпочками, рассыпая улыбки прохожим. Да, Фила невозможно было не любить. Она вздохнула, представляя, как перебирает пальцами мягкую волнистую шерсть на загривке, а ее единственный истинный друг благодарно щурит глаза.

– Ну что, какие у нас планы? – Тесса вернула ее в сегодняшний день. – Куда едем?

Сара решительно не знала – куда. Кажется, они собирались просто прокатиться? Может, доехать до пляжа, посидеть где-то в уличном кафе. Она озвучила эти мысли. Тесса согласно кивала, но когда подруга закончила говорить, удивленно посмотрела на нее: "А про врача ты забыла?"

О черт! Конечно, она забыла. Напрочь. Действительно, нужно заехать в клинику, забрать результаты анализов. Может, ей рекомендуют какие-то витамины, а то самочувствие и вправду оставляет желать лучшего – почти постоянная слабость, сонливость, отсутствие аппетита, резкие перепады настроения. Чувствуешь себя расплавленной на жаре лягушкой, у которой нет сил даже пошевелить лапками. Такое состояние выбивало из колеи, мешало сконцентрироваться на работе – вместо разработки дизайн-проектов, которые обычно зажигали Сару энергией и драйвом, она тупо пялилась в телевизор, по кругу листая каналы с сериалами. Овощ. Безвольная, совершенно разбитая девица, которую скоро отстранят от работы и отправят в длительный отпуск. Поэтому, конечно, пора предпринимать меры и возвращаться к жизни.

– Ну так куда? Сперва на пляж или к врачу? – Тесса не знала, куда поворачивать на приближающейся развилке трассы, и чуть сбавила скорость в ожидании ответа.

– Сперва на пляж, – скомандовала Сара и закрыла глаза, чуть откинув голову, чтобы ветер выдувал мрачные мысли. Вообще все мысли. Ей хотелось думать лишь о том, что жить неподалеку от двадцатикилометровой линии белоснежного песчаного пляжа – большое везение. И о том, что она – очень счастливый человек. И о том, что боль, разбивающая ее сердце, – на самом деле целительна и каждый день напоминает ей о том, что она еще здесь, живая. Ей хотелось рассказать Тессе о своих снах, в которых Фил тыкается влажным носом в выглядывающее из-под тонкого одеяла плечо – зовет гулять. Хотелось, чтобы она, самая близкая в этом городе подруга, помогла выплакать обрушившееся на нее одиночество. Так много слов рвались наружу, но Сара не смела их произнести – Тесса точно не поймет. Нет-нет, она совершенно другая, она не поймет.

– Эй, ты не уснула? – сквозь приближающийся шум океана пробился голос Тессы, уверенно ведущей свою белую “Мазду” сквозь жаркое марево тринадцатого октября. – Ты не обижайся, Сара, но мне кажется, что-то происходит с тобой. Что-то не так. Я даже твоим родителям звонила… – ресницы Сары чуть дрогнули. Она слушала. – Я беспокоюсь. Ты словно сама заболела после Фила. Ты ничего такого не чувствуешь?

– Не знаю, – после долгой паузы откликнулась Сара. – Мне хочется плакать почти все время, но это же нормально, когда кого-то теряешь?

– Собаку, дорогая. Ты потеряла собаку, а не человека. Это разные вещи.

– Да. Собаки иногда бывают лучше.

Тесса фыркнула. Нет, ей не переубедить подругу, не переключить ее голову в другой режим – значит, нужно просто набраться терпения. Перегорюет-переживет. Может, устроить им встречу с Марком? Она встретила его недавно в торговом центре, он спрашивал про Сару.

Марк – бывший бойфренд Сары. Они расстались около года назад, еще до болезни Фила, так что он вообще ничего не знал и, казалось, был искренне расстроен новостями, которыми поделилась Тесса. Неплохой в общем-то парень. Добрый, симпатичный. Что у них не заладилось? Сара особо не рассказывала, просто поставила перед фактом – Марк здесь больше не живет.

– А угадай, кого я встретила на прошлой неделе? – Тесса была из тех людей, кто быстро думает и сразу же действует. – Марка! Он спрашивал, как у тебя дела. Может, тебе с ним встретиться?

