Я проснулся от странного чувства опустошенности, скрывающейся где-то в глубинах моего вымученного мозга и проявляющейся в особенно грустные моменты моей жизни. Так какого черта это ощущение вылезло именно сейчас, когда я относительно счастлив? Я медленно сел на кровати, стряхнул с себя остатки беспокойного сна и попытался сообразить, который сейчас час. В комнате было прохладно и сыро. Я, наконец, проморгался и взглянул на соседнюю подушку, на которой вместо моей благоверной вальяжно развалился Гигантер. Кот нетерпеливо размахивал хвостом и смотрел на меня с явным недовольством. Сабрины в комнате не было. Я встал, натянул попавшиеся под ноги джинсы и лениво поплелся к кухне. Сабрины там тоже не оказалось. Порывшись в холодильнике и не найдя в нем ничего интересного, я достал бутылку колы и сделал большой глоток. Ледяная жидкость мгновенно вывела меня из состояния полудремы. Краем глаза я заметил, как мой кот танцующей походкой протрусил следом, плюхнулся на спину рядом с холодильником, и выжидающе уставился на меня. Я демонстративно проигнорировал немую мольбу об очередной порции еды и поплелся в сторону темной гостиной.

Сквозь высокую стеклянную дверь, ведущую из гостиной в мой импровизированный зимний сад, я сумел различить отчетливый силуэт своей девушки. Сабрина стояла, повернувшись ко мне спиной, в самом центре моей злосчастной теплицы. Тонкая белая простыня окутывала ее стройное обнаженное тело, изящно подчеркивая каждый изгиб. Длинные темные волосы мягкими локонами струились по гладкой, словно атлас, спине. В гостиной было довольно темно, но яркий свет луны и отблески падающего за окнами снега ярко освещали все вокруг, делая картину еще более таинственной и прекрасной. У меня невольно перехватило дыхание.

Я обогнул стеклянный журнальный столик, который сперва не заметил в темноте, залюбовавшись Сабриной, и подошел к двери, ведущей в теплицу. Девушка, словно хрупкая фарфоровая куколка, неторопливо бродила среди зеленых зарослей папоротников и лимонных деревьев. Я все еще не мог до конца осознать, что теперь она живет вместе со мной под одной крышей.

Было примерно два часа ночи, а я стоял тут, около двери и внимательно всматривался в бледную фигурку, безмятежно блуждающую в неясном свете луны. Девушка казалась абсолютно спокойной и расслабленной. Ее тонкие пальцы медленно перебирали листья высоких растений. Иногда она останавливалась и наклонялась, вдыхая тонкий аромат цветов. В ее движениях не было ни капли грубости. Лишь легкость и спокойствие. Она казалась немного настороженной и совершенно невесомой. Погрузившись в свои мысли, я и не заметил, как Сабрина обернулась и слегка вздрогнула, заметив меня. Она посмотрела на меня своими огромными синими глазами и улыбнулась. Не знаю, как это объяснить, но от ее взгляда у меня всегда словно останавливается сердце. Я повернул дверную ручку и вышел навстречу девушке. Она не спеша подошла ко мне, привстала на носочки и нежно поцеловала в губы.

– Пойдем со мной. Хочу кое-что показать, – Сабрина взяла меня за руку и повела в самый центр моей безобразной оранжереи.

– Помнишь, что ты сказал вчера про эти цветы? – спросила Сабрина и указала на увядающий куст когда – то бесподобных белых роз.

– Конечно. Я сказал, что спасти их уже невозможно. И обещаю, выкопаю их утром.

Еще одна улыбка, полная счастья и умиротворения. Что она задумала?

Все еще пребывая в безмолвной стране своих грез, я никак не мог понять, к чему она клонит.

– Смотри, – Сабрина подошла ближе к кусту, склонилась над ним и что-то прошептала. Я не сумел расслышать слов, но теперь наблюдал еще более волшебную картину, чем ту, что увидел, когда только вошел в гостиную.

