— Вы… вы здесь⁈ — удивленно воскликнула дриада.

Алуна застыла на краю поляны, словно налетев на невидимую преграду. Ее глаза были широко распахнуты от абсолютного непонимания происходящего. Зеленоватое лицо вытянулось. Не так давно она пререкалась с нами по любому поводу, готова была сцепиться, если ей дать повод, но сейчас при виде Ноны, явно оторопела.

Но дисциплина взяла верх над шоком. Алуна быстро вспомнила правила субординации, подобралась, плечи напряглись, она коротко откашлялась, прочищая горло, и выровнялась, принимая уставную стойку.

— Да я… я хотела сообщить, что к нам пришли чужаки, — она бросила быстрый, почти обвиняющий взгляд на нас, сидящих в теплой воде, а затем перевела его обратно на Лесную Матерь. Нона в ответ лишь слегка и совершенно спокойно приподняла тонкие брови.

Алуна моментально осознала свою оплошность.

— То есть гости, — поспешно исправилась она, и в ее голосе промелькнула едва уловимая нервозность. — Я хотела сказать, гости.

— Да, мы уже познакомились, —мелодичным голосом ответила Нона, не меняя расслабленной позы. Ее руки спокойно лежали на поверхности воды. — Хотя тут есть и тот, с кем мы давно не видались.

Лесная Матерь перевела взгляд на старого дварфа и тепло улыбнулась ему. Даграль в ответ лишь крякнул и слегка кивнул, подтверждая факт давнего знакомства. Учитывая, что бывшему старейшине Торна было триста пятьдесят лет, факт наличия у него связей среди подобных существ не должен был удивлять. Но я, черт возьми, все равно удивлялся.

Нона снова посмотрела на подчиненную.

— Как обстоят дела у эльфов, Алуна? Всем хватает места?

Проводница вытянулась еще сильнее, переключаясь на сухой доклад.

— Хватает, Лесная Матерь. Не без помощи дорогих гостей, — на слове «дорогих» она сделала микроскопическую паузу, но тон удержала ровным, — но нам удалось отразить нашествие и обойтись малой кровью. Периметр стабилизирован. Есть тяжелые раненые, но, думаю, наши лекари совместно с эльфийскими справятся. Медицинские ресурсы пока в норме.

Нона по прозвищу Лесная Матерь удовлетворенно покивала.

— Хорошо. Будь добра, скажи, чтобы нам приготовили стол для обеда. Ничего лишнего не нужно, яства и так предстоит распределить между большим количеством ртов. Беженцам сейчас нужнее.

— Слушаюсь, — четко ответила Алуна.

Она развернулась на пятках, не сказав нам больше ни слова, и быстро удалилась, бесшумно скрывшись за плотной стеной цветущего кустарника.

Я малость ошалел.

Вернее… как это малость. Моя картина мира в очередной раз дала трещину.

Рядом с нами в озере сидела самая главная дриада, существо, судя по рассказам и тому, как к ней относились, обладающее колоссальной магической силой и авторитетом, которую собственные солдаты называли Лесной Матерью. А она вот так просто представлялась Ноной, плавала в шелковом платье и при этом разговаривала так, будто никого так долго не ждала в гости, как нашу потешную, перепачканную грязью и кровью группу самоубийц, пришедших в поисках скрижали.

Я посмотрел на спецназовцев. Бойцы СБРИ, сидевшие в воде неподалеку, тоже выглядели озадаченными. Солдаты привыкли к четкой иерархии и субординации, а здесь верховный главнокомандующий вел себя как радушная хозяйка санатория.

— Прошу прощения, — подал я голос, нарушая повисшую над озером тишину. — Нона. Лесная Матерь. Но ваше поселение совершенно не создает впечатление ревностных и кровожадных защитников леса, что рубят головы без разбора всем чужакам.

Она слегка повернула голову и удивленно посмотрела на нас. Вода вокруг ее размытого силуэта плавно колыхнулась.

— Это Сундраил вам такое рассказал? — поинтересовалась она.

