На следующий день, к вечеру, наша оперативная группа прибыла на западную границу Империи.

Долгие перелеты, тряска в транспорте и постоянная смена часовых поясов превратились в рутину, которую мозг перестал фиксировать. Важным было лишь то, что состав нашего отряда пополнился.

Даграль наотрез отказался отсиживаться в бункере. Старый дварф уперся рогом, заявив, что если он оставит нас одних, то молодежь обязательно полезет куда не следует и свернет себе шеи. Тот факт, что как раз таки благодаря Дагралю во время нашей последней экспедиции мы едва не погибли на монорельсе — упорно умалчивался.

Бойцы смотрели на деда в кольчуге с секирой без малейшего энтузиазма, но возражать никто не рискнул. Пускай старик и был крайне эксцентричен, однако обладал огромной базой знаний. Да, не сразу мог выудить из памяти нужные факты, как, например, ритм для управления платформой, однако знал же! Поэтому его авторитет не оспаривался.

Западный гарнизон, расположенный на границе с эльфийскими лесами, встретил нас повышенными мерами безопасности в виде дополнительных химических обработок, которые уже, по факту, были не нужны. Но раз командование сказало соблюдать — их соблюдали.

Командир гарнизона с красными от недосыпа глазами, встретил нас у выхода из карантинного блока.

— У нас чисто, граф, — сухо доложил он, пожимая мне руку. — Рад видеть, что вы живы и в здравии. Приказы сверху выполнили в первый же час. Весь личный состав переведен на закрытый режим фильтрации воздуха. Ни одного зараженного или сошедшего с ума среди солдат нет.

— Это радует, — ответил я, продолжая пожимать руку. — А что снаружи?

Командир помрачнел, отпустил мою руку и махнул в сторону периметра базы.

— Пройдемте на стену, сами посмотрите.

Мы поднялись по бетонным ступеням на обзорную площадку оборонительной стены, опоясывающей гарнизон. Сверху открывался вид на широкую просеку, отделяющую военный объект от кромки эльфийского леса.

Воздух здесь был тяжелым, пропитанным гарью и сладковатым запахом разлагающейся плоти, который не могли скрыть даже фильтры респираторов.

Я подошел к бетонному парапету и посмотрел вниз.

Вся территория перед стеной, на десятки метров вперед, была завалена трупами лесной фауны. Огромные волки, кабаны с гипертрофированными клыками, медведи с почерневшей и затвердевшей шкурой. Тела лежали друг на друге, образуя жуткие баррикады.

— Прут из чащи третьи сутки подряд, — ровно прокомментировал полковник, вставая рядом со мной. — Лезут на стены, грызут бетон, бросаются на прожекторы. Но есть и позитивный момент.

Я вопросительно посмотрел на него.

— В отличие от докладов, которые мы получали из центральных регионов о неуязвимости некоторых аномалий, эти твари отлично убиваются, — пояснил офицер, похлопав ладонью по парапету. — Калибр 5.45 и 7.62, работает безотказно. Мы просто выставили пулеметные расчеты и косим их на подходе.

Я снова перевел взгляд на поле боя.

Информация полковника звучала обнадеживающе для регулярной армии, но у меня, как у человека, работающего с тонкими материями, возник закономерный вопрос.

Я прикрыл глаза, переключив зрение, желая проанализировать сигнатуры мертвых животных. Психея должна была дать ответы на вопросы о природе их мутаций.

Открыв глаза, я всмотрелся в пространство за стеной.

Темнота да и только.

Любое живое существо после физической смерти оставляет после себя остаточный след, но на поляне перед гарнизоном не было ни единой крупицы света. Сотни мертвых тел, лежащих вповалку, не излучали вообще ничего.

Я отключил зрение психеи, сжав челюсти.

Твари умерли. Физически они были мертвы от пулевых ранений, это факт. Но отсутствие даже мельчайших следов души заставляло нервничать.

Неужели это прямое воздействие пыльцы? Она не просто заставила лесных зверей мутировать, покрыв их защитной черной коркой и изменив мышечную структуру, но и поглотил зачатки животного разума и энергии, что в них были, растворив их быстрее, чем это происходит при естественной смерти.

Но если пыльца действует так на животных, выжигая душу подчистую… почему Лидия и Алиса до сих пор живы? Девушки в изоляторе страдали от провалов в памяти и деградации нейронных связей, их рассудок угасал постепенно.

В чем кроется разница? В объеме мозга? В наличии развитого сознания? Или магия людей сопротивляется дольше, чем животные инстинкты?