Сара улыбнулась – привычка подруги вываливать информацию оптом всегда ее умиляла: сама задаст вопрос и сама же на него ответит через две секунды. А от мысли снова увидеть Марка почему-то стало тепло. Они как-то по-дурацки разошлись, вообще без видимых причин – словно выдохлись в объятиях друг друга, потеряли темы для разговоров, скатились к унылым, как ломтики вареной моркови, ужинам и не знали, как помочь друг другу. Фил, кстати, долго скучал по Марку и больше недели ждал у дверей, что парень сейчас вернется с работы и потреплет его мудрую рыжую голову, со смехом уворачиваясь от собачьих поцелуев.

– Да, было бы неплохо поболтать, – она открыла наконец-то глаза и посмотрела на подругу. – Или это ты сейчас придумала? Про Марка? Чтобы меня растормошить.

Тесса чертыхнулась про себя – ну откуда, откуда она знает все ее мысли? Марк, конечно, ничего не говорил о встрече. Но это ведь не значит, что ее нельзя устроить.

“Мазда” свернула с трассы на дорогу, ведущую к пляжу. Воздух стал солоноватым, ветер – дурашливо-порывистым. Доехав до парковки, где обычно они и останавливались, девушки вынырнули из прохлады автомобиля в солнечный день и, разувшись почти сразу, пошли босиком по горячему песку. Говорить ни о чем не хотелось – Сара растворилась в ощущениях: прогретые солнцем песчинки щекотно забивались между пальцев, сверкали искорками на ступнях, от кромки берега ветер доносил прохладную водную пыль, звуки и мысли утонули в плеске кротких волн. Идти берегом океана – лучший способ вернуться к себе. В такие моменты ты можешь быть честен с собой. Можешь радоваться или грустить, не пытаясь сохранить лицо. Сара очень любила такие прогулки. И неважно – в компании с друзьями или в одиночестве. Мелкий песок под ногами, растянутая над головой простыня лазурного неба, прозрачная вода, веками сглаживающая прибрежные камешки и напевающая тихие песни ракушкам, – все это примиряло ее, Сару, с несовершенствами жизни. И она верила, что даже в плохом можно найти что-то хорошее. До смерти Фила теория плюсов работала бесперебойно. Даже когда ушел Марк, она убедила себя, что это – к лучшему. Она не хотела разбираться в причинах, ковыряться в собственных мозгах и комплексах, не хотела выслушивать версию бывшего парня и искать общее решение – зачем усложнять? Сбежать всегда проще. Хотя, возможно, настоящим плюсом их с Марком разрыва было бы совместное взросление и опыт проживания кризиса в отношениях – вместе, не поврозь. А главный приз – переход на новый уровень и особая степень близости, которая больше, чем эйфория влюбленности или качественный секс. Доверие. Вот к чему идут, пожалуй, все пары на планете – разными путями, через разочарования и слезы, через бурные ссоры и не менее бурные примирения. Выигрывают те, кто дойдет. Доверие – по сути, та же безусловная любовь. Как было с Филом. Было и больше нет. Какие плюсы она могла найти в утрате лучшего друга?

– О чем думаешь? – Тесса шла рядом, такая близкая и такая… другая. Они с Сарой словно дополняли друг друга – противоположные по темпераменту, рассматривающие жизнь под разными углами, но все равно вместе им было легко. Жаль, что Тесса не могла до конца разделить ее теперешнюю тоску, потому что просто не понимала.

– О Филе, – честно призналась Сара, не заметив, как подруга закатила глаза. – О том последнем дне. О медсестре, которая зачем-то никуда не ушла.

Решение усыпить Фила и прекратить его мучения Сара принимала вместе с отцом – по видеосвязи. С него эта собачья история началась и не могла закончиться без его участия. Сара никак не решалась поднять заплаканные глаза на монитор ноутбука, чтобы увидеть отражение собственной боли в папиных глазах. Это добило бы ее окончательно.

– Ну как он сегодня? – не зная, с чего начать, спросил мужчина, чьи руки подкидывали ее, маленькую, в летнее небо и всегда ловили в крепкие, надежные объятия. Как бы она хотела снова спрятаться в кольце папиных рук и ничего не решать.