Услышав свое имя, бывший предводитель лесных радикалов, до этого сидевший неподалеку, начал совершать крайне странные маневры. Эльф медленно, стараясь не издавать ни единого всплеска, опустился в воду почти по самые глаза. Он вжал голову в плечи, стараясь максимально слиться с озерной гладью и растительностью на берегу, лишь бы не встречаться взглядом с Ноной.

Видеть, как яростный фанатик, готовый убивать людей пачками ради своих идей, сейчас притворяется испуганной лягушку в пруду, было забавно.

— Да не то чтоб конкретно он… — ответил я, наблюдая за погружением эльфа. — Много читал в свое время, сказания слышал, легенды. Народный фольклор, знаете ли, вещь страшная. Обычно в таких историях ваш вид описывается как бескомпромиссная сила, не знающая пощады.

— Ой, Нона, брось наводить тень на плетень, — махнул рукой Даграль, обдав нас брызгами. Старый дварф явно не собирался поддерживать светскую беседу и рубил правду-матку. — Ну все же видели, как твои девки на опушке оружием машут. Там от врагов одни куски мяса летели. Кровожадности им не занимать.

Нона рассмеялась.

Ее смех совершенно не походил на хохот, к которому я привык в мужских компаниях или среди военных. Он был чистым, легким и удивительно звонким, словно звук серебряного колокольчика на ветру. И от этого звука мне почему-то моментально вспомнились строчки из одной старой земной песни: «Колокольчик в твоих голосах звенит соль диезом». Наверное, все из-за сравнения…

Отсмеявшись, Лесная Матерь провела изящной рукой по поверхности воды.

— Ну… — начала Нона, и ее голос снова стал размеренным. — Мы действительно очень ревностно относимся к своим землям. У нас и без того осталось крайне мало пространства в этом мире, так еще мы вынуждены постоянно оберегать его чистоту и животных от грубого вмешательства других существ. Здесь, как вы могли заметить, даже дышится легче. А все потому, что мы бережем природу и относимся к ней уважительнее, чем к себе. И ни одно существо не имеет права нарушать наши правила.

На последних словах ее интонация неуловимо изменилась. Голос стал на секунду жестче, холоднее, выдавая сталь, которая и позволяла ей управлять армией зеленокожих амазонок. Но этот металл тут же исчез, сменившись прежней мягкостью.

— Так что… сказания о нашей жестокости не лишены правды, но могут быть слегка преувеличены людьми, — продолжила она. — Мы редко принимаем гостей и еще реже зовем их к себе. А непрошеные гости зачастую получают вполне однозначный отказ в виде стрелы в лоб.

Произносила Нона эту фразу про стрелу в лоб таким сладким и елейным голосом, словно рассказывала добрую сказку маленьким детям перед сном, а не описывала то, как производится уничтожение всех незваных проходимцев на границе. И диссонанса, признаюсь вам, в этот момент было не занимать.

Я пожал плечами, не находя в ее словах ничего предосудительного с точки зрения территориальной безопасности.

— Ну, — ответил я, — никто не любит, когда к ним в дом вторгаются без спроса, гадят где попало грязными ботинками и переворачивают столы. Это базовое право на защиту своей собственности.

— Правда? — Нона повернула голову и посмотрела прямо на меня, чуть приподняв брови.

Пространство вокруг мгновенно изменилось. Температура воды не упала, птицы не перестали петь, но воздух стал словно плотнее.

Я ощутил, как сидящая рядом Шая резко напряглась. Эльфийка под водой взяла меня за руку и с силой сжала мою ладонь своими тонкими пальцами, посылая недвусмысленный сигнал об опасности. Спецназовцы тоже замерли, их профессиональное чутье уловило скачок угрозы.

Мы находились в воде. Без брони. Без оружия, которое осталось лежать на берегу. И прямо перед нами сидело существо, чей магический потенциал я даже не брался оценивать.

— А не имперские ли люди безжалостно выкорчевывали лес многие сотни лет, расширяя свою территорию? — произнесла Нона.