На моих глазах потемневшие сухие листья и безжизненные бутоны упали. Словно кто-то невидимой рукой аккуратно сорвал их для того, чтобы снова вдохнуть в куст новую жизнь. И я был невольным свидетелем ее зарождения. Спустя мгновение куст начал покрываться новыми листьями и шипами, приобретая все более сочный и насыщенный цвет. На нем появились бархатные бутоны, которые, казалось, тянулись вверх, на встречу теплому летнему солнцу. Только сегодня его роль исполняла луна, а место ласкового солнечного дня принадлежало темной зимней ночи.

Словно завороженный, я следил за происходящим передо мной волшебством, с трудом доверяя собственным глазам. Тем временем ошеломляющая картина продолжала поражать меня все больше и больше. На моих глазах тонкие хрупкие бутоны стали крупнее и начали понемногу раскрываться, наполняя воздух нежным ароматом. Еще мгновение. И на лепестках появились хрустальные капельки росы. Сабрина осторожно провела кончиками пальцев по одному из полупрозрачных лепестков, словно прикасаясь к чему-то хрупкому и драгоценному.

– Здорово, правда? – с восторгом спросила она.

– Когда ты этому научилась? Как ты это сделала? – в недоумении я все еще смотрел на ожившие передо мной розы.

– Ты говорил, что большинство ведьм из моей семьи предпочитали убивать и причинять людям вред. Но дедушка сказал, что были и другие. Те, кто выбрал… Светлую сторону. За меня выбор сделали родители и дедушка. И я этому рада. Я не такая, как те, другие. Как Мари или Аннэт. Вот я и решила попробовать сделать что-то хорошее. И, как видишь, у меня получилось! – радостно воскликнула Сабрина и даже слегка подпрыгнула на месте.

– Да, но… Как? Как это работает? – я все еще тщетно пытался понять природу волшебного преобразования давно завядшего кустарника в цветущий розовый куст.

– Как бы это объяснить? Я просто представляю в голове, как должен цвести цветок. В моем понимании, естественно, и… И вот. Как говорится, результат на лицо. Но это еще не все! Смотри!

Девушка снова склонилась над кустом только что оживших роз и легонько подула на них. Словно по мановению волшебной палочки, бутоны начали медленно раскрываться, обнажая перед нами свою подлинную красоту. Я не смог сдержать улыбку. Моя волшебница демонстрировала великолепный талант. Причем не прикладывая для этого особых усилий.

– Человека, конечно, я не смогу оживить, но, может быть, вылечить или залечить раны буду вполне в состоянии. Только нужно потренироваться.

Сабрина подошла совсем близко, привстала на носочки и обняла меня. Ее тепло и аромат роз смешались, создавая ощущение, будто я нахожусь в самом настоящем сказочном мире.

– Пальцами тыкать в розы обязательно? – любопытство взяло верх, и я не смог удержаться от этого глупого вопроса. Сабрина нежно погладила меня по щеке, свела брови на переносице и перевела взгляд на свои тонкие пальцы.

– Нет, это так, для пущего эффекта. Со стороны смотрелось как в кино, наверное.

– А что ты прошептала в самом начале? Если, конечно, это не тайна великой колдуньи, – поддразнил я и привлек девушку к себе как можно ближе.

– Да ничего особенного. Я не стала мучиться и сочинять заклинания. Не придумала ничего умнее, чем просто прошептать одно единственное слово, – тихо ответила Сабрина и нежно поцеловала меня в небритую щеку.

– И какое же? – ощущение опустошенности, которое преследовало меня с момента пробуждения, полностью испарилось, и теперь я предвкушал продолжение сказочной ночи.

– Я прошептала: «Живи», – ответила моя фея, и прильнула к моим губам сладким поцелуем.