Я смотрел на горы трупов, пытаясь выстроить цепочку, но мысленный процесс не приводил к однозначному выводу. Данных катастрофически не хватало.

— Вы в порядке, граф? — голос полковника вырвал меня из размышлений.

— Да, — коротко ответил я, отворачиваясь от парапета. — Пройдемте в изолятор.

Мы спустились с обзорной площадки и направились к тюремному блоку гарнизона. Пройдя через два поста охраны, группа оказалась в длинном бетонном коридоре изолятора.

Командир гарнизона коротко кивнул дежурному офицеру, и тот повел нас в самый конец блока к нужной камере.

Сундраил сидел на койке, прислонившись спиной к стене. Выглядел командир лесных радикалов вполне сносно. Травмы, полученные во время нашей стычки, зажили, а военные медики выполнили свою работу добросовестно. Увидев нас, эльф даже не пошевелился, лишь смерил подошедшую группу тяжелым взглядом. Даграль встал чуть позади меня, опираясь на древко секиры, а Шая подошла вплотную к прутьям решетки.

Я не собирался тратить время на долгие вступления или дипломатические церемонии, потому что у меня не было на это времени.

— Поднимайся, — сказал я прямо, глядя ему в глаза. — Ты поведешь нас в чащу.

Сундраил медленно перевел взгляд на меня.

— С какой стати? — глухо спросил он.

— С такой, что мир находится на грани того, чтобы закончиться раз и навсегда. И чтобы это предотвратить, нам нужна скрижаль, которая находится у дриад.

Эльф несколько секунд неотрывно смотрел на меня, а затем сухо и крайне желчно рассмеялся.

— К дриадам? — он покачал головой, не скрывая откровенной издевки. — Вы решили коллективно свести счеты с жизнью? Дриады не терпят чужаков. Они убьют любого на подходе, защищая свой участок леса. А сейчас, когда все вокруг гниет, они наверняка закрыли свои рощи глухим магическим куполом.

— Это уже наши проблемы, — отрезал я. — От тебя требуется только маршрут.

— Я не поведу вас на смерть. Тем более имперских псов, — он демонстративно отвернулся, показывая, что дальнейшего разговора он вести не планирует.

Шая шагнула вперед, обхватив прутья решетки.

— Ты идиот, Сундраил, — жестко произнесла она.

Радикал дернулся, собираясь огрызнуться, но Шая не дала ему вставить и слова.

— Вся твоя идеологическая борьба, не будут иметь никакого смысла, если вы все сдохнете! — голос эльфийки звенел от напряжения. — Я только что видела поле перед стеной гарнизона усеянное сотней трупов лесных животных. Твои братья и сестры, за свободу которых ты так яростно сражался, уже не один день дышат этой дрянью, некоторые скорее всего уже теряют разум. Какой смысл в независимости, если некому будет ею пользоваться, Сундраил, а⁈ — выкрикнула она.

Сундраил сжал челюсти, играя желваками. Я понимал что-то, что высказала ему Шая, звучало очень больно. Больно потому, что каждый из его родичей был сейчас в опасности, но ярые фанатики часто готовы пойти на смерть ради идеи. Увы, но фанатизм иногда клинил разум напрочь.

Но судя по тому как Сундраил мешкал, кусал губы изнутри и хмурился, в нем еще осталась капля нормальности и переживания за близких.

— Помоги Империи, — добавил я, решив добить его сомнения. — Проведи нас к дриадам. Взамен я лично поговорю с Императором и попробую дать вам ту самую свободу, ради которой вы проливали кровь.

Эльф поднял голову. В его глазах мелькнуло сомнение.

— С чего мне верить человеку? — процедил он сквозь зубы.

— С того, что у тебя нет выбора, — парировал я, не отводя взгляда. — Если ты останешься сидеть на этой койке, воевать будет не за кого. Лес вымрет окончательно. Времени на долгие размышления у нас нет. Принимай решение сейчас.

Сундраил смотрел на меня, затем перевел взгляд на Шаю, которая ответила ему непреклонным зрительным контактом.

— Поклянись, — сказал он, переведя взгляд вновь на меня, глядя прямо в глаза. — Поклянись, что если я вам помогу и пойду с вами до самого конца, ты сделаешь все, что в твоих силах, граф. ВСЕ, — он подчеркнул это слово, — чтобы мой народ стал свободным и его больше никогда не угнетала империя.