В ее голосе прозвучал тон древнего существа, которое помнило, как падали многовековые деревья под топорами лесорубов, как прокладывались первые тракты и строились человеческие города на месте девственных чащоб.

И вот теперь стало неестественно тихо. Только я смотрел на Лесную Матерь, а она немигающим взглядом смотрела на меня, ожидая ответа за действия всей человеческой расы.

Ну и что делать прикажете? Начать оправдываться за исторические процессы колонизации — глупо. Доказывать, что прогресс требует ресурсов — значит спровоцировать конфликт. Промолчать — показать слабость. Я попал в патовую ситуацию, когда дела предшественников и предков каким-то образом объяснить было нельзя, не начал конфликт, когда брошенная фраза заведомо была провокативной.

— Нона, пацан не имеет к этому никакого отношения, — грубо вмешался Даграль, вынырнув и шумно отплевываясь от воды. Дварф провел ладонью по мокрой бороде и посмотрел на дриаду. — Он родился сильно позже того, как Империя закончила рубить ваши границы.

Лесная Матерь не перевела взгляд на дварфа. Она продолжала смотреть мне в глаза еще пару долгих секунд, а затем прикрыла веки и усмехнулась.

Шая рядом со мной медленно выдохнула, чуть ослабив хватку на моей ладони.

— Я знаю, Даграль, — ответила Нона, открывая глаза. Она глубоко набрала чистого воздуха в легкие и протяжно выдохнула, расслабляя плечи. — Просто злость меня берет от одной мысли о прошлом. Ну да ладно, — она легко провела рукой по водной глади, смывая остатки негатива. — Не за тем же вы пришли в нашу рощу, рискуя жизнями на периметре, не так ли?

— Не за тем, — согласился я, окончательно успокаиваясь. — Думаю, что вы и без докладов лучше меня знаете, что именно сейчас происходит за пределами вашей чудесной рощи.

— Ведаю, — коротко отозвалась Нона.

— И, естественно, знаете, что много лет назад предки эльфов передали вам на хранение одну из трех скрижалей, созданную для борьбы с этой самой напастью.

— Естественно, знаю, — ответила она мне, искренне и светло улыбнувшись. В уголках ее глаз собрались добрые морщинки.

А затем она плавно поднялась. Вода совершенно не задерживалась на ткани ее платья, скатываясь вниз крупными каплями. Оптическая иллюзия размытости силуэта сохранилась. Нона сделала несколько грациозных шагов, вышла из озера на поросший мягкой травой берег и стала медленно уходить в сторону зарослей.

— Но, — произнесла она, не оборачиваясь. — Я не могу вам ее отдать.

Я аж глаза раскрыл от крайнего удивления.

В смысле «не могу»⁈ А ведь так все хорошо начиналось. Без боя, без загадок, без необходимости прорываться в центр вражеского лагеря под свист стрел и улюлюканье дриад. Нормальный цивилизованный диалог же был!

Даграль нахмурился так, что его кустистые брови сошлись на переносице. Бойцы СБРИ мрачно переглянулись друг с другом, понимая, что привал может закончиться прорывом с боем. Я повернул голову и встретился взглядом с Шаей, затем посмотрел на дварфа и даже на вынырнувшего эльфа. Никто не понимал, что произошло и где мы допустили ошибку в переговорах.

— Нона… — попытался подать голос оторопевший Даграль, явно собираясь напомнить старой знакомой о долге перед миром.

Лесная Матерь остановилась в пяти метрах от нас, у самого края цветочного кустарника. Она не стала поворачиваться всем корпусом, лишь повернула голову до плеча и искоса посмотрела на сидящую в воде группу.

— В таком состоянии я вас никуда не отпущу, — ответила дриада, и в ее голосе зазвучали нотки заботливой наставницы. — Вы себя видели вообще? Вы же едва на ногах стоите. Синяки, ссадины, истощение. А тебе, человек, — она посмотрела прямо на меня, — и вовсе нужно спать не меньше суток после таких энергетических затрат.