– Спит. Он много спит. Лекарства действуют. Облегчают боль. На какое-то время, – Сара сыпала короткими предложениями, чтобы не разрыдаться. – Врачи говорят, что можно еще месяц-два протянуть так, но…

– Но что? Что, Сара?

– Но лучше отпустить… – она всхлипнула и прикусила губу почти до крови. – Я не могу его отпустить, пап…

– Ты должна, – в мужском голосе было столько печали и нежности, что Сара все-таки расплакалась. – Ты ведь любишь его? Правда? Мы все любим Фила. Он стал для нашей семьи лучшим подарком, самым лучшим. И мы должны сейчас сделать так, чтобы ему было не больно. Как думаешь, он хочет, чтобы ты страдала? Чтобы каждый день плакала над ним?

– Папа, но как же я? Это так больно, – она хотела, чтобы отец сейчас был рядом и обнял ее. Как в детстве. Чтобы стало не страшно. – Пап, ты думаешь, так будет лучше для Фила?

– Да, дорогая, – в его глазах тоже стояли слезы. – Так будет лучше. Он заслужил, чтобы ты о нем позаботилась.

А потом было солнечное августовское утро, такое невозможно прекрасное, что Сара на мгновение поверила, будто недавний разговор с отцом ей приснился и болезнь, убивающая Фила, – тоже. Она соскочила с кровати, весело окликая пса: “Ну где ты, дружище? Идем, идем гулять”. Ретривера она нашла на кухне, в луже мочи и рвоты. Он тяжело дышал и извиняюще попытался вильнуть хвостом. Потом подобрал лапы и начал было подниматься, но так и не смог.

– Фил, милый мой Фил, мой хороший, – Сара, бросив на пол первое попавшееся полотенце, чуть приподняла обмякшего пса и немного сдвинула, чтобы лежал на сухом. Слезы катились горошинами по ее растерянному лицу, капали на его коричневый сухой нос и почти моментально высыхали, если Фил не успевал их слизнуть. Дрожащей рукой Сара взяла мобильник и набрала номер ветеринарной клиники, где их уже ждали.

– Ты понимаешь, мне казалось, я смогу утешать себя мыслью, что ему не больно, что лимфома не победила его, что он просто уснул, – Сара вдруг обнаружила, что рассказывает о событиях последнего дня с Филом подруге, и Тесса смотрит на нее глазами, полными искренней боли и сострадания. – Мне и медсестра в клинике об этом говорила. Я так благодарна… Они чудесные врачи, чудесные! Мне кажется, они тоже успели полюбить Фила и плакали вместе со мной. Ну а кто мог его не полюбить, ну кто? Ты же его знаешь…

В прохладной тишине процедурной Фил вытянулся на смотровом столе. Он был такой большой, что кончики лап немного свисали с края и мелко-мелко дрожали. Доктор Вилсон, мужчина средних лет с очень добрыми светлыми глазами, ласково погладил ретривера по загривку: “Ну что, дружище, скоро все закончится. Обещаю, больно не будет”. Он объяснял застывшей от ужаса Саре, как пройдет процедура – сперва хороший наркоз, потом инъекция для остановки сердца и дыхания, нет, Фил ничего не почувствует.

– Сара, Сара, вы слышите меня? – доктор Вилсон поймал ее остекленевший взгляд и легонько дотронулся до руки, вцепившейся в край больничного стола – возле собачьей морды. Чтобы чувствовать слабое дыхание Фила. – Сара, это не предательство. Я знаю, вы думаете именно так. И думаете, что, возможно, неделя-две-месяц сверху подарили бы Филу шанс на выздоровление. Мне очень жаль, но через неделю-две-месяц вы также стояли бы здесь и прощались с ним. Только все это время он испытывал бы боль, о которой вы даже не догадывались бы. Он ведь щадит вас, Сара. Он не показывает, что чувствует. Поверьте, это очень больно.

Словно в подтверждение слов ветеринара по телу ретривера прокатилась крупная судорога. Фил закрыл глаза на секунду, превозмогая болезненный приступ, и снова открыл, чтобы не потерять Сару из поля зрения. Врач предложил ей выйти в коридор и подождать там. Но она осталась.