Я просунул руку через решетку, на что солдаты вокруг меня тут же напряглись, но я выставил вторую руку, указывая жестом, что все нормально. Протянув руку, я растопырил пальцы, предлагаю Сундраилу пожать руки. Он несколько секунд смотрел на мою ладонь, после чего встал, подошел и сжал ее. Сжал сильно. Сжал так, словно действительно мне верил, хватаясь за последний шанс в жизни на спасение своего народа, за который он так долго бился.

— Клянусь, — сказал я, сжимая его руку в ответ настолько крепко, что мне показалось, что я могу при желании сломать ему кисть.

Интересно, в какой момент во мне стало так много силы?

Сундраил продолжал смотреть мне в глаза, после чего коротко кивнул, словно принял мою клятву и дал понять, что мы договорились.

Я кивнул ему в ответ.

— Открывайте, — сказал я, повернувшись к дежурному офицеру.

Тот озадаченно посмотрел на командира, который лишь закатил глаза.

— Ну открывай уже, чего встал, — дал команду старший.

Офицер тут же подскочил с места и кинулся открывать клетку.

Перед выходом за периметр гарнизона группа задержалась у пропускного шлюза для подгонки снаряжения. Я настоял на полной защите дыхательных путей для каждого участника рейда. Военные техники быстро выдали присутствующим полнолицевые маски с угольными фильтрами.

Мотивация была простой и сугубо медицинской: пыльца осела на листьях и ветвях, где любое резкое движение, порыв ветра или выстрел могли спровоцировать осыпание этого порошка сверху. Попадание в легкие несло непредсказуемые риски, а проверять на практике сохранение токсичных свойств я не собирался. Меры предосторожности лишними не бывают.

Даграль принял маску с явным неудовольствием. Старый дварф повертел кусок резины в руках, брезгливо разглядывая пластиковые банки фильтров.

— Это уже не имеет смысла, Виктор, — проворчал бывший старейшина Торна, перекидывая секиру в левую руку. — Старая пыль давно выдохлась и потеряла силу. На холодное дуете.

— Именно так мы и делаем, Даграль. Надевай, — ровно ответил я, затягивая ремни на затылке.

Бойцы сопровождения молча последовали моему примеру, фиксируя респираторы и проверяя прилегание резины к лицам. Даграль тяжело вздохнул, выражая все свое отношение к человеческой паранойе, и натянул маску прямо поверх густой бороды. Конструкция смотрелась откровенно нелепо и вряд ли обеспечивала должную герметичность, но спорить дальше я не стал. Сундраил, получив свой комплект, закрепил фильтры без единого слова.

Створки гарнизона разошлись в стороны. Мы шагнули за бетонный периметр, миновали полосу отчуждения, заваленную мертвыми животными, и углубились в чащу.

Лес изменился до неузнаваемости. Зеленая листва, запахи хвои и влажной земли полностью исчезли, а пространство превратилось в вымершую декорацию. Стволы деревьев покрывала жесткая серая корка, листва съежилась, почернела и частично осыпались на землю, образовав под ногами плотный слой гниющей биомассы.

Звуковой фон полностью отсутствовал. Ни щебета птиц, ни лисьих криков. Даже трещащих насекомых и тех не было.

Сундраил шел впереди, указывая направление короткими жестами. Спецназовцы взяли нас в плотную коробку, контролируя сектора обстрела. Я двигался рядом с Шаей, держа руку на кобуре. Даграль замыкал колонну.

Нападение произошло на исходе второго километра пути.

Мутировавшие звери атаковали синхронно, вынырнув из-за серых стволов сразу с трех направлений.

— Контакт! Девять часов! — рявкнул идущий слева оперативник.

Строй мгновенно разомкнулся, образуя полукруг, и лес наполнился треском автоматных очередей.

Стая пораженных болезнью волков, чьи тела покрывали наросты черной корки, а мышцы гипертрофировались, разрывая кожу, кинулась в сторону бойцов.

Оружие показало свою эффективность в первые же секунды без проблем прошивая биологическую ткань. Пули рвали плоть, дробили кости и отрывали куски мяса. Мутанты не чувствовали боли из-за отсутствия центральной нервной системы в привычном понимании и продолжали ползти вперед даже с оторванными конечностями. Солдаты методично били прямо в головы, разрушая мозговые центры. Пораженные особи утыкались мордами в серую грязь и замирали навсегда.

Один из наиболее крупных волков прорвался сквозь линию огня, оттолкнулся задними лапами от поваленного ствола и прыгнул прямо на замыкающего группу Даграля.