Нона повернулась к нам полностью, сложила руки на животе и явно озадачилась, увидев наши вытянутые, изумленные лица.

— Отдохнете сегодня, поужинаете нормально, отоспитесь в безопасности, придете в норму, — продолжила она перечислять план действий. — Вот после этого я вам ее и отдам, и с миром отпущу.

Дриада наклонила голову набок, разглядывая нашу шокированную компанию.

— А вы о чем подумали?

* * *

После плавания в озере наша группа выбралась на берег. Вода сделала свое дело — мышцы расслабились, а суставы перестали ныть при каждом движении.

На берегу нас уже ждали стопки свежей одежды, а наши, как я понял, дриады забрали, чтобы привести в порядок.

Свежие комплекты представляли собой нечто среднее между простой рубахой и робой. Сшиты они были из плотной и чуть грубоватой ткани, по фактуре, напоминавшей лен. Крой самый примитивный, швы явно делались ручным инструментом, без всяких технологических изысков.

Спецназовцы смотрелись в этих лесных балахонах откровенно комично. Ткань на удивление отлично хранила тепло тела, не давая промерзнуть на вечернем воздухе, и позволяла коже дышать. Переодевшись, я почувствовал себя, словно заново родился.

Затем нас пригласили на ужин.

Место для трапезы располагалось на соседней поляне, где между деревьями были установлены длинные столы из грубо оструганных досок.

В лесу дриады не жгли костров. Учитывая их маниакальную заботу о природе и недавние пожары на границе, это было логично. Пространство вокруг подсвечивалось мягким зеленоватым светом. Вначале мне показалось, что над столами развешаны какие-то магические фонарики или кристаллы, но, подойдя ближе и присмотревшись, я понял природу этого освещения.

Светильники представляли собой плетеные из тонких лоз сферы, внутрь которых по собственной воле слетались сотни крупных светлячков. Насекомые роились там, давая ровный, спокойный свет, не требующий ни масла, ни батареек, ни расхода психеи.

Чудеса, конечно.

Группа расселась за столом. Солдаты заняли один край, мы с Шаей, Дагралем и Сундраилом расположились напротив.

Ужин не отличался гастрономическими изысками, поскольку перед нами поставили деревянные миски с вязкой кашей, напоминающей овсянку, корзинки с пресным хлебом и глиняные кувшины с водой. Никакого мяса, что было вполне ожидаемо.

Я стучал деревянной ложкой, слушая тихие разговоры за столом. Напротив меня сидел Даграль. Старый дварф ковырялся в тарелке с таким видом, словно ему подали не кашу, а помои. Он тяжело вздыхал, отодвигал миску, затем снова придвигал, выражая всем своим видом крайнюю степень недовольства.

Меня все еще не отпускал недавний диалог у озера.

— Слушай, Даграль, — негромко спросил я, отложив ложку. — А откуда ты вообще знаешь Лесную Матерь? И почему так спокойно с ней общаешься? Сундраил вон в воду нырнул, лишь бы на глаза ей не попадаться, а ты разговариваешь с ней, как со старой знакомой на рынке.

Торбин перестал возить ложкой по дну миски.

— Вот всегда говорил, что у эльфов и дриад ни хрена нет, — бурчал дварф, недовольно глядя на кашу. — Нет чести, нет уважения, но самое поганое, что у них нет пива!

— Ты бы потише так про честь и достоинство, — сказал я, покосившись на проходящих мимо зеленокожих дев. — А то, глядишь, взбаламутятся еще.

— Ай, — дварф пренебрежительно отмахнулся свободной рукой. — Бабы есть бабы. Особенно эти зеленокожие. Они только внешне злые такие, копьями машут да клыки скалят. А как начнешь им байки рассказывать да внимание проявлять, так сразу мягче становятся.

Я смерил старика оценивающим взглядом.

— Удивляешь ты меня, старик. И откуда эти познания в психологии лесных народов?