– Я держала руку все время на его груди – там, где сердце, – шепотом, как самую сокровенную тайну, рассказывала она Тессе. – Я чувствовала, как замедляется его ритм. Такие тяжелые удары. Как толчки. Я боялась, что он закроет глаза и не увидит, что я рядом. Но он не закрыл. Мы так и смотрели друг на друга. До самого конца. У него такие красивые были глаза, янтарные, в шоколадных точках. В них не было прощания – только любовь и благодарность. А сердце все замедлялось и замедлялось. И это длилось целую вечность, никакие не двадцать минут. Это длилось целую вечность…

– Дорогая, – Тесса порывисто обняла подругу, – почему же ты не рассказала сразу? Как ты жила эти недели с такой болью? Дорогая моя… Плачь. Плачь. Фил был самым замечательным нашим другом. И всегда им останется. Прости, прости, что я не понимала…

Они сидели, обнявшись, на горячем песке почти у самой воды. Легкие волны подкатывали к пальцам ног, облизывали их и отбегали назад, словно отщипывая горе по кусочку и наполняя душу спасительной пустотой. Где-то вдалеке залаяла собака. Сара разглядела мужской силуэт и нарезающего счастливые круги по пляжу пса. Кажется, джек-рассел, судя по размеру и сверхскоростям. Она улыбнулась. И это вышло так естественно, так легко, будто боль действительно расслаивалась, дробилась на части, нести которые ей уже по силам.

– Может, и правда устроить встречу с Марком? – вдруг загорелась этой идеей Сара. – Это же ни к чему не обязывает. Просто поболтаем за бокалом вина.

Тесса просияла улыбкой – наконец-то! Уж она-то постарается, чтобы эти два балбеса, так подходящие друг другу и так по-дурацки разбежавшиеся, снова начали общаться. “Без проблем, – кивнула она, – я позвоню ему прямо сегодня. Думаю, Марк будет рад тебя увидеть. А теперь нам пора к твоему врачу. Во сколько у тебя назначено?”

Сара глянула на часы – ого, они просидели на пляже почти до полудня! Уходить не хотелось, но сегодня она впервые за последние пару месяцев почувствовала жгучее желание жить, просыпаться по утрам и хотела чувствовать себя нормально. Поэтому – вперед, за результатами анализов и списком витаминов.

До клиники было ехать минут тридцать. Тесса хотела было вслух помечтать, к чему приведет встреча Сары с Марком, но передумала – лицо подруги было озарено особым внутренним светом, словно прямо сейчас она рождалась заново. Теплый ветер, врываясь в открытые настежь окна “Мазды”, перебирал ее длинные распущенные волосы, гладил по щекам, на которых проклюнулся легкий румянец. Было заметно, что Сара чувствует себя еще не очень хорошо, еще ослаблена, но как только они разберутся, в чем причина, Тесса проконтролирует и прием витаминов, и частые прогулки, и позитивные эмоции. Как без них?

– Я подожду тебя в лобби, – Тесса проводила подругу до кабинета, где Сару уже ждала Моника, терапевт и приятельница по совместительству. – Взять тебе кофе?

Сара благодарно кивнула: “Я быстро” и скрылась за дверью. Знала бы она, что в буквальном смысле шагнула в неизвестность.

– Привет, – Моника была красоткой и улыбалась так ослепительно, что ее пациенты начинали исцеляться, едва переступив порог кабинета, – ну как ты? Как чувствуешь себя? Слабость присутствует? Головные боли?

– Сегодня уже лучше. Еще немного голову кружит, но мы с Тессой сейчас отлично прогулялись – чувствую себя почти хорошо. Наверное, весь этот стресс, домашний арест, который я сама себе устроила… Анализы ведь в порядке? Ничего страшного?

– Страшного абсолютно ничего, – Моника снова улыбнулась, – наоборот – новости прекрасные. И прогулки тебе очень даже будут на пользу. И фрукты тоже. И нормальный сон.

Сара почувствовала, как накатывает дурнота. Её бросило в холодный пот, руки мелко задрожали. Почему поведение врача вызывает приступ паники? Что Моника имеет в виду?

– Сара, я тебя поздравляю! Ты беременна. Сделаем УЗИ сейчас и уточним срок, но я думаю, что-то около восьми недель, – торжественно провозгласила Моника и приглашающим жестом указала на ширму. – Проходи, там кушетка. Располагайся.