Сложно описать, что произошло дальше. Крепко обнимая Сабрину, я вдруг почувствовал, как болезненная судорога прошла по всему ее обнаженному телу. Девушка громко вскрикнула и вытянулась, словно натянутая до предела струна. Она растерянно посмотрела на меня и, не в силах вымолвить ни слова, перевела взгляд в сторону.

– Келли, – тихо прошептала она.

– Что? – я не понимал, что происходит.

– Келли Мак Милан. Она здесь!

Здравый смысл все-таки сумел взять верх над инстинктом схватить Сабрину и бежать. Я крепче прижал ее к себе и, наконец, обернулся. Позади меня, в самом центре гостиной стояла практически прозрачная, едва различимая фигура женщины в старинном голубом платье. Я прищурился, пытаясь разглядеть нашу ночную гостью, чей призрачный силуэт едва выделялся в темноте. Силуэт той самой женщины, которую мы встретили на кладбище Сент-Луис.

Какого черта она здесь делает? Чем мы обязаны ее появлению? Да еще в три часа ночи!

Тем временем фигура стала более отчетливой. Женщина взволнованно озиралась по сторонам, то и дело бросая взгляд на Гигантера, который внезапно вышел из кухни и, поджав уши, готовился к нападению. Она снова посмотрела на нас и, словно плывя по воздуху, попыталась приблизиться к нам. Казалось, что лицо ее искажено от боли. Она хотела что-то произнести, но ей этого не удалось. Ни единого звука не сорвалось с ее мертвых, прозрачных губ. Женщина поднесла руку к горлу, не зная, как поступить дальше. Она снова устремила растерянный взгляд в сторону боком подбирающегося кота, подплыла еще ближе к нам и оказалась прямо рядом с Сабриной. На мгновение призрак женщины закрыл полупрозрачные веки, и безжизненные губы с величайшим трудом сумели произнести два еле различимых в тишине слова.

– Брат. Смерть.

И в ту же секунду туманное видение испарилось в воздухе, словно его никогда и не было.

Сабрина в оцепенении сжала мою руку. И я почувствовал, как ее тело обмякло, а на побледневшем лице застыла смесь ужаса, мольбы и отчаяния. На глаза навернулись слезы.

У меня подкосились ноги, когда слова призрака наконец дошли до моего сознания, которое так отчаянно пыталось их отрицать. Я буквально слышал, как пульсирует каждая клеточка моего мозга, лихорадочно оценивая ситуацию. Я схватил онемевшую от ужаса девушку за руку и немедленно потащил ее обратно в дом.

– Собирайся! Скорее!

Я натянул на себя первый попавшийся под руку свитер и стал быстро рыться на столе в поисках ключей от машины. Краем глаза я с тревогой наблюдал, как Сабрина в панике мечется по комнате, хаотично надевая на себя вещи.

– Он умер, – не сдерживая слез, внезапно осипшим голосом прошептала Сабрина, дрожащими руками натягивая пальто. – Он погиб из-за меня!– снова произнесла она и посмотрела так, что у меня перехватило дыхание. Передо мной была не та веселая, жизнерадостная девушка, которую я привык видеть каждый день. Сейчас передо мной стояла совершенно потерянная, беззащитная девочка и не знала, что ей делать. Казалось, что ее огромные голубые глаза стали еще больше от собравшейся в них влаги. Она смотрела на меня своим бездонным взглядом, безмолвно умоляя, чтобы я подошел к ней, обнял ее за плечи и сказал: «Проснись, ангел мой! Это всего лишь страшный сон». Но, увы. Как бы я этого не хотел, здесь я оказался бессилен. И, к сожалению, мы не спали. Я провел пальцами по заплаканному лицу Сабрины и поцеловал.

– Иди в машину, милая. Мне нужно позвонить отцу, – как бы я ни старался сохранять спокойствие, я остро ощущал, как глухая тоска, словно тяжелая могильная плита, уже опускается на сердце.