— Да оттуда же, откуда я и Нону знаю, — Даграль отодвинул тарелку и оперся локтями о стол. — Было мне тогда лет эдак шестьдесят. А может, семьдесят. А может, и пятьдесят. Не помню я уже точно, словом, давно дело было. Отправился я в лес в одиночку. Был абсолютно уверен, что смогу найти, как и предки Торбина в свое время, какую-нибудь богатую жилу. Думал, раскопаю ее, озолочусь, свое поселение с нуля построю, стану уважаемым дварфом. Но вместо того, чтоб найти жилу, нашел себе приключения на задницу.

Он поднял деревянную ложку с кашей и со смачным звуком «шлеп» опустил ее обратно в тарелку. Густая овсянка брызнула во все стороны, несколько капель долетели даже до моей руки.

— Вышел на меня реликт.

— Реликт? — переспросил я, вытирая рукавом робы каплю каши с запястья.

— Реликт — это древнее лесное существо. Можно сказать, монстр, — пояснил дварф, понизив голос. — Огромный, мать его, злющий, как тот магмовый змей под землей, но, может, только размерами поменьше. Шерсть как стальная проволока, когти с хороший кинжал. И как давай он на меня переть. Ну, я молодой был. Задора много, дури тоже много. И давай с ним бодаться.

Я тяжело вздохнул. Картина вырисовывалась предельно ясная.

— Выходит, что ты такой…

— Дурной? — Даграль скосил на меня глаз.

— Я хотел сказать «поехавший» в значении сумасшедший, но, в целом… — я пожал плечами. — Смысл тот же.

Дварф хрипло хохотнул, ничуть не обидевшись.

— Из песни слов не выкинешь. Да, я всю жизнь суматошный был. И вот решил, что раз уж залез в такую задницу, да еще и на реликта набрел, то отступать поздно. Ножки-то коротковаты убегать будут, вот и сошлись мы с тем медведем реликтовым. Скакал я тогда вокруг него, как сайгак молодой, уворачивался от когтей. Кулаками своими пудовыми ему регулярно по кумполу стучал, как удавалось на спину забраться. Да только все ему до одного места было. Я ему как дам!

Даграль внезапно со всего размаху поднял кулак и опустил его на доски стола.

БАМ!

Деревянные миски и кружки с водой синхронно подскочили. Спецназовцы, сидевшие неподалеку, рефлекторно дернулись к оружию, а дриады за соседними столами недовольно обернулись в нашу сторону.

Я сохранил невозмутимое выражение лица, лишь мысленно посоветовав старику пить успокоительное.

— Он припадет к земле, ошеломленный, — увлеченно продолжал дварф, не обращая внимания на произведенный фурор. — А через две-три секунды тряхнет башкой и давай опять на меня наседать. В общем, решил я тогда, что надо тикать и что опрометчиво было с самого начала с ним связываться. Ну и после очередного раза, как я ему приложил по голове, стал драпать через кусты и бурелом. И что ты думаешь? В капкан угодил, мать его. В сраный браконьерский капкан! Клянусь всем родом бронзовобородых, если бы я нашел того, кто его там поставил, я бы ему этот капкан в задницу засунул!

С медицинской точки зрения попадание конечности в браконьерский капкан, рассчитанный на крупного зверя, гарантирует множественные оскольчатые переломы большой и малой берцовой кости, разрыв мышц, сухожилий и магистральных сосудов. Без экстренной хирургической помощи это стопроцентная ампутация или смерть от кровопотери.

— Так ты хромой из-за капкана, а не потому, что в сотнях битв побывал? — ровно спросил я, сводя воедино анамнез его травмы.

Даграль замер. Густые брови сошлись на переносице.

— А ты еще не успел убедиться, что хромота мне ни хрена не мешает секирой махать, пацан? — он недовольно зыркнул на меня, явно задетый этим уточнением.

— Чисто врачебный интерес, — я развел руками. Фактически так оно и было.