Дальше – как в тумане. Прохладное прикосновение УЗИ-датчика к оголенному животу, жизнерадостное щебетание Моники где-то вдалеке, заполнившие комнату звуки – “Слышишь? Это уже сердечко бьется. Все отлично, дорогая. Это нужно отметить, но алкоголь я тебе не рекомендую. До мая, как минимум”. Сара зачарованно смотрела, как Моника заполняет в компьютере какие-то файлы, задает какие-то уточняющие вопросы, рассказывает о том, как перестроить режим питания и кто из врачей будет наблюдать ее беременность.

– Моника, а зачем ты мне все это говоришь? – не узнавая собственный голос, Сара вклинилась в поток рекомендаций и советов.

– В смысле? – теперь уже удивилась врач. – Ты не рада? Ты не…

Конечно, она ничего не планировала. И конечно, она не рада. Сара совершенно не представляла, как это – стать матерью. Что делать с ребенком? Как она сможет и работать, и заниматься младенцем? Где искать его отца? И надо ли искать? А этот звук… Гулкий стук чужого сердца, наполнивший комнату и отражающийся от стен, будет преследовать ее в кошмарных снах, если…

– Что? Что ты сейчас сказала? – Тесса не успела отойти от первого шока, когда Сара буквально выползла из кабинета и рухнула ей на руки, и сейчас была в абсолютном ужасе. Беременность – это слишком, это совсем не входило в планы. – Может, Моника ошиблась?

– Я слышала, как бьется его сердце.

– Но… Подожди, откуда? Вы с Марком давно не вместе…

– Детройт.

– Тот случайный парень? Боже! Черт! Это же всего одна ночь! Сара, что же теперь делать?

В голове вихрем проносились мысли – отчаянные, пугающие и порой совершенно безумные. А что, если все-таки решится и родит? Да нет, бред какой-то. Она не готова. Она не умеет с детьми. Она вообще ничего не умеет. А вдруг этот парень, как его там, Мишель, кажется, вернется? Вдруг он – именно для нее? Может, попробовать его найти? Да что она ему скажет! “Привет, ты скоро станешь папой”? – чушь. Нет, нет, никаких решений. Не сегодня. Единственное, чего она хотела – вернуться домой, где все понятно и можно укутаться спасительной тишиной. Вдруг сквозь нее не будет пробиваться приглушенный стук сердца – чужого сердца, которое она хочет остановить.

– Тесса, ты не обижайся, но сегодня, кажется, я не способна уже ни на разговоры, ни на прогулки, – Сара предвосхитила поток речи, который, кажется, созревал в голове подруги. – Я хочу побыть одна. Подумать. Отвези меня домой.

Всю дорогу они молчали. Как невероятно устроена жизнь! Секунда, одно слово – и твой мир переворачивается с ног на голову, и все, что ты с утра спланировала, порой на месяцы вперед, рассыпалось пылью. И ты стоишь над обломками своего дня, не понимая, в какую сторону сделать шаг и нужно ли куда-то идти. Сара думала о том, как же она не заметила, не почувствовала, что с ней что-то не так? Почему списывала слабость и сонливость на горевание от ухода Фила? Почему забыла про ту случайную ночь? Хотя с чего бы ей помнить…

Тесса все-таки настояла на том, чтобы проводить подругу до квартиры. Слишком уж тревожила ее бледность и отрешенность Сары, которая словно погрузилась на самую глубину своей души, забилась под мрачный камешек, спряталась от правды, будто это что-то изменит. Пока они поднимались по лестнице, Тесса, привыкшая все держать под контролем, составляла план на остаток дня: “Сейчас ты выпьешь чаю или хотя бы просто воды, потом ложись и поспи часа два. Ни о чем пока не думай, хорошо? Когда немного успокоишься, позвони мне – я приеду, и мы все обсудим, поговорим. Позвоним твоим родителям, да?”. Сара послушно кивала, думая лишь о том, как закроет за собой дверь – на все обороты замка – и останется одна. Дождется, пока Тесса уедет и точно будет далеко, сделает себе чашку зеленого чая, выйдет на балкон, упадет в кресло, которое так кстати недавно купила, и будет разглядывать облака. А потом, когда чужое сердце внутри угомонится, отправит подруге короткое сообщение: “Нет, ничего не выйдет”…