Дварф сделал короткий шаг в сторону. Лезвие рунной секиры описало широкую дугу и встретилось с телом мутанта в воздухе. Даграль с усилием провернул древко, прорубая позвоночник, ребра и внутренние органы. Тварь развалилась на две неровные половины, рухнув по обе стороны от сапог бывшего старейшины. Дварф брезгливо стряхнул кровь с лезвия и вернулся в стойку.

Я держал пистолет наготове, перекрывая слепую зону между деревьями, и анализировал происходящее. Тратить энергию психеи не имело никакого смысла, поскольку бойцы перекрывали сектора, отсекали цели перекрестным огнем и не допускали сближения.

Справа кусты с треском разлетелись в стороны. На просеку вывалилось нечто некогда похожее на лося. Рога сплелись в гнездо, мышцы бугрились под кожей, едва не раздирая шкуру, а с пасти капала черная слюна.

Монстр опустил голову, выдохнул клубы пара через ноздри, ударил копытом и рванул на шеренгу спецназа.

Командир группы отдал короткий приказ и трое бойцов одновременно перенесли огонь на крупную цель. Десятки пуль ударили в грудную клетку и передние ноги лося. Кости захрустели, суставы животного подломились, и лось рухнул на колени, пропахав мордой землю, но тут же попытался подняться. Длинная очередь в череп закончила дело, не давая твари ни шанса.

Стрельба прекратилась так же резко, как и началась.

— Пустой! — доложил один из солдат.

— Смена магазина! Крою! — тут же отозвался сосед.

Лязгнул металл, полные магазины встали в приемники, а пустые заняли места на разгрузке. Смена заняла не более пяти секунд и отряд был вновь готов к стычке.

Мы продолжили движение вглубь леса.

С каждым пройденным километром стволы деревьев становились толще, а заросли плотнее. Сундраил поднял руку, останавливая группу у подножия заросшего мхом холма.

— Мы подходим к внешней границе поселения, — приглушенно произнес эльф через мембрану респиратора. — Дальше начинается оборонительный периметр. Смотрите под ноги. Здесь натянуты сигнальные нити, капканы и ядовитые ловушки. В кронах сидят дозоры. Двигайтесь след в след за мной. Одно неверное движение приведет к срабатыванию и можно схлопотать стрелу в висок.

Мы пошли дальше медленным шагом. Ботинки аккуратно ступали по мягкому грунту. Я внимательно смотрел на кусты, ожидая увидеть натянутые лески или замаскированные ямы. Шая то и дело бросала взгляды на верхние ярусы деревьев, проверяя наличие снайперов или наблюдателей.

Прошло десять минут. Затем еще пятнадцать.

Отряд миновал густой кустарник, прошел через овраг и поднялся на возвышенность. Никаких ловушек мы не встретили. Сигнальные нити отсутствовали. Верхние ярусы леса пустовали.

Возникшее несоответствие заставляло нервничать. Сундраил напряженно крутил головой, не понимая причин отсутствия охраны.

Сквозь фильтры респиратора я почувствовал едкий запах горелой древесины, который отчетливо ударил в нос.

— Чувствуете? — спросил я, останавливаясь.

Солдаты переглянулись, утвердительно кивая. Запах усиливался с каждым шагом.

Сундраил ускорил шаг, переходя на легкий бег. Он раздвинул плотные заросли иссохшего папоротника и выскочил на открытое пространство. Мы вышли следом, держа оружие наготове, и замерли на месте.

Эльфийское поселение.

Встретившая нас архитектура в виде многоярусных мостов и интегрированных в стволы толстых деревьев дом поражала воображение.

Точнее, поражала бы в мирное время.

Поселение было уничтожено.

Отдельные дома на нижних ярусах продолжали гореть. Пламя медленно пожирало сухую древесину, с треском выпуская в серое небо столбы густого дыма. Центральная площадь поселения представляла собой сплошной ковер из серой золы и тлеющих углей. Часть подвесных мостов оборвалась, безвольно повиснув на толстых лианах.

Я обвел взглядом развалины. Ни крови на досках, ни следов борьбы, ни раненых, ни убитых.

Я медленно повернул голову и посмотрел на Сундраила.

Эльф стоял у самого края поляны, безвольно опустив руки вдоль туловища. Лицо под маской побледнело до мраморного оттенка.

Он смотрел на уничтоженный дом своего народа.

И не произносил ни слова.