— Эге, — дварф шумно выдохнул через нос. — Капкан мне ногу размолотил в голени так, что кости наружу торчали. Ну и все, лежу в грязи, думаю, что песенка спета. А за мной по пятам же и реликт кинулся. Ну и сижу я на земле, кровь хлещет, этот обмылок лохматый идет, уже стоит, нависает. А я все остатки сил прикладываю, чтоб дуги капкана развести. И размерчик-то у железяки аккурат под его лапы был. Вот тогда-то Нона и вышла.

Он замолчал, посмотрев на светящихся в банках светлячков.

— Не знаю уж как, но Лесной Матерью ее не просто так кличут, — тон Даграля стал серьезнее. — Отвадила она зверя каким-то шепотом своим, он просто развернулся и ушел в чащу. После чего дриады помогли мне ногу вытянуть. А дальше я уж не помню, как в их роще оказался, потому что сознание потерял. Но прожил тут полгода, наверное. А то и год как минимум. Ходить, считай, заново учился. Лекаркам их спасибо хотя бы за то, что ногу не отстругали, а собрали до кучи и помогли.

— И не только ходить, — внезапно раздался женский голос у нас за спиной.

Я повернул голову. Нона бесшумно подошла к нашему столу и уже смещалась, чтобы присесть на край деревянной лавки со стороны Даграля. На ней было все то же легкое платье, а лицо выражало абсолютное спокойствие.

— Успел уже похвастаться своими подвигами, старый ловелас? — спросила Лесная Матерь, глядя на дварфа.

— Дурное дело не хитрое, — шмыгнул дварф носом, ничуть не смутившись. — Я ж говорю, бабы они все такие здесь. Знать надо, как подход найти! Добрее они тогда становятся. И мягче. И покладистее.

— Покладистее уж точно, — ответила Нона. Она подперла щеку изящной ладонью и посмотрела на дварфа хитрыми, слегка прищуренными лисьими глазами. — Особенно в твою койку покладываться повадились.

Шая, сидевшая рядом со мной и жевавшая кусок пресного хлеба, на мгновение просто перестала жевать. Эльфийка замерла, уставившись на верховную дриаду и старого хромого дварфа.

Я едва не хохотнул в голос. Пришлось с силой прикусить внутреннюю сторону щеки, но сдавленное, предательское «кхе» все равно вырвалось наружу. Представить Даграля в роли героя-любовника среди зеленокожих амазонок было испытанием для любой здоровой психики.

— Потому и говорю, что дурное дело не хитрое, — парировал Даграль, потрясая в воздухе узловатым указательным пальцем, нисколько не отрицая озвученных фактов. — И вообще, Нона, три столетия прошло, а пива так и нет! Непотребство!

Нона снова звонко рассмеялась, глядя на возмущенного дварфа. Она легко поднялась из-за стола, поправив подол платья.

— Ешь овсянку, Даграль. В твоем возрасте клетчатка полезна для желудка, — с иронией посоветовала она.

Затем Лесная Матерь повернула голову и посмотрела прямо на меня.

— А вы, молодые, если свободны, можем поговорить?

Ну наконец-то дело сдвинулось с мертвой точки. Я кивнул, поднялся из-за стола, Шая встала следом. Мы оставили Даграля наедине с его клетчаткой и пошли за Ноной.

Она провела нас мимо освещенных полян в более уединенную часть рощи. Здесь стоял большой шатер, сплетенный из живых лоз и широких листьев, образующих плотный купол.

Внутри шатра было просторно. На полу лежали плетеные циновки, посередине находился низкий деревянный столик. Нона плавным жестом предложила нам присесть на мягкие подушки, набитые сухой травой.

Дождавшись, пока мы с эльфийкой устроимся, Лесная Матерь опустилась напротив.

Она сложила руки на коленях, посмотрела мне прямо в глаза и произнесла:

— И так, Виктор. Скажи мне, кто еще знает?

Вопрос прозвучал в пустоту, не имея никакой предыстории или контекста.

Я нахмурился, озадаченно посмотрев на дриаду.

— Что знает, Лесная Матерь?

Нона не отвела взгляда.

— Про твою вторую суть.